Сосредоточение жизни

Мицки больно. Очень. Он лежит, цепляясь пальцами в гостиничное татами, и хмурится. Ещё немного и, кажется, даже будет стонать от боли. Большая рана в животе уже не кровоточит, но никак не зарастает, хотя Сарада старается. Но руки у неё дрожат, да и она самый последний человек, которого нужно пускать к медицинскому ниндзюцу — Боруто и то бы лучше справился, даже несмотря на то, что «тонкий контроль чакры — это не моё». У него это хотя бы в крови заложено. Во всяком случае, больше чем у Сарады — у неё только мать этим занималась, а не бо́льшая часть клана. Впрочем, сейчас это всё не важно — у него вспорот живот, а потоки чакры… так же перебиты. И из-за этого он не может излечиться сам, и с каждой минутой всё больнее. — Мицки, потерпи, ещё немного, Сарада справится! — Пытается заткнуть панику Боруто, сам дрожа от страха — Мицки видит это мутными глазами. Так больно, что он уже на всё готов… На всё. Надо ведь выбраться — «залечить» чакру иначе перенос в другое тело не получится. Он тяжело сглатывает. — Не получится… Мне нужна чакра… — Он резко замолкает и выгибается от боли, крепко сжав губы и татами. Как же больно. Он лихорадочно думает, что тут можно сделать. Вариант только один, но как это всё воплотить… — Сарада… перевяжи рану. — Что? Но я же не закончила! Сейчас я… — Не получится. Просто… не спорь… — Кривится он на последнем слове, и чакра Сарады гаснет быстрее, чем она сама успевает согласиться. — Перевяжи. — Снова повторяет он, и дальше морщась от боли. И нервно дышит, стараясь не выть, когда его поднимают и бинтуют. — Туже. — Через боль стонет он и даже мычит, когда бинты затягиваются как нужно — чтобы края раны точно касались друг друга. Так, если получится, то заживёт всё. Однако больно, и он снова стонет, когда Учиха затягивает узел. Даже в глазах плывёт и в голове стучит. А Боруто рядом трясётся. Как и Сарада, впрочем. Они же никогда от него и звука не слышали, даже когда руку оторвало, а тут… Что за кошмар? Но Мицки тяжело дышит и сосредотачивается на Боруто. — У тебя есть масло для кунаев? — Узумаки теряется и судорожно потрошит свою сумку дрожащими руками, находя нужную бутылочку. — Камелия? — Боруто нервно кивает. А Мицки облегчённо выдыхает — хорошо, что Боруто не изменяет этой привычке и не использует новые синтетические масла, как Сарада, например, а традиционную камелию. Это сильно упрощает задачу, и он переводит дух, стараясь нормально говорить через болезненные спазмы. — Сарада оставь нас. — Да что ты говоришь?! Боруто же не умеет лечить! Что ты собираешься делать? Давай лучше уже мы тебя понесём домой, ты же помрёшь так, если не… — Я знаю, что нужно. Уйди. — Но, Мицки, я ведь, правда, ни черта не могу! — Срывается на нервные ноты Узумаки. Мицки заставляет глаза показывать мозгу чёткую картинку и замечает в голубых глазах Боруто панику и слёзы. Что-то нервно в груди дёргает от такого. Но ведь он знает, что нужно. — Но у тебя есть чакра. И это мне нужно. Я знаю и скажу, что сделать. Сарада исчезни. — Да что такое?! — Уйди! — Сам срывается на крик Мицки, уже не в силах сдерживать боль и отмирающие каналы чакры, не может удерживать в себе жизнь. И хоть немного спокойное лицо — теперь оно искривлено мукой и даже слёзы текут из глаз. Но от такого поведения товарищи в шоке подчиняются. Учиха быстро вылетает из комнаты, даже сама не понимая как. А Боруто нервно нависает сверху. — Что? Что?.. — Дрожит его голос и глаза. На Мицки капает что-то. Слёзы Боруто? Как… странно. — Закрой дверь. — Говорить всё сложнее, но Мицки удивительным образом успокаивается — теперь всё пойдёт, как надо, и это придаёт сил. Осталось только немного подождать. Узумаки мечется до дверей и обратно на непослушных ногах и снова падает рядом на колени. Хватает своей горячей, грубой и сильной ладонью судорожно сжатую ладонь Мицки. Это сразу расслабляет. — Сними мои штаны. Боруто слушается, и Мицки только морщится, когда из-под него вытаскивают ткань — рана на животе реагирует болью. Но Боруто снова оказывается рядом и Мицки судорожно вцепляется пальцами в его волосы, притягивает голову к себе и прижимается своими губами к его. Но, как и догадывался, слишком мало контакта, потому он раскрывает губы и влезает своим языком в рот Боруто. Узумаки в его руках в шоке застывает, и Мицки в облегчении закрывает глаза — такой способ хорошо действует и следующую волну боли он почти не ощущает. Но друг сбрасывает шок и с криком отстраняется, судорожно вдыхая воздух. В его глазах орёт паника, а всё лицо горит, но Мицки больно и нужно ещё, чтобы восстановиться, и он держит крепко. Боруто напуган, возмущен и смущён. — Что ты делаешь?! — Сипит он сжатым из-за паники горлом. — Моя чакра изранена, мне нужна новая, чтобы восстановиться. Узумаки славятся своей жизненной силой и чакрой — они способны жить долго и переносить даже серьёзные раны. И мне нужна твоя. — Прерывисто и быстро говорит Мицки, снова притягивая к себе голову Боруто. Но тот упрямится. — Какого чёрта ты…. Ты?! — Ты не можешь передать чакру как медик, и… секс единственный вариант. С таким контактом и со слюной и спермой будет результа… — В конце он срывается, снова зажмурившись и сжавшись от боли. — Мицки?! Что?!.. Чёрт, нет…. Неужели нет чего-то другого? Ка… какой секс? Мы парни! — Пожалуйста, Боруто, заткнись и целуй меня. Трахни. — Он срывается на жалобные, болезненные ноты вконец и притягивает лицо Боруто к себе, снова целуя. Его язык просто касается языка Узумаки и иногда дёргается, когда он «глотает» чакру, и жизненную энергию, что течёт в него из Боруто. Узумаки же и дальше просто… деревянный. Он даже не дышит почти, пока Мицки его держит и слегка двигает языком во рту, но… В один момент он чувствует, как что-то почти неощутимо — легчайшим летним воздухом — перетекает от него к Мицки. Это похоже на то, будто его ветер ласкает. И Мицки отпускает друга, закрывает глаза, и его лицо впервые за последние пару часов расслабленно. У него ничего не болит. Рана не зажила, конечно, сеть чакры тоже ни на кроху не восстановилась, но жизненная энергия наполняет его понемногу, и он уже может выключить боль. Это такое облегчение. Но этого не достаточно. Он открывает глаза, не желая отпускать этот долгожданный покой, и смотрит на Узумаки. — Если я не восстановлю чакру, то умру, и не смогу переродиться в другом теле в лаборатории отца. Боруто, пожалуйста… — Чёрт. — Парень крепко зажмуривается, стараясь уложить это в голове, а потом открывает решительные глаза. Он волнуется, смущён, но всё же наклоняется и сам прижимается к губам Мицки. Жизненная сила свежим лёгким воздухом входит в тело Мицки. Он обнимает Боруто уже не так крепко, а осторожно, расслабляясь под ним. И глубоко, облегчённо дышит, когда Узумаки отстраняется, чтобы отдышаться. Медленно чакра начинает двигаться, восстанавливаться, но внезапно его снова выгибает судорогой боли. — Что такое? — Паникует Боруто, склонившись над ним. Мицки тяжело дышит, пережидая пока всё утихнет. — Возьми меня уже. — Устало выдыхает он. Узумаки вроде и кивает, но… не знает что делать. И как. — Возьми масло и смажь пальцы, анус тоже, а потом осторожно меня нужно растянуть, смазать. Я не могу так хорошо контролировать тело… Пока. У Боруто лицо просто горит, руки трясутся, и сердце грохочет как никогда. Он вообще ещё не был в таком положении, тем более с… парнем и другом. Куда такое? Как? Слишком для его нервов. Для сознания. Но если Мицки говорит, что умрёт… Значит: всё плохо. Потому он сглатывает, с трудом откручивает крышечку и капает масло на пальцы. Мицки под ним раздвигает ноги, и Узумаки просто в шоке застывает, смотря на чуть более темноватую кожу спокойно лежащего члена. На расслабленные яйца. И где-то там, между… ягодиц и находится то, что он должен смазать. Потрогать. Его передёргивает от таких мыслей, и он крепко зажмуривается, но слышит, как Мицки снова судорожно цепляется в татами, его тяжёлый, протяжный выдох, что переходит в мычание. От него никогда и звука не было слышно, при любой ране. А тут… Боруто плохо становится от мыслей о мучениях друга, и он пересиливает себя, открывает глаза и пытается сосредоточиться на том, что спасает дорогого товарища. Он осторожно укладывает мягкий член на белый живот, краем сознания удивляясь, что кожа Мицки совершенно гладкая, ровная и совсем без волос. Даже в таких местах. И осторожно касается жирными пальцами… задницы. В воздухе висит слабый запах масла, но Узумаки внезапно думает о том, что это вообще-то… не правильно и не чисто. — Ну же, Боруто. — Просит друг. — Вводи палец и разминай. А потом ещё, пока не растянешь достаточно, чтобы войти членом. У Боруто в голове кружится от такого. Он приоткрывает рот, но сказать ничего не может. И мышцы всего тела просто ломит, будто он сорвал их все — такое большое напряжение. Мицки нервно выдыхает, кажется, что-то понимая. — Я чистый. Мне не нужна пища, как и туалет, соответственно. — Таки догадывается Мицки, и Боруто оглушает облегчением. Прям до того, что он и упал бы без чувств. Но друг всё ещё ранен и ему нужно помочь. Потому он осторожно касается ануса средним пальцем, другими пачкая блестящим маслом всё вокруг, и медленно пытается его протолкнуть. На удивление сопротивление… маленькое. А внутри так…. Странно. Как бы во рту, но не совсем. Горячо, как-то влажно, и… тесно. Пусть и не так, как казалось, но всё же тело Мицки обхватывает палец Боруто. Он сглатывает, растерявшись от таких слишком странных чувств, и снова отбрасывает всё, кроме задачи — спасти друга. Узумаки медленно водит пальцем вглубь-наружу, смазывая. Добавляет ещё масла. Мицки периодически сжимается от боли, но лежит тихо. Только дышать снова начинает тяжело. — Поцелуй. Болезненно выдыхает он, и Узумаки пытается дотянуться так, чтобы целовать, но не вынимать палец из него. Мицки снова жадно пьёт из него силу, цепляется слабыми руками за волосы и не хочет отпускать — будто бутыль с водой, после целого дня без неё. Боруто старается не думать о том, как это выглядит, какой имеет другой смысл — он только хочет, чтобы Мицки поправился, и старается как-то влить в него больше. Намерение ведь считается, нет? Да, потому что он чувствует, как поток энергии становится плотнее. Удивительно. Это приятно. Очень. И Мицки так счастлив, что может вот так вот легко поглотить такую ласковую, но сильную энергию. И это так… так кружит голову, что поцелуй становится настоящим. Он, правда, не умеет, но пытается как-то переплести язык с языком Боруто. И пальцы внутри ощущаются так необычно, но… приятно. Что-то в этом есть и постепенно Узумаки сам начинает отвечать на поцелуй, всовывает свой язык в рот Мицки. Постепенно внутри Мицки начинает разгораться возбуждение. — Давай ещё палец. — Жарко выдыхает он, оторвавшись от поцелуя. Боруто сразу же осторожно проталкивает в него второй палец, так интересно напрягая мышцы. Его лицо горячее, как и он сам, и Мицки почти плавится под ним, и, не смотря на раны, на такое странное положение, член пытается окрепнуть. Медленно, но верно. Он держит Боруто за голову, зарывшись пальцами в волосы, иногда гладит голову и переплетает с ним языки, ведёт одной рукой по плечу, медленно ласкает, а потом двумя ладонями касается груди. Нежно гладит. А затем и вовсе легко касается кончиками пальцев сосков. Парень вздрагивает и отстраняется. Удивительно, но просто, молча, смотрит на него — хотя красное лицо так и кричит «что ты делаешь?!». — Тебе ведь нужно возбудиться. — Он массирует нежную, мягкую кожу сосков, снова тянется за поцелуем, а в Боруто что-то меняется. Молодое тело даже в таких условиях не может сильно сопротивляться стимуляции. И хорошо, что парень так реагирует. — Во время оргазма даже у обычных людей происходит огромный всплеск чакры и жизненной силы. Представляешь, что будет с Узумаки? Мне нужен этот всплеск, потому расслабься. Думай… О чём-то, что возбуждает. Представь, что я девушка. — Шепчет он в горячее ухо, притянув голову Боруто к себе. Массирует пальцами голову и вздрагивает, когда парень находит простату. Он стонет от удовольствия. А Узумаки пугается. — Больно? Мицки, что? — Нервно и испуганно спрашивает он, не вынимая, впрочем, пальцев. Мицки только слегка сжимает их в себе и подаётся на них, снова легко задевая простату. И стонет. Коротко, но так хорошо. — Всё хорошо. — Жарко выдыхает он, кажется, раскрасневшись и потерявшись в ощущениях. Знал, что секс для людей очень приятен, но, что настолько — нет. Да и не до того всё время было, а его гормоны не имели привычку реагировать на что-то, помимо стресса и агрессивных веществ. А вот пальцы Боруто и лёгкое масло камелии было… очень нежно и приятно. И Узумаки, кажется, что-то понимает. Или тоже вспомнил, что секс должен вызывать какие-то незабываемые чувства. — Давай же… подумай о чём-то… возбуждающем. — Шепчет Мицки ему в горячее ухо, снова сжимая его грубые пальцы в себе, и медленно ведёт ладонью по его торсу. От груди по поджавшемуся животу и всё ближе к паху. Узумаки нервно выдыхает, Мицки пролезает кончиками пальцев под резинку штанов. Хорошо, что окровавленную футболку парень скинул ещё до этого всего. И ласки Мицки приносят нужный настрой, особенно когда он зарывается кончиками пальцев в лобковые волосы и касается основания члена, потому что Боруто сам его целует, поток энергии усиливается, и он даже добавляет третий палец. И снова задевает простату. Мицки выгибается немного совсем, из-за раны и тугих бинтов и мычит в рот парня. Узумаки отрывается от его губ и прижимается к шее. Осторожно пробует её языком, и член Мицки крепнет. Он шарит рукой по паху Боруто, гладя и слегка сжимая тоже встающий член, что натягивает бельё. Запах меняется — камелии Мицки уже больше не чувствует, зато аромат Боруто становится сильнее, насыщеннее. Его тело реагирует на ласки и отвечает, железы вырабатывают гормоны. Мицки с облегчением закрывает глаза — как замечательно, что всё получается. И как прекрасно, оказывается, ощущать, как тебя целуют. Особенно, в такие места, что всегда скрыты одеждой и сейчас кажутся безумно чувствительными. И уже с каждым касанием Мицки чувствует: как в него перетекает сила Боруто, как она бурлит у него под кожей, и он почти что светиться начинает. Ну, или это просто его сенсорное восприятие так реагирует. Не важно. Важно, что Узумаки его целует, жизненная сила втекает в губы и в каналы чакры живительным потоком, окончательно снимая боль и восстанавливая собой все пути. А три пальца уже спокойно двигаются внутри него, а сам Боруто совсем скоро кончит — запах невероятно сильный, член, что всё ещё под одеждой, крепкий и словно слегка подрагивает. Или это Мицки трясёт? — Давай уже. Надо, чтобы ты в меня кончил. Только смажь и член тоже. — Загнанно выдыхает Мицки, уже точно раскрасневшись и разметавшись по подушке и татами. Боруто слушается и трясущимися, жирными от масла руками стягивает штаны — то ли самому не терпится кончить, то ли нервы держат. Но он раздевается, капает масло на руку и хорошо натирает член, Мицки в восторге смотрит: как он блестит. Всё это будит какие-то исключительно природные инстинкты и желания. И он сдаётся им, раздвигает ноги шире и берёт в руку свой член, когда Боруто нависает над ним. Такие ощущения удивительно приятные, до этого он трогал пенис, только когда мылся и укладывал его в штаны, а такие ощущения… слишком необычные, непривычные, но до поджимающихся пальцев приятные. Правда, когда Боруто пытается войти, всё немного сбивается. Узумаки не знает как лучше… да и не лучше тоже — не был ещё в таком положении. И что делать с раной непонятно, но он всё же решается взять Мицки за ягодицы и приподнять к себе — так явно лучше, чем сгибать его с развороченным животом. Однако войти трудно, но Мицки сам обхватывает ногами его бока, крепко сжимает, и Узумаки быстро хватает член, направляя в нужное место. Ему вообще не нужно этого, но чёрт, что тут сделать, если такая ситуация? Потому он продвигает часть члена внутрь и шокировано застывает — слишком это бьёт по нервам. Вообще не то, что он думал. Как-то… более… Просто более. И он теряется в ощущениях. Но помнит про рану и подхватывает ягодицы Мицки и второй рукой тоже, уже нормально входя в него. Это слишком сильные ощущения, и он невероятно шокирован, что занимается сексом, и его словно заклинивает на этом. Но тело двигается, подчиняясь инстинктам, и становится просто неконтролируемо хорошо. Он закрывает глаза и двигается, двигается, двигается. То быстрее, то медленнее, совсем оторвавшись от реальности, сосредоточившись только на ощущениях члена и волнах удовольствия, что всё время проходят по телу. Мицки может только судорожно открывать рот, чтобы дышать. Стонать уже не получается. Он просто поверить не может: что Боруто так двигается. Это само по себе приятно, и часто он задевает простату, но то, что он так долго и, совершенно всё забыв, вбивается в него, сводит с ума. Мицки думал: тот кончит через несколько движений — ведь очень сильно был напряжён до этого — потому и себя ласкал быстро, желая успеть до финиша Узумаки. Но когда оргазм его скрутил, отозвавшись какой-то резкой, но короткой болью в ране, он ошалел от того, что Боруто всё продолжал двигаться. Это было где-то… возможно, на грани боли или безумия, ведь парень всё же попадал по простате, и сразу после оргазма — это было чересчур. Слишком сильные ощущения. Он шокировано, то и дело выгибаясь и неконтролируемо сжимаясь, смотрел на Узумаки, что встрёпанный, красный и мокрый в удовольствии закинул голову назад, продолжая его трахать — он дышал ртом и иногда стонал. Это было определённо завораживающее зрелище, и тело Мицки сумело снова поймать волну возбуждения. Он только замечает, как бинты напитываются кровью, но тоже, в ещё одном удовольствии закрывает глаза, вцепившись в татами, чтобы не возиться по нему. Движения уже не вызывают какие-то неприятие ощущения, а снова возбуждают, но дышать по-прежнему тяжело, и он думает, как так вообще возможно, что Боруто до сих пор двигается. И тяжело дышит, стонет от этого. Мицки чувствует запах друга и дуреет от этого, даже не замечая уже боли в ране, и внезапно кончает. Снова сжимает Узумаки в себе и тот как-то заполошно вбивается в него, а потом замирает и дрожит. Мицки, сквозь удовольствие оргазма, успевает подумать, что парень, вероятно, кончил, но тут его накрывает просто немыслимой волной чакры и жизненной силы. Ослепляет, проходит по нервам куда сильнее, чем оргазм, и Мицки просто отключается, перед этим выгнувшись слишком сильно. Он не видит, как ошалевший от чувств Боруто, валится рукой на татами, пытаясь удержать и себя и Мицки, как потом тяжело укладывает его и без сил валится рядом, почти на пол, но не важно — Боруто слишком хорошо. И от оргазма и от того, как его силы и, кажется, чувства, утекают к Мицки просто огромным потоком. Он так… волшебно опустошён этими всеми ощущениями, что не может думать о чём-то другом и пошевелиться. И так и начинает дремать. А вскинулся он лишь когда разгоряченное тело совсем продрогло, а в двери стучала Сарада. — Всё хорошо, прекрати кричать, других ведь разбудишь. — Подлетел он к двери и заговорил с подругой, не открывая. И трясясь от холода. — Что там происходит? Как Мицки? Что вы вообще так долго делали? — Потом всё объясню… — Задушено выдавливает Узумаки, понимая, что такое нужно будет как-то другим прикрыть, не говорить же правду… — Мицки в порядке. Не мешай пока. Вообще, он не уверен. И смущён, и продрог до костей. Потому оставляет ещё какой-то вопрос Сарады и её крик без внимания, а бросается к футону, накидывая на плечи одно из одеял. И с испугом смотрит на красные бинты. — Хей, Мицки, как ты? — Шепчет он в каком-то трансе, трогая его за лицо. Друг немного хмурится, глубоко вдыхает и открывает глаза. Всего секунду в нём ленивое послевкусие сна, а потом он смотрит на Боруто и улыбается. Как всегда мягко, но коротко. — У тебя бинты в крови. Мицки на секунду зажмуривается, тянется всем телом, и Боруто бы не хотел этого видеть, потому что теперь стыд со всей силой бьёт его мозг. А Мицки раздет абсолютно. Но он только плотнее натягивает на себя одеяло, стараясь не взорваться криком. Друг медленно встаёт и когтями срезает бинты. Они кровавыми полосами спадают на татами и под ними открывается грязная, от засохшей крови, но совершенно целая кожа. Немного подумав и проведя по месту старой раны, Мицки тянется за своим кимоно и накидывает на плечи, скрываясь в нём. Узумаки хоть немного легче, но не достаточно. — Всё полностью зажило. — Как всегда тихо и спокойно говорит друг, сидя с закрытыми глазами — слушает ощущения. — Спасибо. — Мягко улыбается он Боруто. Узумаки хорошо, что с другом всё в порядке, но… то что было висит на плечах какой-то кошмарной тяжестью. И теперь голова горит и почти лопается от стыда произошедшего. Что со всем этим делать? — Сараде не говори. — Выдавливает из себя Узумаки, пытаясь не задохнуться. — Конечно. — И вообще не говорим об этом. — Ему слишком… странно после всего этого. И от тяжёлого запаха, что висит между ними, от силы, что теперь будто: то ли разделена, то ли связывает их. Ему стыдно, тяжело и страшно. И ни черта не понятно. Но Узумаки старается игнорировать это, чтобы не взорваться. А Мицки опускает глаза, молча что-то думает. Боруто кажется, если тот скажет неверное слово, то голова точно взорвётся. Однако… — Я рад, что ты помог. Правда, спасибо, Боруто. Не хотелось бы потерять всё это. — Снова мягко улыбается этот странный парень. Его глаза смотрят как… да как всегда. Мягко и с каким-то чересчур сильными чувствами. Но он, и правда, благодарен и рад, и Боруто тоже. Потому он только тяжело сглатывает, игнорирует голову, что хочет взорваться от напряжения, и, не обращая на случившееся внимания, начинает приводить себя в порядок. В конце концов, и правда хорошо, что всё так хорошо закончилось и домой они вернутся вместе и смогут и дальше прикрывать друг друга. Только вот, видимо, удача от него решила сейчас отвернуться, потому что, когда он старается стереть с члена масло салфетками, Мицки снова говорит. — С чакрой только ещё не всё хорошо. — Тихо, спокойно говорит друг. Он мягок, как всегда, не давит, не выкручивает Боруто, как обычно это получается у других, но… Узумаки застывает будто его оглушили. — Я бы хотел сказать, что этого хватит до того, как я доберусь к отцу — не хочу тебя заставлять — но… не хватит. Я не успею добраться до того, как тело начнёт отмирать. Это звучит ужасно, и живот Боруто выкручивает холодом, страхом. Ему страшно за Мицки — он же такой сильный, уникальный, и… не справляется. И помочь должен Узумаки. Вся душа на это дёргается, отзывается, но… Помочь надо сексом. Что за бред?.. Голова, кажется, и правда взорвётся вот-вот, а он задохнётся от смущения, но всё же оборачивается к другу. Мицки смотрит слегка смущённо, виновато и опускает глаза, когда подрагивающий Боруто на него смотрит. Узумаки как-то резко понимает, что пусть друг и был таким ровным, командовал, но… Он тоже волнуется, для него это тоже не обыденность — откуда-то Боруто это знает, даже не смотря на то, что друг так ознакомлен с… такими делами. И это знание почти мигом тушит смущение, снова его естество — забота и любовь про друзей — берёт верх над нервами, потерянностью и разумом. Он внезапно успокаивается. Остаётся только лёгкое подрагивание обычного волнения перед чем-то важным, как бывает в боях, когда нужно нанести последний удар. — Да… Сейчас. Он выбрасывает испорченную салфетку куда-то под стол и идёт обратно к татами. Мицки после его слов взволнованно поднимает на него глаза, раскрывая их так широко: как бывает в моменты, когда он крайне восторжен чем-то, и слегка краснеет, снова отводя взор, и легко стягивает кимоно. Следы крови на его белой коже смотрятся не правильно, но Узумаки старается не думать, не обращать на них внимание — главное, что друг цел и почти в полном порядке. Осталось совсем немного, чтобы он полностью поправился, так ведь? Только в этот раз, когда первый страх за друга уходит, это более неловко, смущающе, когда Боруто становится на татами на колени, рядом с Мицки. Друг тоже больше теряется и слегка скованно ложится обратно на подушку, прикрывая рот запястьем. Но всё равно Узумаки видит, как у того горят щёки нежным розовым цветом и как блестят глаза. Почему-то эта картина, помимо смущения, вызывает ещё и какой-то прилив милоты, некого восхищения. Странно это… Нечто подобное бывало, когда он смотрел на радостных маму и сестру, а чтобы такое и с другом, с парнем… Но Боруто отметает такие мысли — всё же Мицки дорог ему не меньше. Правда, в этот раз собраться тоже не легче, в первый раз его хоть страх и безысходность гнали, а сейчас только волнение тормозит. И он, кажется, надолго застывает, зависнув над другом, стоя коленями между его разведённых ног. Мицки в этот раз на него не смотрит — тоже смущён. Только выдавливает, что надо бы для большего комфорта ещё раз смазать член. Хорошо хоть… разминать не нужно. Но Узумаки всё равно тормозит, так как из-за волнения эта глупая штука между ног просто бесполезно висит. Не то, что нужно сейчас. Однако волнение и смущение его держат, и Мицки под ним тоже тихий и сжатый, и с этим всем надо что-то сделать. Тем более это он тут сейчас главный, если можно так сказать и должен уже довести всё до конца, чтобы его друг не страдал. Так что он пытается собраться и с волнением легко трогает Мицки за грудь, гладя пальцами, а потом и всей ладонью. Парень от этого вздрагивает и бросает на него взбудораженный взгляд — да, первый раз они как-то поспокойнее что ли были. Но там стресс и необходимость быстро действовать всё на себя перетягивали. Но всё равно, он пытается и дальше гладить: он ведь читал всякое, журналы видел и думал про секс, не пять лет же — и ещё до этого он пришёл к выводу, что ему нравятся мысли о том, чтобы касаться человека рядом. Это правильно. Потому он пытается думать об этом, лаская, вспоминая всё: что знал, и что… Чувствовал, пока они первый раз занимались сексом. Ощущения от воспоминаний приятные — живот гореть начинает и член оживает — а ещё оказывается действительно очень даже интересно и приятно целовать кожу партнёра. И постепенно возбуждение всё же берёт верх над ними, даже над Мицки, и он более открывается, втягивает в поцелуй и закидывает такие… изящные ноги на бёдра Боруто. Очень странно, но возбуждение растёт и это пробирает до нервов, и сила, перетекающая в Мицки, тоже добавляет ощущений. Такое чувство, будто они душами трахаются, что ли. И тела просто жаждут присоединиться к этому. Масло ощущается странно, но приятно, а такое мягкое, но плотное нутро Мицки снова дарит очень сильные, прекрасные ощущения. Стоны друга почему-то все мозги заполняют, протекая в уши, а его руки, что обнимают за шею, словно привязывают куда больше… И как прекрасно двигаться, как прекрасно… заниматься любовью. Оргазм в этот раз более чувственный — и снова переходит во что-то великолепное, когда сила потоком устремляется к Мицки — ведь на этот раз Боруто уже ждёт этого, и ловит все ощущения. Слушать потом бродящее по телу удовольствие и стучащее сердце тоже поразительно. Прямо до каких-то приятных покалываний во всех мышцах. Думать не хочется, но он всё же открывает глаза, когда немного успокаивается, и смотрит на нежного, разморённого Мицки, что ещё слегка загнанно дышит после оргазма. Почему-то какая-то гордость и другое удовольствие щекочет внутри, когда Узумаки думает, что это он довёл спокойного, собранного Мицки до такого нежного состояния и растрёпанных по подушке волос. И это сильно манит, притягивает взгляд, тянет к нему ещё. Боруто пытается спорить с глупым телом, что сейчас почему-то решает, что время ещё раз поднять член, что он сможет снова — хотя, кажется, времени прошло немного — но мораль и разум почему-то очень быстро прогоняют гормоны. Ещё и то, как Мицки слегка хмурится, просыпаясь после удовольствия, лишает покоя. Внутри что-то сладко тянет. Они зависают так на какое-то время, смотря друг другу в глаза, слегка взбудораженно и вместе с тем разомлевши, а потом мозги Боруто куда-то окончательно деваются — он снова нависает над другом и целует его сам. Мицки сперва немного потерян, но снова всё берёт и дальше тянет чакру, но… Узумаки на это не обращает внимание. Его тело и разум как-то просто игнорируют всё, кроме того удовольствия, что удаётся получить от такого. От Мицки. И он полностью сдаётся гормонам, резко двигаясь, снова трахая парня. Ничего другого сейчас не существует — только это невероятное, не описываемое ощущение от секса, и разомлевший, стонущий под ним Мицки, что кажется самым красивым на свете. И лишь оргазм потом имеет значение. *** Когда всё заканчивается, уже чёрт знает после какого раза, Мицки устало спит, отодвинувшись от Боруто, чтобы не сгореть от жара. А Узумаки… Что-то внутри ещё пищит смущением, что-то о том, что неправильно подобное, но… Страсть, очевидно доставшаяся ему с кровью Узумаки, удовлетворённо урчит. Глаза тяжело закрываются, сон заваливает, словно сотней одеял, и завтра он наверняка будет помирать, вымотанный от такого, но… Думает, что бы там ни было, что бы кто не решил, а повторить такое… хочется ещё. Разве что без ранений.