Звони

Июльский вечер неторопливо переплавлялся в ночь, такую же жаркую и маревно-золотистую. В пустом доме негромко шумел забытый компьютер, открытый на статье про последний фестиваль «Окна открой» с фотографией на пол-экрана. Миша тупил в этот снимок уже полчаса, залипая на покрасневший краешек Князева уха. Лица его не видно, а вот Михино все напоказ, крупным планом. И от этих неприкрытых, отзеркаленных самому себе эмоций внутри все взбаламутилось. Миша никак не мог вспомнить, что там такое прошептал ему Князь на ухо, прижимая к себе за шею. Почему-то это казалось сейчас жизненно важным, хотя и было там буквально одно слово. Что-то вроде «Зови» или «Звони». Какая-то дружелюбная банальность. Не стоило оно того, чтобы месяц почти загоняться, пережевывать эту сумбурную встречу, перебирая крохи воспоминаний. Вокруг них тогда было слишком много других, получужих людей, кто-то смеялся, щелкал чей-то фотик, и тогда самым главным казалось удержать внутри то, что остро жгло под веками. Миша поморщился. Зато все свои слова, сказанные Князю и для него в бесчисленных интервью, вылезали в памяти моментально во всей своей неприглядной красе. И тогда тоже ляпнул что-то дурацкое про группу, мол, смотри, Андрюха, будешь и дальше со своей бандой голодать? Миша потянулся за стопкой, резко опрокинул в рот, игнорируя подло сжавшееся сердце. Можно ли было теперь, после стольких лет врозь надеяться, что Андрюхе, как и всегда, не требуется переводчик с горшковского. И за усмешкой он слышит отчаянный крик «Возвращайся!». Как будто бы он мог, как будто бы он позвал… Да разве бы Князь вернулся! До фига гордый, а Миха себя тоже не на помойке нашел. И звонить никому не станет! Миша отшвырнул телефон, который машинально крутил в руках так долго, что корпус успел нагреться. Это все возраст, перед сорокалетием душу корежит, думки мрачные лезут, что успел, чего добился, с кем ты остался. А ни с кем. Нет вокруг никого, только книжки да игры. Водка вот еще. То, что временно заполняет пустоту, но не может вновь сделать тебя целым. А что может? Творчество? Но то, что он делал сейчас (один!) казалось неполным, недостаточным. Последние два года были как жизнь после ампутации. Тщетные попытки привыкнуть к отсутствию чего-то кардинально важного. Да и черт с ним, живут же люди с протезами. Жаль, для души такой пока не придумали. А, нет, у Миши есть проверенные временем средства, но только с ними и жизни долго не будет. Что ему нужно вообще сейчас? Теплую руку на шею, родные объятья? Насколько он оголодал по простому человеческому теплу, направленному в свою сторону, насколько намучился тут в одиночестве, что готов нажать на эту чертову кнопку, только пообещай, Андрюха, что все эти мучения закончатся. Пьяные пальцы соскальзывают (так и было! в противном Миша никогда не признается!), идет вызов. Жаль, что он ничего не успевает сказать. Но хотя бы услышал его напоследок. Сердце скручивается мертвым узлом, он куда-то падает… И не верит, очнувшись, не может поверить в эту трясущуюся «скорую», в бормотание врачей, в мокрые глаза Андрюхи. Не может быть, ведь Андрюха его целует, а он даже не утонул. - Чуть не умер тут, Андрюх, - и добавил чуть слышно, прижимаясь щекой к ладони, -…без тебя. Надо было просто позвать.