Во тьме

      Повезло только Марьяне.       Она закончила проходить испытание, когда солнце коснулось горизонта. Но даже она пришла на пункт сбора отработавших экстрасенсов непривычно вымотанная. Саша закрыл книгу, недавно переданную матерью, и поднял взгляд на женщину.       - Так всё плохо? - участливо поинтересовался он.       Марьяна лишь отмахнулась, и принялась рыться в объёмной сумке.       - У тебя обезболивающее есть? - хрипло спросила она спустя несколько минут бесплодных поисков.       - Нет, - мысленно перебрав содержание своего небольшого багажа, ответил Саша. У Олега в сумке, вроде что-то такое было. А Саше сегодня проходить испытания не нужно. Поэтому он и не брал с собой ни ритуальных ножей, ни свеч, ни прочих атрибутов. Только на всякий случай - мало ли что в дороге случиться, вдруг где-то заночевать придётся - пару носков-трусов-зубную щётку, да мамину новую книгу. А вещи Олега сейчас при нём.       Зачем он вообще навязался в компанию и попёрся за тридевять земель? Всё банально. Скука. Сидеть в лавке и протирать магические мелочи от пыли - обрыдло. И он оставил это почётное дело Паше. Тому не в первой. Да и болтать с клиентками у него получалось хорошо. Прям вдохновенно.       Ну и немного подраконить младшего брата хотелось. Чтобы даже не вздумал расслабиться. Держал тонус и чужие удары.       Впрочем, отточить сарказм в пути не очень-то получилось. На первую же сашину остроту, Олег состроил такую мину невинно обиженного праведника, что повелась даже Марьяна, давно уже смотревшая на него без розовых очков. И, что удивительно, Гецати. Комментировать, конечно, посчитал ниже собственного достоинства, но посмотрел на Сашу с неприкрытым укором.       Олег украдкой, поймав взгляд брата, самодовольно усмехнулся. Парень быстро учился пользоваться тем, чем щедро одарила его природа и развивал в себе новое. Вот она эволюция в действии.       На съёмочной площадке Саша был лишним, поэтому, коротко сжав плечо брата, небрежно бросил:       - Да ты всё сможешь, - и ушёл ждать в неприметный фургончик. Где и коротал одиноко время с книжкой пока не пришла Марьяна.       - Может, у кого-то из съёмочной группы таблетки спросить? - предложил Саша, наблюдая за прислонившейся лбом к стеклу женщиной, но та вяло отмахнулась.       - Они там на три кучки рассортировались, - пояснила Марьяна, - одна - носится по дому, вторая - навешивает на Костю звукоаппаратуру, а третья - опекает твоё дитятко.       На последнем её слове Саша поморщился. И задумался. Получается, сейчас, в сумерках, проходить испытание отправится Гецати. А Олега съёмочная группа решила оставить себе на десерт.       Хорошо это или плохо?       Как в той притче: "А я не знаю".       Даже сюда достигали отголоски чего-то тревожного. Одновременно с упавшими на землю сумерками, начинало раскручиваться что-то тяжёлое, мрачное, давящее.       Ночь - время Олега.       Именно так пытался успокоить самого себя Саша.       Константина пришлось ждать не долго. Закончил своё испытание он даже быстрее Марьяны. И пришёл в сопровождении чьей-то встревоженной ассистентки.       Константин буквально рухнул на сидение и откинулся на спинку, но тут же схватился за солнечное сплетение и согнулся. Бледный, покрытый испариной, с заострившимися чертами лица. Посидев с полминуты, он кое-как поднялся и почти вывалился в открытую дверцу.       Съёмочная группа, благо хоть не в полном составе, а всего с одним комплектом камеры и микрофона, добежала до фургончика. Наверняка чтобы запечатлеть для истории блюющего на обочине Гецати.       Стервятники.       Зато Марьяну наконец-то одарили зелёненькой таблеткой, и, проглотив её, женщина надолго припала к горлышку пластиковой бутылки - одной из упаковки, запасливо припрятанной ассистентами под задним сидением. Такую же бутылку отволокли и Гецати.       Константин, кажется, побледневший ещё больше, раздражённо отмахнувшись от назойливо предлагающей помощь девушки, самостоятельно заполз в фургончик и вновь занял облюбованное кресло. "Интересно", - мимолётно подумал Саша: "А если бы скептики увидели его сейчас вот таким, они бы тоже упрямо заявили, что это актёрская игра?"       - Что там? - встревоженно спросил у него Саша, - Олег пошёл на площадку?       Константин покосился на стоящую рядом бутылку, но не притронулся. Полагал, что жидкость тут же попросится наружу. А сил вновь выбираться на улицу не было.       - Пошёл, - тихо, но как всегда твёрдо, сказал Гецати, - Зря. Он не справится.       - Справится, - мрачно и решительно отрезал Саша.       - Там что-то странное. Тьма. Она накатывает и давит. Со всех сторон. Размывает и поглощает, - внезапно поделился впечатлениями Константин, - Разве ты не чувствуешь?       Проблема была в том, что Саша чувствовал. Ещё как! Что-то давило. Поднимало в душе бурю всепоглощающей тревоги. Страха. Ужаса. Будило подсознательное, древнее, инстинктивное, животное - схватить в зубы и оттащить подальше.       Саша сцепил пальцы. И сжал зубы.       Но на лице, видимо, что-то такое отразилось. Взгляд Константина, направленный на Сашу, был очень уж... понимающий. И одна из девушек-интервьюеров, почему-то не ушедшая к остальным телевизионщикам в дом и предпочевшая остаться с ними, спросила почему-то показавшимся Саше неуместно оптимистичным тоном:       - Ты пойдёшь помогать брату?       - Помогать? - переспросил Саша и постарался усмехнуться. Получилось неубедительно криво. Напряжённые лицевые мышцы будто забыли, в каком порядке нужно сокращаться, - Если я вмешаюсь, когда Олег не просил, он потом мне в жизни этого не простит! И в посмертии в покое не оставит - он же медиум.       Шутка вышла не смешная.       Главное, поверь в себя и всё получится.       Ага.       "Поверь, что умеешь летать, и шагни в окно", - мрачно подумал Олег, пытаясь даже не сделать шаг, а хотя бы пошевелить ногой.       На силе воли и вере в себя действительно можно сделать очень многое. Например, стоять под ударом волны. И даже выстоять. И перетерпеть, когда она захлестнёт тебя не только с боков - огибая, и вновь смыкаясь за твоей спиной, но и накроет с головой, погружая в непроглядный мрак, где даже надежды на свет не существует. А потом схлынет, сдирая, унося с собой слои и так уже измордованной и поцарапанной защиты.       Волны накатывали одна за одной. И Олег, самонадеянно терпел.       На уверенности в себе и силе воли можно было бы, сжимая кулаки, стоять и терпеть. Даже чувствуя, как защита уходит на нет. Даже после того, как очередная волна сжала маленький светлый кокон словно орех в тисках и всё-таки раздавила защиту в крошево осколков - они даже не осыпались к ногам Олега, а попросту растворились без остатка в уже отступающей непроглядной волне.       И пережить натиск первобытной тьмы по-живому, по оголённому, оказывается тоже можно. Стоять, теряя частицы себя. Безвозвратно. Бесповоротно.       На остатках силы воли и опалённых крохах уверенности в себе можно даже перетерпеть боль и не заорать. Сцепить зубы и не стонать. Хотя болело, казалось, каждое нервное окончание, каждый рецептор. Даже те, что, вообще-то должны отвечать за осязание. Словно кожу соскребали по-живому. Крупнозернистой шлифовальной бумагой.       Гецати хватило мудрости вовремя уйти.       Олег этого сделать не мог. И в... да куда угодно эту грёбаную самоуверенность! Олег просто не мог сделать шаг. Ни один. Ни вперёд. Ни назад. Его ноги уже накрыла тёмная густая волна. И совсем не собиралась отпускать. Это как в гнилом болоте - сопротивляться бесполезно, трясина всё равно возьмёт причитающуюся ей жертву. А если попытаешься брыкаться - то сгинешь ещё быстрей.       Если только кто-то более умный и предусмотрительный не протянет тебе с берега крепкую палку.       Давление, в отличии от волн, нарастало постепенно и отступать, давая хоть крохотную передышку, не собиралось.       Напряжение нарастало неотвратимо. И Олег знал, что вот сейчас его вновь накроет волной тьмы. И знал, что случится потом. Не знал только, сколько от него останется, когда и эта волна схлынет, унося за собой части его сущности.       Инстинкт самосохранения бился в черепе раненной птицей в силках, требуя бежать, требуя, сделать ну хоть что-нибудь.       Бежать Олег не мог.       Последние силы в отчаянный, почти животный крик:       - Саша!       В материальной реальности с его губ сорвался едва различимый шёпот.       Марьяну стегануло волной тревоги, усилив вроде чуть приглушенную таблеткой боль. И она, застонав, сжала виски.       Гецати инстинктивно дёрнулся в ответ на докатившуюся до него волну призыва. У него даже получилось подняться с кресла, но к горлу тут же подкатила тошнота, а в глазах потемнело. Колени подкосились. И он рухнул на сидение, словно в пропасть.       Саша, в ушах которого, словно тревожный набат прозвучало собственное имя, выскочил из фургона и помчался в сторону дома, ставшего съёмочной площадкой. Так быстро он, кажется, не бегал никогда.       Дверь, несмотря на холодную погоду, была распахнута настежь. Саша вбежал в какую-то пристройку, а потом и в жилую часть дома.       Олег странным, скособоченным изваянием застыл посреди комнаты. Саша видел только его спину, но мог бы поклясться, что он ровно такой же бледный, как Гецати и такой же липко-влажный.       Саша сжал плечо брата и потянул, безотчётно пытаясь распрямить его, заставить встать ровно. Неожиданно Олег поддался. Саша развернулся и прижался затылком к его затылку, а лопатками - к лопаткам. Молча показывая, что на него можно перенести часть веса, можно опереться.       И ухнул в бездну.       Сразу без транса и перехода.       Давление тут ощущалось ещё отчётливей. И со всех сторон равномерно. Хорошо хоть защита полусферой закрывала Сашу. А вот у Олега защиты не было. Совсем. Саша плотнее вжался в спину брата, пропуская его сквозь барьер, фактически - делая одной из стен своей собственной защиты. Пока Олег стоит там - тьме не добраться до Саши. Но пока Саша за спиной Олега - с этой стороны он тоже уже больше не беззащитен.       Растянуть защиту на двоих... может быть и получилось бы. В спокойных условиях и ценой неимоверных усилий.       Это явно не про их нынешнее положение.       Впрочем, Саша всё равно попытается. Сосредоточится и начнёт достраивать стену, постепенно обволакивая и Олега. И надеясь, что у брата ещё остались ну хоть какие-то крохи сил, чтобы тоже начать вливать по капли в их теперь общую, пусть и кривобокую защиту.       Они не успевали.       Давление стало почти невыносимым. Оно будто само могло в любую секунду сгуститься и перейти в другое агрегатное состояние - само стать тьмой.       Волна уже набирала скорость и неотвратимо неслась в их сторону. Ещё миг. Удар. Тьма обтекла Сашу и сомкнулась перед его защитой в непроницаемую стену. Сверху тоже словно прессом накрыло.       Олега полоснуло по-живому.       Но он даже кричать уже не мог.       И Саша с отвращением осознал, что следующая волна просто сметёт и его защиту тоже. Если её ещё до этого не раздавит напряжением.       Они отсюда уже не выберутся.       Саша нашарил холодную ладонь Олега. Переплёл пальцы. Сжал. Почувствовал, как едва заметно потеплела его кожа. И улыбнулся, пока ещё мог.       А в следующий миг, защита покрылась сетью мелких трещин и словно лёд, брошенный в кипяток, мгновенно растаяла. Напряжение стиснуло рёбра как стискивает котёнка детская рука. И Саша заорал, крепче сжимая пальцы брата.       И что-то изменилось. Саша не мог обернуться. И не видел, что происходило за его спиной. Ему просто показалось, что там появились отблески света. Самообман. Последняя иллюзия мозга, до конца надеющегося на спасение. Откуда в этом обиталище первобытного мрака взяться свету?       В реальность их выкинуло тоже разом.       Куда-то пропало давление.       Они стояли посреди чьей-то чужой и чуждой им комнаты, привалившись спина к спине. Непонятно было кто на кого опирался. Если один из них - неважно кто, отойдёт, второй - завалится назад. Саша спиной чувствовал, как часто двигались рёбра Олега. И слышал заполошный стук сердца. Почему-то справа. Несколько секунд ему потребовалось на осознание, что это сердце Олега. Саша вдохнул, кажущийся вязким воздух. Грудная клетка с трудом подчинилась мысленному усилию. Он, кажется, успел забыть, как дышать.       Сквозь частое хриплое дыхание, Олег ещё что-то говорил. Саша не вслушивался, сосредоточившись на себе и движении собственных рёбер. Ему казалось, что если он не будет волевым усилием заставлять лёгкие затягивать воздух, то сами они не станут этого делать.       - Александр, а вы согласны с версией брата? Или у вас есть своя? - голос ведущего пробился словно через вату.       - Я не прохожу испытание, - напомнил Саша. Голос вырвался из горла неузнаваемым хрипом.       - Тогда зачем вы здесь? - полюбопытствовал ведущий.       - Прикрываю спину Олегу.       Они долго сидели на чужой кухне. Приходили в себя. И маленькими глотками пили заботливо налитый для них кем-то чай. И бездумно смотрели на снующих в разных направлениях членов съёмочной группы. Тем ещё предстояло записать несколько интервью с впечатлениями героев будущей передачи.       Потом молча вышли на улицу и медленно побрели к фургону. Торопиться уже было некуда. За ними, что удивительно, никто не пошёл. Видимо, решили, что братья не заблудятся. Тем более, Саша знал куда идти. А у всех нашлись дела поважней - нужно было собрать и упаковать аппаратуру.       - Ты понял, что произошло? - не выдержал Саша, - Как мы оттуда выбрались?       Олег отрицательно мотнул головой и остановился.       - Не знаю. Помню твой крик в ушах. Как ты пальцы мои сжал. Крепко. А потом как будто у меня перед лицом свет появился. И нас будто снизу на поверхность выдавило. Как пасту из тюбика.       Сравнение было подходящим. Примерно так себя Саша и чувствовал. Аморфной массой. Пастой.       - Я думал нам пиздец, - как-то чересчур спокойно признался Олег.       Саша кивнул и оглянулся по сторонам. Рядом никого не было. И их окружала ночь. Это, конечно, была далеко не та концентрированная тьма. Но даже её хватало чтобы создать ощущение, что они одни во всём мире. Только вдвоём. В коконе.       Саша качнулся вперёд и накрыл губами приоткрытые губы Олега. Нежно. Без капли требовательности. Без желания подчинить, добиться превосходства.       А ночная темнота, окутав их, надёжно спрятала от чужих досужих взглядов.