Кофе, коньяк и молочный шоколад

— Гук, мы приехали, — послышался голос Юнги. — Я слышал, — ответил Гук, выходя к ним. Рядом с Мином стоял белокурый парень, с очень хорошей фигурой и милым личиком. Он был похож на ангела, очень сексуального ангела, стоит признать. Карие глаза, пухлые губы (такие вообще бывают в природе?), стройное тело и офигенные бёдра в чёрных скини. Явно не брезгует спортзалом и любит украшения: проколоты мочки, цепочка с кулоном Chanel, браслеты и кольца на обеих руках. На ком бы то ни было другом, это выглядело бы чересчур, но не на нём, он выглядел как произведение искусства. И, не смотря на обезоруживающую очаровательную улыбку и усталость после перелёта, его взгляд говорил о том, что он точно знает себе цену и знает, что уже наверняка занял все чужие мысли. Юнги был прав, он уже не тот щенок, что в детстве. В миг у Гука потемнело в глазах, закружилась голова. После того как за гостями закрылась дверь, в комнате как будто стало меньше кислорода. Запах молочного шоколада стремительно заполнял пространство. Чонгук начал дышать тяжело, вдыхая полной грудью. Мозг отключился, а вместо крови по венам потек топлёный шоколад. Ему едва не сорвало крышу, в голове бардак и только одно животное желание утащить сладкого омегу к себе в спальню и не выпускать, пожалуй, никогда. — Истинный. Не могу в это поверить. Пак Чимин — мой истинный, — горело неоновым красным в голове у Чона. — Эй, Гуки, с тобой всё нормально? Ты как-то резко побледнел, — вырвал его из оцепенения Мин. Чонгук тряхнул головой, будто пытаясь отогнать от себя дурманящий аромат. — Всё в порядке, просто голова закружилась после долгого ничего неделания, — ответил Гук и перевел взгляд на омегу. — Рад тебя видеть спустя столько лет, — выдавив улыбку, обратился он к Чимину. Гук пристально смотрел тому в глаза, пытаясь понять, почувствовал ли он тоже самое, но лицо парня оставалось непроницаемым. Чимину потребовалась вся сила воли, чтобы держать лицо под тяжёлым изучающим взглядом альфы. Не успев переступить порог, он почувствовал пьянящий аромат коньяка, аж ноги подкосились. Единственное чего ему хотелось — это прильнуть к широкой груди истинного и забыть о всех пережитых кошмарах. Благо годы, когда Чимин посылал всех подкатывающих к нему альф и игры на камеру в счастливую пару молодых не прошли бесследно и, кажется, никто ничего не заметил. — Надеюсь я сильно тебя не стесню, — одними губами улыбнулся Пак в ответ. — Что ж, отлично, — всплеснул руками Юнги. — Пообщаться у вас времени ещё будет достаточно, а сейчас Чимину стоит отдохнуть с дороги. Гостевую так и не закончили, так что займи левую комнату на втором этаже, справа комната Гука, а ванная, к сожалению, общая. Уж как-нибудь разберётесь. — Ты бы так нагло не хозяйничал у меня в доме, а то пойду у тебя порядки наводить, — улыбнулся Чон. — Хоби тебе потом наведёт. Не стой тогда, не хлопай ушами, чтобы мне не приходилось хозяйничать, — беззлобно огрызнулся Мин. — Я правда устал с дороги и хотел бы отдохнуть, — отозвался Чимин. — Да, конечно, проходи наверх, можешь воспользоваться душем, я пока буду внизу, — ответил Чон. Чимин забрал сумки и пошёл в свою новую комнату. Чонгук проводил друга и уселся перед телевизором, глядя куда-то мимо. — В моём доме, в соседней со мной комнате будет жить мой истинный омега. И что мне теперь с этим делать? Вот как будто мало мне до этого было проблем. Я даже не знаю, истинный ли я для него. Хотя какое это имеет значение? Я не собираюсь больше ни к кому привязываться, — размышлял Гук. Он так и уснул на диване, не рискнув пойти к себе, зная, что за стенкой от него будет спать наверняка обнажённый очень привлекательный омега. Его истинный омега. Он не был уверен в своей выдержке, тем более, что после расставания с Тэхёном он так ни с кем и не спал, да и сам себя не удовлетворял. Психологического желания не возникало, уж больно было хреново, он отвлекался на алкоголь, но физически тело всё-таки требовало своё. Чимин тем временем принял душ и лёг на чистые простыни. Всё вокруг пахло коньяком, буквально каждый сантиметр каждого предмета в этом доме был пропитан запахом его истинного альфы и впервые за долгое время он безмятежно уснул.