Прости, что не говорил тебе…

Мы с Ральфом играли в шахматы, сидя на напольном матрасе. Я, облокотившись о задние перила, а он, расположившись напротив. Р первый передвигал фигурки, куда я просил, т.к. надевать протезы ради этого совсем не хотелось. Я так удивился, когда он зашел к нам в комнату и спросил, кто хочет с ним поиграть. Зная преподавателя, сразу было понятно, что ему что-то нужно узнать. Табаки в миг оказался чем-то занят, а потом и вовсе укатил на улицу. Я бы тоже пошел с ним погулять, чтобы избежать беседы с Ральфом, (в том, что она будет, никто не сомневался), но бессонные ночи и разного рода переживания не добавляли сил, так что настроение было ни к черту. Вряд ли Ральфу удастся испортить то, что уже порядком сломано. Как только он расставил фигурки, вошёл Слепой и спросил, есть ли тут кто. Я подал голос, а когда поздоровался Ральф, Слепой, сделав уже два шага в мою сторону, вдруг остановился. Если бы он мог, то смерил бы его уничтожающим взглядом. Во всяком случае, я прочитал это на его лице. — Здравствуйте. Где остальные? — Гуляют, погода отличная, — ответил Ральф, — не хочешь к ним? — Нет, — холодно, как обрезал кинул Слепой и подошел ко мне. — Где ты? — Чуть правее от тебя, — сказал я, не понимая, что он от меня хочет. Слепой сел рядом на матрас и, найдя рукой мое плечо, положил на него голову так, как если бы на подушку. Для нас это так просто и непосредственно, а вот Ральф слегка удивился. Слепой никого и никогда не стеснялся, так что на мнение препода ему было плевать, как и на то, хочет ли он поговорить только со мной. Про себя я поблагодарил его, зная, что Бледный не станет молчать, если вдруг что. — Мы играем? — спросил я, видя, как Ральф немного смутился. — Да, да, ходи первым. Спустя, наверное, минут двадцать игры, бессмысленных разговоров об учебе и о прекрасной весенней погоде, Р Первый вдруг остановился. Мой конь должен был сделать шах, но так и повис в воздухе. — Он заснул, — прошептал Ральф. Я слегка наклонил голову направо и увидел мирно сопящего на моем плече Слепого. Ничего удивительного, ведь он умел засыпать везде и в любой позе, если хотелось уйти в себя. Но заметив, что он и вправду глубоко спит, я слегка вздрогнул. Сидя сейчас напротив Ральфа и пытаясь сохранять бдительность, мне вдруг стало абсолютно все равно на то, что он может выдать. Я почувствовал безопасность, ведь Слепой никогда не засыпал, если нервничал, а значит и мне не стоило. Так не хотелось его будить, а продолжать игру и подавно. — Тш, не дергайся. — Все хорошо, он просто устал, — прошептал я. Ральф положил коня туда, откуда он пошел, и, сложив пальцы крестиком у себя на коленях, опустил голову. Меня больше не заботило, о чем он думает, и, закрыв глаза, я прислонился щекой к волосам Слепого, пытаясь выровнять дыхание в такт к нему. Наверное, то, что я испытал, можно назвать приливом чувств, когда рядом человек, просто присутствие которого уже успокаивает. Не было бы преподавателя, я бы тоже уснул. Не знаю, сколько прошло времени, может, я и вправду задремал, как Ральф сказал так тихо, что я не сразу среагировал: — Ты любишь его. То ли это был вопрос, то ли он просто высказался. Я резко взглянул на него. Казалось, нежность, наполнявшая его глаза, готова была вылиться слезами. — Конечно, — прошептал я, улыбаясь, — а как же иначе? Он продолжал смотреть на Слепого так, как будто впервые разглядел в нем ребёнка, который нуждается в любви и заботе. Наверное, мир в его голове перевернулся, усмехнулся я про себя. — Вы были детьми. Совершенно неразлучными и нуждающимися друг в друге. Я помню вас в детстве. Мне казалось, даже близнецы не такие близкие. А сейчас вы уже взрослые… я очень рад, что ничего не поменялось. Поудобнее устроившись щекой на макушке Слепого, я совершенно спокойным взглядом посмотрел Ральфу прямо в глаза, как будто принимаю его откровение. И я и вправду принял. — Спасибо, — прошептал я, улыбаясь. Почему то только на это у меня хватило сил. Он помолчал, опустив глаза, и я добавил: — А как может быть иначе? Мы учились жить друг у друга. Он мои руки, я его глаза… и может сейчас, имея протезы, я могу обойтись без помощи, а Слепой знает буквально каждый шаг этого дома… Мы все равно рядом, — как можно тише, почти одними губами говорил я. Мне почему-то захотелось показать Ральфу, что в Доме, помимо драк и скандалов, есть что-то большее, настоящее и ценное. То, чего может нет в реальном мире… в смысле, наружном. — Вы говорите, насколько дороги друг другу? Громче, чем следовало бы, спросил Р первый. Прежде, чем я успел обдумать вопрос, он достал телефон и что-то написал там, а потом показал мне: «Он не спит» Уж не знаю, как он это увидел, возможно, вгляделся ему глаза и заметил, что они моргают сильнее, чем если бы он спал. Но я понял. Ральф хотел заставить меня признаться Слепому, научить говорить порой настолько очевидные, но важные вещи. Он знает, что так не принято. Что мы не обсуждаем это. Я никогда так не был ему благодарен. И пусть он услышит все то, что я должен сказать только Слепому, но без Ральфа я бы не осмелился. Надеюсь, в моих глазах читалась благодарность, когда я закрывал их. Снова прислонившись щекой к волосам Бледного, я прошептал в самую его макушку: — Я уверен, что он знает, насколько сильно я люблю его… Если бы не шепот, было бы слышно, как дрожал мой голос: — Ральф, мы есть друг у друга. Только мы. Все… Говоря это, я почувствовал, как совсем слегка сбилось дыхание у Слепого. Как бы он не пытался притворится, сейчас не получалось. — Ты для него дороже всего на свете, Сфинкс… Глаза защипало и я решил закрыть их, спрятавшись в волосах Бледного. Я не хочу выпускаться… я не хочу уходить. Маленькая слезинка скатилась Слепому на голову, но я зачем-то попытался убедить себя, что он спит. Не получилось. — Если я смогу вам помочь, Сфинкс, скажи мне, ладно? — после двух минутного молчания прошептал Ральф, собирая фигурки. Сейчас должен быть звонок на обед, а значит, надо идти собирать младших. — Спасибо, — только и смог выдавить я. Ральф слегка сжал мою ногу чуть ниже коленки, как если бы хотел пожать руку, и вышел. Мне нужно было чуть успокоиться, прежде чем открывать Слепому, что мы его раскрыли. Почему-то я был уверен, что так будет лучше. Но бледный поднял голову от моего плеча и повернулся ко мне, как если бы хотел заглянуть в глаза. Вместо этого он коснулся правой рукой моей щеки и большим пальцем провел там, где была дорожка от слез. — Прости меня.- прошептал он. — За что? За то, что притворялся? Ахах, — пытался пошутить я, но получилось скомкано и судорожно, как будто мне не хватает воздуха. — Нет, за то, что не умел говорить. — Но я ведь тоже не умел. Слепой, все еще слегка касаясь пальцами моей щеки, уткнулся носом мне в плечо, как будто хотел спрятаться, и так резко вдохнул, что мне показалось, будто он испугался чего-то. Я лишь сильнее прижался к нему. Я не знаю, сколько прошло времени, пока Слепой выровнял дыхание и вновь положил голову мне на плечо. — Я люблю. тебя, — отрывисто, то громко, то тихо сказал он. Мне показалось, что он заплакал, но я не успел этого понять, потому что он спрятался в своих волосах. — Родной мой, не надо. последний раз, когда Слепой плакал, было после смерти Лося. И здесь я понял, что, наверное, он и со мной прощается.