такие ненавистные, но любимые цветы.

аль-хайтам никогда не понимал смысла любви. ныне отсутствующие родители скорее всего заключили брак только в исследовательских целях. откуда же взялся аль-хайтам? для продолжения рода известных открытиями и своими научными работами ученых, конечно же.       когда родители пропали, у мальчика из родных осталась только бабушка, тоже не мало известная в академии учёная. она дала ему самое лучшее образование, возможность посещать занятия других даршанов. да, он их посещал. был ли он увлечён, слушал ли он? нет, ему было интереснее читать материал из учебников, которые он мог взять из библиотеки. когда же ровесники, одногруппники, могли начать как-то докапываться до него, а порой и лезть с кулаками - он никак не реагировал, было всё равно, лишь уворачивался, а если по нему и попадали, то слёз не было, не было криков и ругательств. дело в том, что он привык держать в себе довольно многое.       бабушка у него была старая, сердце, должно быть, слабое не выдержало бы столько переживаний о внуке.       и он стал непоколебимой горой, он не показывал своих эмоций, относился ко всему с равнодушием, закрыл "маленького аль-хайтама" внутри себя, не давал никогда слабины, вырос.       когда же и бабушки не стало, он начал пропускать некоторые занятия, мол, лучше дома прочитает весь материал, чем будет сидеть на одном месте. никому это не нравилось, но ему было до лампочки.       как он оказался в совместном проекте с кавехом и другими не знает ни сама малая властительница кусанали, ни селестия, что возвышается над континентом, как грустный у моря утёс. задачей седоволосого был сбор информации по предмету исследований, помогал с разработкой плана действий. но безэмоциональный характер его никто не любил, к нему были претензии, на него ругались как бы хорошо он ни справлялся с своей работой в команде. особенно недоволен был "светоч кшахревара", кавех. он был самым эмоциональным и чувствительным в команде, что мешало ему работать с прямолинейным аль-хайтамом с эмоциональным диапазоном меньше чем у камня. в общем: полные противоположности друг другу, не беря в счёт исключительный ум обоих в своих сферах.       исследования были успешны, работу команды приняли с некой радостью и гордостью, что нельзя было сказать о самом составе - никто не был доволен. никто кроме седоволосого парня - ему-то было сугубо фиолетово на весь мир в целом. с того дня он работает в одиночестве, как бы мудрецы не просили его присоединиться к кому-то.       так прошли недели, месяца и годы. все с кем аль-хайтам работал в команде уже выпустились и наверняка разъехались по всему континенту, пока он остался в академии работать, стал секретарём - идеальная для него работа по его мнению. она и продолжала бы быть идеальной, если бы после долгих трудов не вернулся кавех, что сразу направился в кабинет секретаря за жалованием и с докладом о своих работах, ничего не подозревая. ну, названного на месте он сразу не нашёл, чем был крайне возмущён - раньше он всегда был там, как только сзади, от ближних книжных полок не раздался небольшой шум. кто-то шелестел страницами. блондин, не раздумывая, резко обернулся, но от вида знакомого серого затылка захотелось только кричать и вопить, что он тут забыл.              –что ТЫ тут забыл, умник? – рассерженно выпалил тот, сжимая кулаки. такое чувство, что ещё немного и от места не останется и песчинки.       –я тут работаю. если ты пришёл за жалованием - оно на столе, но впредь обращайся лично к мудрецам. я секретарь, не бухгалтер. а о твоих постройках посреди зоны увядания, в пустыне и о долге перед госпожой сангема-бай верхушка академии уже знает. – в голосе не было слышно ни намёка на какую-то эмоцию. одно только безразличие.              он медленно, показушною походкой, прошёлся мимо старшего, чем только больше выводил его. и откуда же у него столько наглости! так и хочется вмазать его правильное лицо в ближайший столб собственными руками, вся академия ему бы только похлопала.              –если тебе нечего сказать - забирай деньги и уходи. лишнее "бесплатное" жильё на тебя только одно - психиатрическое отделение бимарстана.       –что, наш сухарь не предложит старому другу часть своего жилья? – кавех, с всей своей злостью внутри сквозь наинаглейшую улыбку в мире, проговорил это, опираясь на стол двумя руками. деньги он распихал по карманам ещё когда хайтам не успел закончить своих слов.       –мы никогда не были друзьями. плюс, ты от моего дома и кирпичика не оставишь, так что иди отсюда и ищи место получше, пока не вылетел отсюда так, что по всему сумеру тебя не собрать по частям.              зеленоглазый был прав. зная кавеха, дом не выстоял бы и минуты с двумя враждующими мужчинами внутри обставленного в большинстве своём только книгами, да и только.              –неужели ты так сильно меня не любишь?       –ага, и никогда не любил. уходи, у меня ещё есть работа. если будут идеи, что давать мне вместо аренды за месяц, раз ты у нас такой банкрот, жди меня у входа в академию к семи вечера.              глаза кавеха округлились. он же шутил про совместную жизнь... ну, раз предложили, то отказывать уже будет странно. он вышел из кабинета с взглядом полным непонимания и злости. он? и аль-хайтам? будут жить вместе? надо что-то заместо платы? какой же он уёбок, так бы и скинул его с самой верхней ветви священного древа, даже если это уже кто-то запланировал. парню с глазами цвета красного агата не оставалось ничего, кроме как ждать нужного часа.       с заселения блондина в дом секретаря прошли месяца, а то и полгода. внутри расстановка мебели почти поменялась, но архитектор был готов поклясться, что сожжёт совершенно не подходящий к общему интерьеру кофейный столик вместе с тем, кто его сюда поставил. на удивление, ни один кирпич ещё не вылетел от резких громких звуковых волн, исходящих от кавеха во время ссор. как же он зол бывает на секретаря, как же он недоволен им.       в городе успел произойти самый настоящий государственный переворот, спасение малой властительницы с аль-хайтамом в одной из главных ролей в кабинете великого мудреца азара. всё шло в гору, а самого мужчину назначили временно исполняющим обязанности великого мудреца, что ему не понравилось. все эти собрания, доскональные отчёты, порой занятия бухгалтерией, запросы на спонсирование - всё это ему так надоело ещё заранее, но раз теперь существование архонта теперь просто нельзя игнорировать - работать приходится усердно и эффективно.       за время сожительства аль-хайтам заметил за собой что-то столь странное для него, что дома кавеха становится невыносимо видеть. да что там видеть, думать. чувства, эмоции... всё это ему чуждо ещё с самого детства, но этот глупый эмоциональный, но такой красивый архитектор заставляет ощутить это словно впервые. даже злость, гнев и раздражение кажутся новыми. когда же этот златовласый придурок радуется, смеётся, невольно хочется тоже отдать все накопленные эмоции в смех. также и с слезами.       однажды малая властительница кусанали, прихватив с собой путешественника, смогла пронаблюдать за двоими, словно через сон.              «посмотри на этих двоих. как они хотят уничтожить друг друга. как хотят управлять другдругом. как хотят освободиться от пут времени и предвзятостей, вернуться в прошлое.       понимаешь? понимаешь, как они нужны друг-другу? нет, не думаю... иногда главного глазами не увидеть», – так она сказала, смотря на очередную ссору между двумя взрослыми мужчинами. но с стороны архонта не было слышно, что случилось и о чём была перепалка. было видно лишь привычно кислое лицо "мудреца" и активно жестикулирующего кавеха. второй был явно уже схватить первый попавшийся предмет с столешницы и приложить аль-хайтама об это что-то.              каждый вечер это повторялось снова и снова, словно сансара сабзеруза, за исключением того, что они высасывают не сны, а энергию друг друга. причём один из них всегда страдал, как физически, так и психологически.              у аль-хайтама стало появляться слишком много причин любить кавеха, нежели ненавидеть. а некоторые минусы так вообще стали плюсами. эмоциональность, тактильность, его иллюзорная вечная солнечность, что быстро сменяется на облака и дождь. да даже конфликтность иногда становится плюсом! младший не понимал, что это. но сердце понимало. и болело. болели лёгкие, всё тело сламливало пополам, а горло резало изнутри.              ...цветы скорби - любимые цветы кавеха. как ни увидит на витринах цветочных сразу покупает, тратит свои карманные сбережения, которые планировал вернуть как часть долга дори, и приходил домой счастливый.       для его соседа же они стали его пыткой и смертью. их лепестки, а то и бутоны всегда оказываются в его руках где-то глубокой ночью, рано утром или когда кавеха просто поблизости нет; всегда кровавые, но такие красивые, такие ненавистные, но такие любимые. нет, аль-хайтам знал способ лечения болезни, но не хотел лишаться того, чего по сути-то и не было с семи лет, не хотел лишаться пробуждающихся "подснежников" эмоций, даже если их сопровождают реально разрастающиеся внутри бутоны растения. болезнь медленно, неделями, переходила в свою третью фазу, которую тот не знал как прятать. на первых двух фазах бедный парень промучился месяц-полтора, но гордость не позволила ему предпринять какое-то решение.       аль-хайтам всегда принимает решения, хорошо подумав сначала, взвесив все возможные исходы, даже если вероятность одного из них сравнима с атомом, как это было с планом спасения. но, о, архонты, как только дело начинает касаться эмоций, а то и хуже, любви, которую он ощутил не то чтобы впервые, но явно уже в последний раз, он сразу растерян.       первые соцветия цветов скорби начали прорастать на его руках ещё на выходных. иронично, что объятия этих цветов окажутся его могилой. даже смешно, смотреть на прорезающийся сквозь плоть стебель красивых алых, как кровь, бутонов; в второй день отдыха цветы выглянули из ноги, причем сразу несколько. а сколько крови и слёз было пролито некогда безэмоциональным секретарём. ему впервые так больно, впервые чувствует себя по-настоящему живым, но в то же время и умирающим. дышать было невозможно без постоянных хрипов, одышки.       порой, когда цветы подходили к самой глотке, вырываясь наружу посреди очередной кавеховской перепалки с ним, хайтам просто хватался за шею с несвойственно испуганным лицом и выбегал то на улицу, то ещё куда и пропадал словно в никуда, оставляя кавеха в волнении.       как же кавех ненавидел аль-хайтама. особенно его привычку уходить посреди диалога, но сейчас... только бездна знает, чего тот так начал бояться, хотя раньше не больше, чем новорожденный тигр ришболанд. но был один странный момент: как архитектор не придёт домой после тяжелого дня на стройке, а соседушки дома нет, так где-то на его столе, на раковине может быть небольшая капля крови - маленький его сюрприз, а где-то в комнате секретаря могут лежать пара лепесточков, что вылетели вместе с огромным количеством бутонов из самых глубин организма.              аль-хайтам умирал. тихо, мучительно и в одиночестве. прямо рядом с своим столом, на котором уже лежал один единственный экземпляр завещания, в академии. бумага была подписана чуть ли не кровью. луна уже давно опустила свой хладный взор на сей мир. в кабинете стояла гробовая тишина, прерываемая лишь громкими хрипами исполняющего обязанности мудреца. кромешная тьма, лишь бы матры не зашли.       а глаза сами по себе закрываются, пока в ушах не прекращается оглушительный звон. кто-то громко бежал по мосту в доме даэны, отмахиваясь от матр, что ему разрешили появиться посреди ночи в кабинете мудреца.       кавех молился всем архонтам, особенно малой властительнице кусанали, которую ласково по её просьбе зовут нахида, лишь бы его сосед столь родной уже, остался жив. молясь, он и проклинал, что лифт до кабинета на столько медленный, что если бы кто-то и умер, то успел бы и воскреснуть, и умереть снова.       он на месте. в нос бьёт резкий смешанный запах стали и цветов. его любимых цветов, что чертовски его насторожило. пара шагов к столу и сразу же нога уперлась во что-то. карминовые глаза во тьме пытались ухватиться хоть за что-то и, найдя потухшую свечу, еле зажёг её дрожащими руками. зря. лучше бы не приходил, лучше бы не знал, лучше бы не видел, не слышал и не понимал.       мудрец мёртв. его сосед мёртв. аль-хайтам мёртв. об этом свидетельствует потухший глаз бога в форме слезы и закрытый конверт, с обратной стороны которого подписан получатель: “кавех”. на глаза наворачиваются слёзы, а у горла образовывается огромный узел. почему он был так слеп к изменению в поведении кого-то, кто принял его у себя дома, закрыв глаза на прошлые разногласия лишь на секунду, на минуту, а может и дольше. невольно руки потянулись к конверту. длинные аккуратные пальцы достали лист из конверта. «понимаешь? ты, кавех, понимаешь, что пригласив тебя в свой дом жить, я, сам того не понимая, обрёк себя на верную гибель? я тоже не понимаю. когда ты только заехал, я считал, что от дома, меня и всего города не останется ничего, но по итогу из-за тебя я начал чувствовать себя живым. я считал эмоции показателем слабости, потому что ради бабушки всегда держал в себе всё. я считал, что чувства - глупая забава, что мешает жить, а любовь и привязанность - сорняком, который мешает мыслить. когда влюбляешься, вся голова забивается лишь одним человеком, фантазиями о нём, надеждами на будущее с ним.       твои любимые цветы - цветы скорби, я помню это. и разве не иронично, что познал страдания и смерть я от них? благодаря тебе, я взглянул на несколько мгновений с другого угла на мир и на себя. жизнь не имеет смысла, если все пути были предначерчены тобою или кем-то другим заранее. но если и жизнь не имеет смысла, то и смерть тоже. я не видел такого расклада, я впервые чувствовал растерянность.       и, знаешь... я бы хотел провести последние моменты своей жизни в мыслях о тебе. я тебя люблю и завещаю тебе всё, что осталось мне от семьи.       с любовью, аль-хайтам»