Полёт ласточки

У новенькой девушки нефритово-бледная кожа, аккуратная прическа и чистое, открытое лицо. Её скромные, но приятные глазу формы подчеркивают струящиеся ткани одежд — Шэнь Цинцю отметил это мимолетно, как взмах кисти. Сомнения боролись в нём; картины прошлого накладывались на настоящее, тревожа душу. У Сан-цзе смешно обгорал нос, торчали перебитыми крыльями острые локти и ключицы, а волосы свисали неопрятно остриженными сосульками. Сан-цзе запомнилась тогда-ещё-не-Лорду Цинцзин подростком, едва начинающим расцветать в грязи и безнадёге улиц, у неё с элитной куртизанкой не могло быть никакой связи, но… Глаза. Такие знакомые, невыносимо родные. «Это всё сны, — убеждал его разум. — Не к месту проснувшаяся сентиментальность». В конце концов, Сан-цзе купили в гарем богатого старика, охочего до юного тела. Босяк-Цзю похоронил для себя сестрицу, уверенный: не жестокое обращение, так ранние и трудные роды или давление других жён сожгут её, даже пепла не оставив. Она ведь слишком мягкая, слишком благородная дурочка, вроде Ци-гэ — сложись всё иначе, они точно сошлись бы однажды, слиплись, как две утки-мандаринки, чтобы творить свои великодушные глупости уже навеки вместе. …он ведь и Ци-гэ похоронил. Иногда думалось: лучше бы и правда, с концами. И остался бы образ старших у жалкого раба Цзю нетронутым, трагичным, но светлым. — Эта Янмэй приветствует господина Шэнь, — склонилась девушка, откладывая в сторону инструмент. — И просит прощения: сестрице Юйлань нездоровится. Шэнь Цинцю поджал губы. Голос оказался грудным, удивительно мягким и глубоким для хрупкого тела. Обволакивал теплой волной, обещал спокойствие и безопасность. Страшный инструмент в руках торговки весной! «Хватит, — приказал он себе. — Это ни к чему не приведёт». Толку искать различия и сходства? Ци-гэ воскрес из мёртвых, но чуду не случиться дважды. Во взгляде Янмэй нет узнавания — и не должно быть. Сан-цзе мертва. Всё прочее — напрасные надежды. Грубость, инстинктивно просящуюся на язык, Шэнь Цинцю задавил и запоздало ответил на приветствие. Ласковая полуулыбка выбила из груди весь воздух. Глупому мальчишке внутри него, продолжавшему поднимать голову, следовало перерезать горло.

***

Шэнь Цинцю не боялся возвращаться в Теплый Красный павильон. Совершенно точно нет. Но сложно было отрицать, что разум его пребывал в смятении, которое совсем не помогало справляться со свалившимися на него обязанностями. Как и Юэ Цинъюань, чьё страдальческое лицо, маячащее где-то на периферии, стало в последние дни каким-то серым и едва ли не скорбным. — Юэ-шисюну не занимать упорства, — ядовито заметил Шэнь Цинцю, обнаружив главу школы у своего порога с маленькой коробочкой — И свободного времени, в отличие от этого скромного шиди. Он преувеличивал и прекрасно знал это. Юэ Цинъюань, очевидно, плотно погряз в работе, так как визитов, не касающихся дела, от него не было слишком давно, чтобы это не вызывало смутного ощущения неправильности. — Мне жаль, что шиди приходится брать на себя так много, — тусклая улыбка и невыразительный голос заставили Шэнь Цинцю напрячься ещё больше. Юэ Цинъюань посмотрел прямо в глаза и совершенно без перехода вдруг спросил, меняя обращение: — Ты помнишь, какой сегодня день? Какой-то… Особый день? Шэнь Цинцю, сбитый на мгновение с толку, вопросительно вздернул бровь. Бывший брат на это улыбнулся ещё прозрачнее и нацепил маску спокойного доброжелательного Главы Цанцюн до того отчётливо, что можно было различить щелчок. Предчувствие, до того лишь подававшее знаки, завыло. — Прошу прощения. Тогда не буду отвлекать, — Юэ Цинъюань, вместо того, чтобы отдать гостинец, лишь крепче вцепился в коробку и повернулся с явным намерением уйти. Уйти до намёка на нежеланность гостей. Забыв о банальной вежливости. Юэ Цинъюань. — Стоять, — резко приказал Шэнь Цинцю, и, дождавшись, пока к нему развернутся, прошипел: — Какой. Сегодня. День? Почему я должен помнить? И что, гуй тебя задери, в коробке? Юэ Цинъюань молчал. Что-то в его взгляде казалось знакомым, но видят боги, у него слишком болела голова, чтобы разбираться в подкинутых загадках. — Я жду. Пальцы на коробке напряглись сначала ещё сильнее, а затем расслабились. — Благовония. И ритуальные деньги, — будто бы это всё объясняло. Проблема в том, что и правда объясняло. Образ Сан-цзе назойливо мелькал вокруг Шэнь Цинцю без малого месяц, но это было уже слишком. Всё это время он вспоминал вещи, которые не хотел помнить. Вещи, которые изводили его своей коварной иллюзорностью, подводили к самой границе искажения ци знакомыми улыбками на незнакомом лице. — И как часто… — Дважды в год. В день поминовения и… Сегодня. «День рождения» Сан-цзе, верно. Этот её странный придуманный праздник. Только сентиментальный дурак Юэ Ци мог придавать этому значение и спустя десятилетие, выбравшись из зловонной ямы на сияющую вершину, продолжать жечь ритуальные деньги для маленькой рабыни с несчастливой судьбой. Странно, что раньше с предложением разделить свою дурость не подходил. — Разве она не может быть жива? — вырвалось вслух под давлением вновь вспыхнувшего в памяти наваждения девушки из ивового дома. Верить в лучшее всегда было прерогативой братца. Что же питало его уверенность в смертельном исходе? — Я искал человека, которому её продали. Думал, смогу выкупить, — ответил Юэ Цинъюань едва слышно. — Я пришел на руины. Жители сказали, выживших не было. О, ну что ж, её он искал. Конечно, где первая любовь, а где ещё одна уличная крыса, по недоразумению названная младшим братом? Желание уколоть в самое больное стало почти нестерпимым. Расковырять плохо затянувшуюся рану, щедро сдобрить солью и ядом. Шэнь Цинцю вскинулся в отнюдь не благородном оскале, и скорбный лик Юэ Цинъюаня отразил смиренную готовность. Ещё бы шею подставил под готовящийся удар. Шэнь Цинцю не ударил. Впился колючим взглядом, не понимая до конца, что желает найти. — Полагаю, раз глава Юэ пришел ко мне, сейчас у него нет неотложных дел, — процедил он нарочито официальным тоном. — У этого Шэня есть, что ему показать. Либо Юэ Цинъюань опровергнет сходство куртизанки и давно потерянной сестрицы, даруя долгожданный покой, либо упадёт в пучины того же безумия, что терзает его самого. Или… Нет больше вариантов. Выживших не было.