Звёздное небо

— Ну вот, собственно, и крыша, — сказал Дима, проходя вперёд. Олежа пролевитировал вслед за ним, рассматривая все вокруг. Вертолетная площадка, красные лампы, белый круг с жирной точкой посередине, почему-то на брусчатке — хотя первый же вертолёт должен был бы разнести посадочное место вдребезги. В общем и целом крыша совсем не выглядела как место, стоящее четверти часа подъема со сломанной ногой, и потому призрак лишь недоуменно покосился на идиота, поступившего так. Дима лишь пожал плечами. Олежа подлетел к краю — снизу, как на спутниковой фотографии, копошились люди и машины, светились фонари, фары и вывески. Человеческие фигуры выглядели совсем маленькими, и призрак невольно отшатнулся — а тогда, когда он выпал из окна, он видел то же самое? В памяти тут же всплыли и собственный шок, и пролетающие мимо шапки бакалавров, и, кажется, чьи-то испуганные лица — Олежа вспомнил, что падал спиной вперёд. Призрак зажмурился и слегка помотал головой. Видение своей смерти слегка потускнело, но не пропало. В попытках отвлечься от него Олежа случайно взглянул наверх и тут же восхищённо выдохнул, забыв про свои страхи. — Что такое? — хмыкнул Дима, опираясь на костыль и смотря на друга с легкой насмешкой. — Звезды… — благоговейно пролепетал призрак, рассматривая небо. То уже потихоньку теряло фиолетовые оттенки, становясь бездонно-черным и позволяя увидеть яркие точки, складывающиеся в созвездия. В детстве Олежа обожал астрономию. Зачитывался книжками про космос, ходил на интерактивы, связанные с этим, засматривался компьютерными имитациями черных дыр. В подростковом возрасте Олеже попалась серия от Стивена Хокинга про Джорджа и тайны/сокровища вселенной, которая мгновенно стала одной из самых любимых на долгое время. Олежа часто смотрел наверх, пытаясь высмотреть над своим городом созвездия Дракона, Жирафа или Ориона. Первым зрителем на пьесе «Горе от ума», когда парень решил прочитать знаменитый монолог с выражением, стал Сириус, Альдебарану посвящались чтения стихов Пушкина. Отец говорил, что это глупости, что шансов поступить на престижный факультет по этим специальностям нет. И Олеже пришлось забыть — сперва про космос, потом про театр. В Москве — городе возможностей — небо почти всегда было закрыто облаками, а ночью к тому же засвечивалось тысячами фонарей. Олежа не мог сказать, что это плохо — даже в позднее время не возникало проблем с тем, чтобы дойти до нужного места — но звезд в столице практически не было. Порой вечерами парень смотрел на светлую точку над соседним домом и думал: это Сатурн? Юпитер? Сириус? Порой Олежа вглядывался в небо из тёмных переулков и различал очертания Большой медведицы и Кассиопеи, но ничего больше. Чуть позднее пришлось проститься и со студенческим театром — воспитание не позволяло прогуливать пары или оставлять темы недоученными, что вызывало накладки в расписании. Так студент Душнов, Олегсей Михайлович стал тем, кем всегда был в глазах окружающих — занудой, душнилой, четырехглазым алгоритмом без чувств. Да и сам Олежа не спешил разуверять своих одногруппников, отдаляясь от коллектива. «У пацана биография — ни о чем. Друзей нет, интересов нет. Проходняк». Всё же в чём-то та менеджер была права, ведь Олежа действительно не являлся какой-то яркой личностью (в отличие от Антона). Может, поэтому они и сдружились с Димой — стереотипный заучка и среднестатистический раздолбай? Олежа встряхнулся и посмотрел на своего соседа по комнате. Тот, видимо, довольный, показал большой палец, и призрак тихонько вздохнул. Из всех его знакомых только Дима мог со сломанной ногой предложить сходить на крышу и действительно туда пойти. Без каких-либо причин, в отличие от Антона, и не дожидаясь выздоровления, в отличие от Олежи. Словно Дима совсем не боялся остаться наверху на несколько часов, если нога бы вдруг заныла. Словно не опасался падения, если бы вдруг оступился. А ведь Олежа умер, упав уже с пятого этажа. Но Дима действовал, как ему вздумается, по-прежнему порывался пить энергетик, хотя довел себя этим до инфаркта как минимум однажды, и совсем не боялся смерти. Относительно себя Олежа мог сказать точно — быть мёртвым было слишком странно, чтобы мечтать о таком. Вряд ли Оля или Антон быстро смирились с фактом потери близкого человека, и призраку было больно от одной мысли об этом. С другой стороны, смерть позволила ему на многие вещи взглянуть по-другому. В том числе и буквально — Олежа с радостью осознал, что севшее в последнее время зрение, к которому он все никак не мог привыкнуть, вернулось в относительную норму, -1. Но даже неиспорченные глаза не могли помочь увидеть звездное небо из старого окна общежития номер 12. Олежа и при жизни никак не мог это сделать: вначале из-за плохой погоды, потом из-за нагрузки, а курсе на втором-третьем, когда он только начал адаптироваться, появился Антон и всё стало совсем сложно. Словно в насмешку, фраза «на том свете отдохну» стала почти буквальной. Словно издеваясь, Олежа смог открыть окно наружу только после своей смерти. И только после смерти ему удалось увидеть черное ночное небо с созвездиями в Москве. — Послушайте, — начал Олежа говорить вслух, не в силах сдержать эмоции, — если звезды зажигают — значит, это кому-то нужно? Будь рядом Антон, он бы сказал: «Значит, кто-то зовёт эти плевочки — жемчужинами?» Или, может, он бы посетовал, что Олежа начал путать слова спустя всего-то восемь месяцев после своей смерти, ведь парень уже не помнил все стихи наизусть. — Это что-то из школьной программы? — недоумевающе спросил Дима, подходя поближе. Олежа скосил взгляд на его костыли. Антон после таких травм тоже бегал, но предварительно всегда создавал маску на лице, а Олежа всегда ругал его за непредусмотрительность. Диме говорить что-то такое было бесполезно — он бы отмахнулся, сказал отвалить и не обращал внимания на призывы прекратить бессмысленную деятельность. И потащил своего друга на крышу, потому что «каждый студент должен побывать здесь, и то, что ты мертв, не отговорка». — Маяковский, «Послушайте». Ты не знаешь? Дима задумался. Его лицо отразило все напряжение его мысли, прежде чем прозвучал ответ: — Маяковский — это тот, который «Я лучше блядям в баре буду подавать ананасовую воду»? Олежа стукнул ладонью по лицу и слегка покачал головой. — Да. Стихотворение называется «Вам». — Ну значит, я его знаю! — довольно заявил Дима. — Последние две строчки? — уточнил призрак. Дима пробормотал себе под нос что-то вроде «душнила хренов», Олежа сделал вид, что не услышал. Может, это и была самая настоящая дружба, раз они вдвоем так спокойно общались? Призрак сделал глубокий и совершенно ненужный вдох и вдруг признался: — Знаешь, Дим, а я впервые в Москве вижу звездное небо. Дима посмотрел недоуменно, словно искренне не понимая. — А чем ты тогда по ночам занимался, что ни разу не посмотрел в окно? Олежа пожал плечами. — Спал. Ботал, — а ещё перевязывал раны Дипломатору и писал речи для митингов, но это Диме было знать необязательно. — Читал. Там же и не видно ничего через окно. Ничего… такого. Дима непонимающе покачал головой. — В смысле? Это ж почти каждую ночь с нормальной погодой видно. Ну, то есть с крыши, конечно, всяко лучше, но… Окно как окно. Ты когда в последний раз смотрел на небо? Олежа уже открыл рот, чтобы сказать, когда, но быстро понял — ответа на этот вопрос у него не было. Призрак действительно не помнил, когда он в последний раз пытался всматриваться в небо дольше одной секунды, ослеплённой светом фонарей и фар. Дима сказал правду — Москва никогда не была городом, заполненным дымом. С неба укоризненно смотрели Большая медведица и Орион, Лебедь и Денеб молчаливо осуждали торопливого студента. Дима сказал правильную, хорошую вещь — а Олежа не мог ему ответить тем же. Горло першило от тысяч несказанных слов. «Дима, я знаю, кто такой Дипломатор». «Дима, я сам вряд ли кому-то был нужен, но я дружил с Антоном». «Дима, ты ищешь не в том направлении — нам нужны враги героя, я думаю, именно они убили меня». «Дима, нам надо поговорить». Но говорили всегда Антон, отец, Оля и никогда он сам. Олежа лишь бегал между общагой, университетом и магазинами, никогда не смотря наверх. Олежа все торопился — выучить тему, сдать зачет одним из первых, не думая о последующих попытках, написать речь для героя, закупить бинтов и перекиси, перевязать раны. Наверное, было неудивительно, что весь его список, кроме вписанного позднее «найти убийцу», состоял из простых, естественных желаний пожить. Все же посреди вечной беготни не было времени просто остановиться и присмотреться к звездам и планетам. — Ты чего такой кислый? — недоумевающе спросил Дима. Олежа не ответил. Слишком многое пришлось бы объяснять, а часть тайн даже не принадлежала ему. — Из-за звезд расстроился, что ли? Олежа промолчал. В конце концов, звезды были лишь одной частью его жизни, лишь одним из многочисленных хобби, забытых по причинам «это не престижно», «это неважно», «потом успею». Не успел по причине смерти, не дошел за делами первостепенной важности. Зато остался в памяти студентов как заучка, выпавший из окна! — Короче, да забей на это, — Дима попытался по-дружески ударить призрака по плечу — увы, безуспешно. — Лучше скажи — ты во всех этих звездах хоть что-нибудь понимаешь? Призрак посмотрел на друга немного скептически. — Я в детстве мечтал стать астрономом. — О, вот как. А почему не стал? — Не престижно, — пожал плечами Олежа. — Ага, а аграрно-педагогический универ, типа, престижный, — хмыкнул Дима. — Слушай, если ты у нас душнила даже в плане звезд, то расскажи тогда что-нибудь. Какие-нибудь там созвездия или что-то еще. — Видишь три звезды почти что в ряд? — Олежа показал рукой, куда надо было смотреть. — Это пояс Ориона. — Значит, это эта штука называется Орионом, — произнес вслух Дима и усмехнулся в ответ на недоумение друга. — У нас на юге небо еще лучше видно. А одна из моих сестер как-то увлеклась астрологией, вот и… — парень пожал плечами, словно позволяя додумывать, что именно скрывается за фразой «вот и». — Может, астрономией? — уточнил Олежа. — Не, астрологией. Ну я и залезал куда повыше, чтобы увидеть все эти Меркурии-Венеры-Марсы, которые управляют моей судьбой, — Дима вздохнул и указал на красноватую звезду справа от Ориона. — Я вон ту штуку Марсом считал, это он? — Это Альдебаран, альфа созвездия Тельца. И близко нет, Дим. — Да ну тебя, душнила. Я все детство этой звезде посвятил, а это не Марс. — Марс, если что, планета, четвертая от Солнца, а совсем не звезда… — Ой, да иди ты, — совершенно беззлобно махнул рукой Дима, и Олежа совсем не обиделся. — А где Феникс? — А Феникс — созвездие южного полушария, его здесь не увидишь. — Ну и черт с ним, — махнул рукой Дима и вдруг неожиданно серьёзно спросил. — Ну как? — Что — как? — не понял призрак. — Тебе стало получше? Олежа хотел было огрызнуться, но внезапно осознал, что ему и правда стало легче. Словно груз с души свалился, как бы иронично это выражение сейчас не звучало. Дима усмехнулся и вновь попытался ударить по плечу — и в этот раз рука не прошла насквозь, а остановилась, словно Олежа на самом деле существовал. — Короче, не парься. Все ты успеешь еще сделать: и список твой дурацкий, и повеселиться, и чего ты там еще хочешь. Только сессию мне сдать помоги. — Ой, да ладно, — фыркнул Олежа, пытаясь скрыть неловкость и всё же немного смущаясь. — Спасибо. — Обращайся, — хмыкнул Дима и немного похлопал призрака по плечу. — Для этого ж друзья и нужны, нет? Давай дальше, что вон там за созвездие?