dads

Сынмин с особой нежностью проводит кончиком пальца по мягкой спинке спящего щенка. Его губы поджимаются как будто в приступе плача, и это почти правда, только слез нет, он их со всех сил сдерживает. Грудь сдавливает от неконтролируема приступа нежности, а глаза режет от подступающей соленой влаги. Сынмин впервые за несколько лет так сильно расчувствовался. — Ну как он? — Хенджин бросает взгляд на зеркало, позволяет себе эти несколько секунд безответственности, чтобы полюбоваться возлюбленным. — Сопит в две дырки, — щенок, тихо кряхтя, словно младенец, переворачивается в своей импровизированной переноске, раскидывая лапки в стороны. — Хенджин! — Сынмин шепотом кричит, привлекая чужое внимание. — Он повернулся ко мне животиком! Сынмин столько слышал про то, что собаки открывают живот только тем, кому доверяют. Поэтому, когда их щенок спустя пару часов со знакомства перевернулся на спинку, стало для Сынмина самым настоящим приятным шоком. Он не ожидал того, что так скоро сможет заслужить чужое доверие. Сынмин восторженно опускает руку на чужой упругий живот, с особой осторожностью его поглаживая. Бывшая хозяйка уже их щенка предупредила, что тот плотно покушал перед их приездом, так как заранее было известно, что у них ожидается длительная поездка. С самого Тэгу в Сеул! — Ео тебе доверяет, — в и без того мягком голосе Хенджина слышится нежность, и не будь Сынмин настолько расчуствованный моментом, то обязательно бы шуточно уколол за эту излишнюю сахарность. — Конечно, он мне доверяет, я же его папуля, — он держится как может, чтобы не поддаться во все тяжкие и не зацеловать развалившегося щенка. — Так, ты это… либо прекращай, либо садись за руль, — шуточно возмущается Хенджин и переводит взгляд от дороги на Сынмина с щенком в зеркале. — Я вообще-то тоже хочу. Сынмин на это ничего не говорит, только достает язык, зная, что Хенджин это обязательно заметит. И больше не смотрит на того, сконцентрировав все свое внимание на спящем Ео. Собственные руки все еще дрожат от избытка пережитых эмоций, а голова мутная от мыслей, которых так много, что нет сил зацепиться за одну. Понимание того, что они сделали такой большой шаг в их общем настоящем и общем будущем, которое уже носит более серьезный характер. Даже переезд в одну квартиру и соединение бюджета в общий, с выделением денег на аренду, продукты и счета не кажется таким важным и весомым, как появление в их жизнях щенка. Сынмин никогда в жизни не мог представить такую свою жизнь. Он ведь такой обычный, продукт системы, подчиняющийся законам и прописанным правилам. Его жизнь должна была быть серой, скучной и стабильной. Такой как у всех. Невзрачной, не привлекающей лишнее внимание и ненужные слова. Но все вышло иначе. С самого начала своей жизни Сынмин отличался и с боем отбивался от серой массы. На громкое «Нельзя» от окружающих, он стойко отвечал «Можно», высоко задрав подбородок. Дух авантюризма и юношеского бунтарства в нем был такой яркий и пылающий. Он был несломленным, любимым ребенком своих родителей и единственным внуком для бабушек и дедушек. И вроде бы ничего не могло его сломать. Как? Это ведь было невозможно. Но было. И однажды стало возможно. Всегда, когда все хорошо, тропа начинает юлить, сбивая со своего пути. Вот и его зашалила. Сынмин ожидал чего-то подобного, что-то типа подножки от судьбы. Она ему его и поставила. Такую грязную и неожиданную, что он когда падал, сбил руки и ноги в кровь. И может быть, по началу Сынмин возмущался, негодовал и капризничал. Все казалось сложным и все вокруг казались против него. Из жизнерадостного подростка он превратился в комок злости и недовольства, выплескивающего свой негатив на окружающих. Но его приструнили, осадили и показали, что не он один такой. Что вокруг много людей, борющихся с системой и принимающих себя. Быть не таким как все оказалось не так страшно, ведь было бы хуже стать одним из серой массы безликих людей. Жизнь Сынмина наполнили люди. Много людей. Такие разные, яркие, словно цвета радуги, соединяющиеся в одно целое. Они показали ему грани жизни, какие они бывают и какие углы объединяют. И тогда Сынмин понял, что он не один. Быть частью радуги оказалось не так страшно, как казалось на первый взгляд. И тогда в жизни Сынмина появился Хенджин. Банально ли было их знакомство? Сынмин уверен в том, что нет. В любом случае, он рад тому, что все произошло так, как должно было. Солжет ли Сынмин, если скажет о том, что влюбился в Хенджина не с первого взгляда? Да. Солжет, если скажет, что это не его сердце жалостно ныло, стоило только разок посмотреть на Хенджина? Да. Сынмин глубоко пропал в Хенджине, как и сам Хенджин в Сынмине. Их история имеет счастливое начало, счастливое продолжение и, предположительно, счастливый конец. — Иди сюда, малыш, — нежно зовет Хенджин. Сынмин промаргивается, как будто пробужденный после сладкой дремы. Он осторожно потягивается, хрустя спиной и выгибает руки, чтобы снять это тяжелое напряжение. Со стороны открытой двери задувает прохладный, несвойственный для апреля ветер. Но его сразу же закрывает своей спиной Хенджин, который туловищем залазит внутрь машины и тянет руки в сторону проснувшегося щенка. Лишь на секунду Сынмин чувствует легкую обиду за то, что обращение «малыш» было не в его, к сожалению, сторону. Когда в руках того оказывается ценная ноша, он медленно, чтобы не удариться затылком, вылазит наружу, не забыв при этом задержаться возле лица Сынмина. Хенджин медлит всего секунду, а затем осторожно прижимается губами к чужой теплой щеке. — Пойдем, папуля, — в голосе Хенджина слышится ласковый смешок. — Думаю, нашему сыночку уже не терпится посмотреть на свой новый дом. Сынмин согласно мычит и вылазит из машины вслед за Хенджином. От длительной поездки и сидячего однообразного положения, его суставы жалобно скрипят и хрустят. Сынмин тратит несколько секунд на разминку, а затем дергает ручку двери, чтобы проверить закрыл ли ее Хенджин. Он показушно игнорирует чужой смех и с цоканьем языка закатывает глаза, показывая этим, что он в курсе того, что последует дальше. — Не переживай, ее никто не угонит, Сынмин-а, — Хенджин ласково подзывает его указательным пальцем левой руки, пока правая прижимает к груди сопящий комочек. — Не угонит, как же, — бубнит Сынмин и послушно идет на чужой зов. — Наш сосед тоже так думал, а потом его лопату украли. Хенджин уже не сдерживается и хохочет, прижимая к себе надувшегося Сынмина. Как же ему хочется сжать его в объятиях и поцеловать. Но он пока что не может. Не тогда, когда их малыш Ео начинает недовольно кряхтеть и громко зевать. — Как ты думаешь, он рад тому, что будет жить у нас? — Сынмин осторожно дергает закручивающийся как у поросенка хвостик щенка, пока они стоят возле лифта, ожидая пока он опустится к ним. — Я не думаю, я знаю, — голос Хенджина тверд и уверен, как и его настрой. И чужое состояние по капле передается Сынмину, который резко распрямляет до этого поникшие плечи. — Он с нами всего несколько часов, а уже доверчиво жмется и крепко спит. Ео знает, что с нами он будет окружен любовью и заботой. — Ты так уверен в нас, — Сынмину все еще неловко перед Хенджином за это секундное проявление трусости. Хенджин не отвечает только по той причине, что за ними наконец-то приехал лифт и они наконец-то заходят внутрь кабины. Он на секунду выпускает из объятий Сынмина, чтобы нажать на нужную кнопку с их этажом, а когда металлические дверки с громким грохотом закрываются, обратно прижимает к себе несопротивляющегося Сынмина. — Мы отлично подготовились, большой щеночек, — Хенджин ласково успокаивает Сынмина, прижимаясь носом к его бархатной щеке. — Некоторые так к появлению новорожденного не относятся, как ты к появлению щенка. — Я хочу, чтобы ему было у нас хорошо, — упрямится в своих переживаниях Сынмин. — Ему будет, — очередная уверенность в чужом голосе дает еще одну каплю до спокойствия. — Вот посмотришь, как только переступим порог нашей квартиры, как счастливый Ео задерет лапу и пометит все углы, пока ты с ворчанием будешь бубнить о том… Сынмин пускает громкий смешок и перед тем, как Хенджин окончательно бы разошелся, перебивает его: — Ты тоже будешь ворчать, когда шерсть Ео окажется на твоей рабочей одежде, — защищается от слов Хенджина Сынмин. — А вот и не буду. — А вот и будешь! — Не буду! Ответить Сынмин уже не успевает. Лифт протяжно пищит, перед тем как дверки раздвигаются по разные стороны и перед глазами оказывается дверь ведущая в парадную. Неожиданно страх опять накатывает. Он удавкой завязывается на шее, которую с каждым шагом сильнее затягивают. Почему он так трусит прямо сейчас? Разве это не сам Сынмин был тем, кто первый завел разговор об их пополнение в семье? Разве это не Сынмин еще месяц назад полнился предвкушающим энтузиазмом, пока шерстил интернет и списывался с владельцами щенков? Разве это не Сынмин еще неделю назад потратил половину отложенных денег на отдых, чтобы купить их щенку все самое лучшее: начиная от резиновых игрушек, заканчивая лежаком ручной работы? Так что сейчас заставило его сомневаться и так жалко трусить? Сынмин дает себе десяток мысленных пощечин, как мантру повторяет «Я сам этого хотел», и крепко держится за Хенджина, чтобы ненароком не упасть. Он должен прийти в себя и отпустить эту необоснованную тревогу. Сынмин должен убедить себя в том, что будет лучшим хозяином для своего щенка. Но стоило переступить порог квартиры, как удушающий страх будто испарился. Сынмин осторожно щипает себя за щеку, оставляя на ней красное пятнышко и последующую боль. Неужели это дурацкое чувство наконец-то куда-то исчезло? Он правда теперь может спокойно дышать? — Ну все, ну все! — восклицает Сынмин и отодвигается от Хенджина. — Дай мне сюда нашего Ео, — он осторожно вынимает из чужих рук щенка и прижимает к себе. Пока его держал Хенджин он казался таким большим, но стоило взять Ео самому, как Сынмин обомлел от его крошечности. Он мягкий и слегка горячий, из-за сна и рук -печек Хенджина, которые как будто за секунду воспламеняются. Сынмин прижимается носом к маленькой колючей голове, прямо между ушек. Шерсть Ео еще хранит на себе резковатые запахи других щенков и прежнего дома. Но он исчезнет, как только они искупают малыша. — Наберешь воду? — Сынмин баюкает Ео как младенца, всем видом показывая, что не намерен его прямо сейчас отпускать. Хенджин стоит еще несколько секунд, его лицо кажется напряженно. Но эта эмоция постепенно пропадает, морщины между бровей разглаживаются и на губах расцветает улыбка. По правде говоря, Хенджин очень переживал и был сбит неожиданной сменой эмоций и настроения Сынмина. Но все отошло на второй план, когда он понял, что чужой страх был лишь секундным помутнением. — Конечно, я наберу воду, — быстро соглашается Хенджин и стягивает с ног уже порядком поношенные кеды. Перед уходом он нежно треплет щенка между ушек и не забывает оставить свое касание на Сынмине, отпечатав его на чужом бедре. Каждый начинает заниматься своим делом. Хенджин набирает воду в новый таз, который они недавно купили для щенка. А Сынмин, все еще не выпустивший из рук Ео, устроил ему экскурсию по квартире. Его высокий восхищенный голос даже слышно сквозь шум текущей воды. Хенджину остается с усмешкой вслушиваться в то, что происходит за пределами маленькой комнатки, где он застрял. Хенджин устало зевает, неожиданно чувствуя груз навалившейся усталости. Все силы забрала дорога в другой город и пережитые эмоции за сегодняшний день. Он надеется, что Сынмин тоже устал, и как только они покупают щенка, то завалятся благополучно спать. — А вот и мы, — Сынмин врывается в ванную, нарушая тишину. — Устал, да? — его голос смягчается и становится тише. Он подходит ближе, когда руки сидящего на корточках Хенджина оплетают его талию, а к животу прижимается голова. — Немного, — соглашается Хенджин, но Сынмина не выпускает. — Я, по правде говоря, тоже, — рука Сынмина вплетается в чуть лохматые волосы Хенджина и тот блаженно стонет. — Сейчас искупаем Ео и можно без задних ног валиться. Следующее кормление все равно утром. Хенджин согласно мычит и наконец-то выпускает из рук Сынмина. Тот быстро опускает щенка в воду, который уже начал недовольно пискливо тявкать. Хенджин начинает тихо напевать мелодию песни, которую услышал сегодня по радио, он осторожно массирует маленькую голову Ео, пока Сынмин аккуратными, медленными движениями намыливает мягкие бока. В четыре руки они быстро справляются, вымывая до скрипа несопротивляющегося щенка. Сынмин достает его из воды, сразу же передавая Ео Хенджину, который уже держал полотенце, готовый насухо вытирать мокрую после купания шерстку. Сынмин выливает мыльную воду в ванну и обмывает таз водой из душа. Он оставляет его внутри, надеясь на то, что когда Хенджин пойдет принимать душ, то уберет его и куда-нибудь засунет. Приятная усталость разливается по телу, которую поскорее хочется смыть горячей водой. Желание принять совместную ванную с Хенджином настолько велико, но Сынмин его подавляет. Попозже, когда Ео освоится, не сейчас. Сейчас они себе позволяют быстрый душ и, к сожалению, по очереди. И действительно, когда наступает очередь Сынмина, таза в ванной комнате уже нет. Подготовка ко сну оказывается самым тяжелым этапом за день. Сынмин не в силах выпустить из рук щенка, который на полу сегодня был только по одной причине — знакомство с углами и налаживание дружбы с пеленками. В остальное время он кочевал из одних рук в другие. — Как ты думаешь, в витрине ему будет хорошо? — Сынмин с волнением смотрит на то, как щенок копошится в своем лежаке. И впервые Хенджину нечего ответить. — Я так переживаю, — не унимается Сынмин сидя на коленях. Стоящий позади него Хенджин тоже опускается на пол, и прижимает к своей груди Сынмина. — Давай посидим, — предлагает Хенджин, и пока сидящий между его ног разморенный и разгоряченный после душа Сынмин даже не шевелится, накрывает его шею губами. Падкий до ласок Сынмин прикрывает глаза и позволяет себе на секунду расслабиться. — Ты такой молодец, — Хенджин тихо шепчет, пока его губы мажут так близко к уху. — Замечательно справился, — не унимается, лаская талию Сынмина. — Такой отличный папочка для нашего Ео. — Хенджин-а, — тихо выдыхает Сынмин, он плавится под чужим напором. — Пойдем в нашу комнату, — просит, когда замечает, что щенок уже спит. Ноги заплетаются и дрожат, пока они, переплетясь руками идут в спальню. Оба неловко падают на расправленную постель, прижимаясь друг к другу. Сил хватает только на крепкие объятия и медленные чувственные поцелуи. — Мы справились, — шепчет Сынмин. — Справились, — соглашается Хенджин. Он накрывает своими губами губы Сынмина, утягивая его в нежный поцелуй, осторожно сминая чужую мягкость. Рука залазит под футболку, оседая на теплом животе. Хенджину хватает сил на незамысловатые ласки и ленивые поглаживания. Их губы все еще переплетены и едва ли двигаются навстречу друг другу, когда глаза двоих закрываются, а учащенное дыхание становится умиротворенным.

***

Тихий скулеж режет по ушам в глухой тишине. Сынмин резко дергается, случайно ударяясь подбородком о нос Хенджина. Рука, лежащая на его животе, резко сжимается, явно оставляя после себя ярко-белые отпечатки. — Ео? — шепотом спрашивает Хенджин. — Ео, — подтверждает Сынмин. — Лежи, я его принесу. Хенджин оставляет смазанный поцелуй на мягкой щеке Сынмина, перед тем как встать с теплой манящей постели и уйти за щенком. Сынмин тяжело вздыхает и прижимает руки к глазам. По сути, он был готов к тому, что однажды в их постели появится третий, но не ждал так скоро. Собаки ведь как дети, а они с Хенджином не просто так называют себя папами, да?