Его судьба уже была предрешена

      Бледные, худые, дрожащие от холода в квартире руки лежали на столе. Ладони сжимали исчёрканные ручкой листы. Голубые глаза суженными зрачками бегали от одних ужасающих рисунков к другим.       После того случая, как мистер Болтон сообщил Джону, что «в будущем его нет», тот не находил себе места. Он не понимал… За что? Почему это произойдёт именно с ним? Неужели нельзя ничего исправить? Но мысль о том, что дядя Линча при возможности мог бы спасти парня, разрушала все итак потресканные загонами надежды.       Джон встал из-за стула и чуть ли не падая на затёкших ватных ногах, оглядел стены своей комнаты. Везде были надписи и рисунки, написанные чёрным маркером. Рисунки снов Эванса, всецело представляющие ему варианты того, как покончить с собой или как он умрёт через некоторое время. Все обои были исцарпаны. Похоже на следы от ногтей.       Чёрт. Почему сам парень ничего не помнит?       Смотря на всё это у писателя кровь закипела в жилах. Повернувшись к столу с кучей листов, исписанных своими ещё более менее здравыми размышлениями и стихами, в предложениях которых постоянно встречались зачеркнутые слова, а некоторые места были и вовсе проткнуты ручкой во время подступившей агрессии, Джон сильно ударил кулаками по столу.       Губы задрожали. Из глаз выступили солоноватые жидкие бусинки, медленно скатившиеся по холодным щекам. В глазах потемнело от наступавшего потока слёз. На грязные, немного треснутые очки упали прозрачные крупинки, от чего сердце кололо ещё больше.       В порыве гнева парень схватил очки и убрав их с лица, сжимая в правой ладони, резко обернулся и со всего размаху кинул их в полузакрашенную стену напротив. Со свистом выживавший при любых обстоятельствах, будь то безумный фанатик или выпад из корабля во время шторма предмет полетел и соприкоснувшись со стеной, разбился вдребезги с отчётливым звоном, разнёссшимся по всему помещению и за его пределы.       От неприятного гула, шатен помотал головой из стороны в сторону, после чего с размытой «картинкой» перед ним и наступившей грустью посмотрел на разлетевшиеся по всей комнате осколки. — Боже… — резко переменившись в лице промямлил Эванс. — Какой я идиот, — начиная, казалось бы, приходить в себя, писатель упал на пол, ударившись головой об край стола.       Шум и гам в мыслях, а в реальном мире всё серо и печально. Оперевшись лбом на дрожащую ладонь, Джон зажмурился, от чего горячие реки полились по нездорово нечувствительной коже. — «Господи, спаси…» — пронеслось в голове неверующего парня. — «За что мне это всё… Почему я так глуп и слаб, сижу тут и жалею себя, как какую-то смазливую сучку, а не наслаждаюсь возможно последними моментами своей жизни…» — винил сам себя Джон, вытирая похолодевшие от ручьёв слёз щёки.       Прижав ноги к телу и обхватив их руками, Эванс упёрся губами в углубление между коленями. Ко лбу прилил жар.       И в этом положении в психологически неустойчивом разуме писателя вновь стали появляться мысли о том, что он чертовски хотел сделать, но боялся. Боялся боли, что попытка пройдёт неудачно, что Линч застанет его таким и успеет спасти, только это будет бессмысленно.       Но если всё получится… То ему не придётся страдать. Он будет освобождён от вечного страха быть похоронённым заживо, застреленным или похищенным. В ином мире его это не будет беспокоить. Свобода на небе или заточение под землёй это будет?       Выбор не велик. Джон взвешивал «за» и «против». И всё же, желание избавиться от всей боли, мучающей парня на протяжении всего промежутка времени, прошедшего с того рокового дня, было сильнее, чем страх. Как голод превышает чувство страха. Но тут был голод счастья, умиротворения и спокойства. Всего этого так не хватало нуждающемся в тепле и заботе Джону, хоть и отрицающему всё, что он чувствует.       Аккуратно приподнявшись на слабеющих с каждой минутой ногах, Эванс медленно побрёл из комнаты. Писателю было неважно, как он уйдёт в свой идеальный мир.       Всё что угодно могло подойти. Где-то завалявшийся без дела револьвер, которым Джон пользовался на их с Егором делах. Оставшиеся ножи на кухне, потому что большая часть помощников в готовке была отправлена в окно, благополучно разбившееся в суматохе очередной истерики. Толстая верёвка и бактерицидное мыло — вещи, которые на всякий случай парень приобрёл через пару дней после оповещения о своём исчезновении в последующие времена.       Джон завернул за угол в сторону гостиной и замер в изумлении. К люстре, висевшей достаточно высоко над деревянным, далеко не ушедшим от пола столиком, была крепко привязана верёвка, которую он купил на днях. Внизу лежала небольшая коробочка. С тем самым мылом. — «Какого хрена?! Я что, уже пытался покончить с собой в моих провалах в памяти?..» — почти не в силах здраво мыслить, растерянный и запутанный Эванс стоял не двигаясь.       В голове что-то переклинило. Писатель подошёл и приложив все усилия, разорвал злосчастную упаковку, отделяющую его от решения своих проблем. Встав ногами на стол и выдержав равновесие, Джон натер верёвку суховатой субстанцией.       Парень завороженно смотрел на петлю. Вот он. Выход из всех адских мук. Шатен, повертев головой, тем самым придав ещё больший объём своим волосами, приспустил воротник свитера. Пора сделать этот шаг. — Прости меня, Линч, но по-другому никак, — вслух попрощался с пустотой Эванс.       Один шаг. Горло стянуло. Воздух стал заканчиваться. Писатель ещё попытался по инстинкту самосохранения руками снять петлю с шеи, но с хрустом мир окутала мгла раньше, чем он дотянулся до верёвки.             __#*_       На улице слышно приближение машины. Нога давит на тормоз и авто останавливается. Выйдя из транспорта, брюнет захлопнул дверь и глянул в сторону дома. Увидев разбитые окна со стороны кухни, журналист заподозрил что-то неладное. В спешке подходя к дому, парень почувствовал холод по всему телу. Гробовая тишина придавала месту безжизненности, которая как таковой и являлась. — Джон! Это я, Линч, открывай скорее! — отчётливо стуча в дверь кричал Егор. — Эй! Приятель, это не смешно, я сейчас тогда буду дверь выбивать, раз ты даже не отзываешься!       Молчание. Брюнет недовольно цокнул и отошёл от двери на пару метров. — Пранкер хренов, небось стоит и ждёт пока я войду чтобы напугать… — шёпотом закончил рассуждения журналист и выдохнув, рванул на встречу деревянной «стене», отделяющей его от друга.       Когда парень готовился к неприязни от битья о доски, он неожиданно для самого себя вбежал в легко открывшуюся дверь и упал на пол левым плечом. — Агх… Так она открыта была? Вот я дурак, не мог просто за ручку дёрнуть, — ругнувшись и посмеявшись над собой, Линч приподнялся и ещё смотря в пол, уже разработал план по обыску дома, но первой частью всё же была попытка докричаться до хитрого жулика, по мнению Егора, засевшего где-то. — Так, Джон, я вну-..— не успел договорить брюнет, оборвав предложение как только повернул голову.       Бездыханное тело висело на крепкой верёвке прямо перед носом журналиста. Внизу, под ногами трупа валялось мыло и обёртка от коробки. От такой картины у парня волосы встали дыбом, зрачки сузились и зелёные радужки глаз заметались от лица до верёвки и обратно.       Линч содрогнулся. Он не мог поверить, что дорогой ему Эванс решится на такой отчаянный шаг. На глазах быстро стали наворачиваться слезинки, а в горле засел ком, мешающий сглатывать начавшую быстро скапливаться слюну. — Мать твою, Джон… Нет, нет, нет… — задыхаясь бормотал Егор, закрывая лицо потными ладонями.       Брюнет надеялся что всё это просто страшный сон. Ложь. Слишком много вопросов в тот момент переполняло затуманенный разум журналиста.       Что могло побудить его, вечно сияющего жизненной энергией приятеля выбрать такой путь? Отчаяние? Гнев? Потеря смысла своего существования, если он у Джона был?       Ответов не было. А вопросы только появлялись и появлялись. Опечаленный собственным горем, парень подошёл к висельнику и взял горячими ладонями холодную руку. Линч прислонился к ней головой, чувствуя и понимая, что с его глаз уже вытекли солёные моря. — Джон… Прошу, вернись. Пожалуйста! — не желая верить в произошедшее умолял пустоту Егор, с которой ранее простился ушедший.       Упав на колени на столе, брюнет приобнял ногу своего друга и остался в том доме, захлёбываться в слезах от сильно надавившей на него потери.                               \\\       Прошли минуты, часы, сутки, недели, месяца. Двух парней объявили как пропавших без вести только недавно, когда одна безумно волнующаяся девушка в который раз подала заявление на поиск. Дело полицейские вели неохотно, поэтому втайне от сестры Линча они закрыли это дело, упомянув Джона Эванса и Егора Линча как умерших при неизвестных обстоятельствах.       Только один дом с двумя осознанно ушедшими на тот свет напарниками остался в лесу. Память об этом здании была стёрта навсегда, как и об упокоенных в нём. Теперь веки двух приятелей навсегда сомкнуты. И вскоре в мире сотрутся воспоминания об этих двух относительных охотниках на нечисть.                         Happy end!