C O W A R D

      Удовольствие меня вырубило. Черт. Я уснул. Просто лег на скрипящий пол и провалился. Позволил ей одержать надо мной верх, и она сбежала. Оставила меня с носом. Обвела вокруг своего уродливого пальца.       Надо было войти внутрь сразу. Разбить к херам все стекла, а не играться с ней в прятки. Убить ее, а не надеяться на то, что арбалетом или ножом воспользоваться она не сможет. Смогла. Спасибо писательской смекалке.       Адреналин все еще циркулирует в жилах. Поэтому проснулся я вполне бодрым. Кровь запеклась, и джинсы прилипли к коже.       Отрывать их больно. То место, куда она ударила ножом, стало похоже на бильярдный шар.       Стало резко холодно. Оглянулся по сторонам. Ни души. Абсолютно пустая комната. Паркет украшают несимметричные кровяные лужи. Ее и моя. Воздух стылый. Бордовые капли ведут к входной двери.       Побежала через лес.       Она ищет помощи.       Мэдди Янг. Моя энная любовь.       Очень скоро я найду тебя. Следуя по тропинке рубиновых крапинок, что ты оставила. Будто хотела, чтобы я настиг тебя. Догнал и покончил со всем этим.       Она не смогла бы вызвать полицию. Я разбил телефон вдребезги. Признаюсь. Отголоски сомнения по поводу собственного проигрыша у меня были. Она хитра. Но уязвима. Она — боец. Но заранее обречена на проигрыш.       Осторожность никогда не помешает. Сколько бы холодного оружия у тебя не было, сколько бы пуль не оставалось в магазине.       Достаточно ли остры ли не твои зубы, хищник, для того чтобы не обратится в бегство? Пытаюсь убедить самого себя, что это разовая акция.       Виднеется рассвет. Ярко-алая арка на горизонте. Встаю на ноги. Меня шатает из стороны в сторону. Ножевое ранение — не простой порез, поэтому нога и горит огнем. Наступать больно.       Мы оба ранены. Но я менее глубоко. Оба потеряли много крови. Но я вдвое меньше. Нам обоим пора делать ноги. Шансов у меня в разы больше.       Ковыляю на одной ноге до двери. Готов поспорить, выглядит это комично. Теперь мы оба калеки. Стаскиваю арбалет со стола. Взваливаю на плечо. Не хочу оставлять после себя трофеи. Это мое оружие. В чужих руках оно стреляет мимо цели. Она знает об этом. Чего я и ожидал: рассудок оказался куда надежнее, чем прицел. Она целилась в сердце, но попала в плечо. Будь на дворе зомби апокалипсис, она бы и двух минут не продержалась.       Эта мысль рисует на моем лице идиотскую ухмылку. Смотрю прямо перед собой и вижу стрелу, которую она уронила. Переломлена мною пополам.       Жаль, это не ее позвоночник. Благодаря мне пальцы Мэдди стали напоминать скрюченных дождевых червей. Без слез не взглянешь. Активно жестикулировать теперь ей будет сложнее.       Снова глупо улыбаюсь.       Забрал ножи. Подчистил улики. С их помощью на меня в два счета сошьют дельце.       Она видела мое лицо — по нему легко составят фоторобот. Теперь у копов будет образец моей крови. А может даже и спермы, если ее влагалище обладает удерживающим потенциалом.       Легавые будут ее допрашивать.       Интересно, возможно ли на пальцах объяснить все то, что произошло с ней?       Одна ночь. Всего одна. И представления о человечности расшатаны. Границы допустимого размыты.       Зато теперь она знает, чем пахнет настоящий страх. Тестостероном. Никак не бабским эстрогеном. С этим запахом она будет засыпать перед тем, как тысячу раз проверит дверные замки. С ним же будет просыпаться по утрам.       Вглядываясь в мутные оконные стекла, будет глазами искать знакомый силуэт. До конца своих глухонемых дней.       Забавно. Я планировал поставить крест на ее роду. Стереть дефектный ген Мэдди Янг с лица Земли. Лишить ее возможности заиметь потомство. А в итоге, дал ей шанс внутриутробно скрестить наши ДНК.       Сожалею, что за долгое время воздержания от секса судьба наградила тебя изнасилованием. Хотя, разве можно акт любви, принесший обоим удовольствие, назвать надругательством?       Да, согласия не было. Но каким образом его может дать глухонемая? Жестами, да? Увы, язык весткостовских распальцовок мне не понятен. Только язык силы.       Активного протеста я не заметил. Его просто не было. Тело выразило согласие само, перехватив инициативу у хозяйки.       Главная ее проблема, пожалуй, в том, что она слишком много думает. В ее случае, конечно, это больше плюс, чем минус.       И вообще для преступления против половой неприкосновенности нужны как минимум двое. Я слышал, что если женщина позволяет одному мужчине себя изнасиловать, то идет она на это сознательно.       Что ж, у нас с тобой были бы красивые дети, Мэдди Янг.       Дурацкая правоохранительная система свободной Америки. Ненавижу штаты. Ебаные демократы у власти. Что бы ни случилось, власти и СМИ встают на сторону потенциальной «жертвы». А если та самая «жертва» еще и инвалид…       Интересно. Какое имя мне припишут таблоиды крупных изданий? Эта выпускница спецшколы юродивых наверняка бы скреативила, выдав им меня.       Я — без пяти минут Тед Банди. Новый Гарольд Шипман. Американский Джек-потрошитель. Как угодно. А она?!       Пишет. «Они мерцали красным, синим и желтым цветом, прямо как проклятая рыба Ихтис, отправившаяся из мглы прямиком в ад…» Смешно. В посредственных текстах Мэдди Диккенс я никак не ожидал увидеть библейских отсылок. Интересно, она и вправду считает себя хорошим писателем?!       И вот еще: «Ненависть, разливаясь, кипела в его голове, в ушах звенело, глаза горели…». Писатель должен чувствовать собственных героев где-то на уровне шестого чувства. А из всего перечисленного выше, она способна смутно представить себе лишь звон в ушах. И то, в виде ранних воспоминаний до злополучного менингита. Мэдди Янг не знает ровным счетом ничего о настоящем, кипящем чувстве ненависти. Ярости. Натуральном зле.       Злые правят миром. Победа всегда за теми, кто смывает сопли сострадания в унитаз. За теми, кто бьет первым. И побеждает. Теперь ей хорошо это известно.       Никаких больше послаблений для убогих. Ой, простите. Как там их сейчас называют?       Ограниченные, …особенные? В любом случае придется лгать, ведь только вранье сработает так, как надо. Станет ли Мэдди Янг рассказывать копам про то, как запрокидывала голову, ловя очередную волну оргазма, как глаза ее закатывались наверх, как у ебаной эпилептички, то ли от боли, то ли от удовольствия?       Все. Сматываю удочки. Пытаюсь бежать. Понимаю, что на моем месте должна была быть она. Это удручает.       Любой убийца доводит дело до конца. Это правило. Видимо, старость дает о себе знать. И я бы ушел на покой, если бы у маньяков такое было в порядке вещей.       Очень не хочу гнить в тюрьме. Не так давно мне стукнуло тридцать два. Скольких искаженных страхом гримас я не успел повидать?!       Я полон сил и уверенности. Выберусь из этого леса, во что бы то ни стало.       А вот ты, Мэдди Янг, уже вряд ли.       Знаете. Теперь я мечтаю о том, чтобы оставить ее в живых. Да-да. Хочу, чтобы ее судьба была полностью в моих руках.       Мэдди Янг станет моим домашним животным. Как хомяка, я буду доставать ее из клетки, когда захочу. Даже какую никакую прибыль можно было бы с нее поиметь. Но об этом чуть позже. Сперва, я должен найти ее.       Как прежде жить она уже не сможет. Никогда. Будет цепляться на прошлое. Перед зеркалом в ванной будет видеть мое отражение вместе со своим.       Мой запах будет преследовать ее. Мэдди Янг, занимаясь сексом, в своем партнере будет искать те ощущения, которые испытала сегодня.       Сколько бы она не чистила зубы и не полоскала рот, ни одна зубная нить в мире не сможет убрать мой привкус. Я оставил глубокий след из разнообразных чувств, коктейль разносортных эмоций.       Она, словно наркоманка, снова и снова будет искать новую дозу повсюду. И, в конце концов, найдет меня. Это время не за горами.       Вдалеке вижу розовые бретельки, давно слетевшие со светлых плеч.       Резкий запах бензина ударяет в голову. Я сразу понял, что она пытается сделать.       Как глухонемая может привлечь к себе внимание? Все верно. Устроив файершоу, которое хорошо видно со спутников. Огонь посреди леса. Огромное пламя очень скоро перекинется на близлежащие деревья. На такую вечеринку съедутся пожарные целого округа. Этого я допустить не могу.       Не сегодня, Мэдди.       Она меня даже не слышит, а поэтому копошится со спичкой, пытаясь метнуть ее в нужное место до того, как та потухнет.       По-моему, выражение «как об стенку горох» подходит сюда как нельзя кстати. Мокрый фасад дома все никак не загорится, а я все ближе. Вероятность возгорания все меньше.       Вырываю спички из ее рук. Сопротивляется. Сил у нее осталось ровно на ньютон больше, чем у полуторагодовалого ребенка.       Снова кусается, и за это ей тут же прилетает нехилая пощечина.       Пока она лежит на земле, я вижу, как из открытых окон повалил густой пахучий дым. Сука. Она умудрилась облить бензином комнату через окно. Костер внутри дома успел окрепнуть.       Несчастная искра таки долетает до облитых бензином досок. И если б не пожухлая поросль, что растет по бокам дома, ничего бы не вспыхнуло. Но, не будем о грустном.       Надо было убить эту тварь прямо там? Бросить в огненные объятья пожара, что она специально устроила? Возможно. Но тогда я посчитал это слишком простым исходом.       Пока я тащился с ее бренным, едва живым телом через весь лес, в голову мне лезла всякая чепуха. Словно кобылу я вел ее под уздцы в зеленую неизвестность.       Крепко держась за бретельки темного лифчика, я хромал с ней в ногу, держа курс на глубину лесной чащи, подальше от удушающего, едкого дыма. Благо, я хорошо знаю эти места.       А что, может мне податься в сутенеры? По-моему, звучит весьма неплохо. Не у каждого мужчины хватит смелости признаться самому себе в том, как здорово было бы иметь собственную секс-рабыню в темном подвале частного дома.       Позволить себе такую роскошь не каждый способен. Она ведь не просто «жена поневоле». Содержать ее трудно.Но немота Мэдди позволит пристроить ее туда, где отвратительная шумоизоляция не является проблемой. Это весьма дешево.       Совсем не слышно спасателей. Ни мигающих огней, ни воя сирен. Неужели никто так и не увидел пламя с невероятной скоростью растущее ввысь? Так и работает наша система охраны жизни и здоровья граждан. Живи свободным, а затем умри от пожара или массивной кровопотери в глухом лесу.       В глазах рябит. По всей видимости, я распоряжаюсь драгоценными алыми литрами не менее расточительно, чем она. Медленно опускаюсь на землю.       Ствол дерева здорово поцарапал кожаную ткань куртки. Немая улеглась рядом, щекой прислонившись к сырой земле. От ее частого, тяжелого дыхания голова закружилась почему-то у меня.       В пачке осталась всего одна сломанная сигарета. Спросил, понимает ли она, что это значит? Снова, как воды в рот набрала. Собеседник она, к слову, отвратительный. Ну да ладно.       Пара незабываемых минут. Оргазм. Одна затяжка. И здравствуй, вечное небытие.       Кажется, она прочитала мои мысли. Кажется, настала моя очередь быть снизу. Кажется…       Ее губы касаются моего живота. Острые, сухие края ее рта касаются волос на животе. Чувствую, как ткань джинсов, пытаясь растянуться, едва не трещит по швам. Спускаю ремень вниз.       Она слишком слаба, чтобы взобраться наверх. А я слишком огорчен недавними событиями и не могу лишить ее возможности попробовать его на вкус.       Берет член в рот. Что ж. Сейчас во рту ему находится намного сподручнее, чем на холоде. Пальцы ее правой руки ослабли. Едва-едва ей хватает сил, чтобы развозить слюни по тестикулам. И это прекрасно.       Ненавижу баб, которые обращаются с теплым, наполненным кровью членом, словно с мертвым, резиновым дилдо: грубо и агрессивно.       Из моих уст доносились шумные струи воздуха, из ее — практически ничего. Даже характерного кашля не было. Я притянул ее ближе к себе, запустил руку в волосы. Член еще глубже погрузился в недра ее рта, пока слюни вытекали наружу.       Ее нежное небо не давало ни секунды покоя. Моя плоть во рту заставляла ее закатывать глаза и дышать носом.       Тогда я понял, что язык — не самая бесполезная часть ее тела. Горячими губами она ласкала мой член, словно это изменило бы ее мрачное будущее.       Никогда в своей жизни не слышал, как захлебываются глухонемые. Они издают характерные прерывистые звуки или просто молча краснеют, умирая при этом? Черт. Мне нужно это знать. Я был близок к тому, чтобы кончить. Но мысль о том, чтобы заставить ее перестать дышать во время секса, не покидала мою голову. Погладив ее по плечу, я дал понять, что эякуляция довольно близко. Она отстранилась, но я снова притянул ее к себе за волосы.       Насадив ее голову на член, из последних сил я оторвал собственные бедра от земли. Секунд через пятнадцать она попыталась высвободиться. Я не дал ей шанса. Все, что я слышал — это мокрое, тихое перхание, без намека на оттенки голоса.       Ее лицо. Оно было краснее вечернего солнца. Девчонка слабо била меня ладонью по бедрам. Все бестолку. Ничего не будет, пока…       Я услышал короткий звук. Сложно сказать, на что он был похож. Вспышка. Болевой стон? Или предсмертное стенание? Черт его знает.       Но в один момент я ослабил хват. Она отклонилась, покосившись лицом к земле. Наслаждение растеклось по всему моему телу.       Семя текло по моим рукам, словно раскаленная лава извергающегося вулкана. В глазах моих постепенно темнело, и я уже слабо понимал, где нахожусь. Кровь и время были на исходе.       Часов у меня не было, но я знал, что она лежит возле моего левого колена уже пять минут, не подавая признаков жизни. У меня не было компаса, но я знал, что мы в самой сердцевине почти необитаемого леса. У меня не было камня видения, но я понимал, что я умру ровно в тот момент, когда заглохнет ее сердце.