Когда луна и солнце любуются друг другом

Еще с утра когда-то голубое небо затянуло плотными серыми тучами, что скрывали от глаз простых людей теплое солнце. Зеленая трава, кроны деревьев, пышные цветы, дома вдалеке — все вдруг померкло, приобретая более потускневшую окраску, теряясь средь капель моросившего весь день дождя. Все кажется таким однообразным. Скучным. В такую скверную погоду лучше сидеть в своей обители и не высовывать наружу даже кончик носа. Она портит настроение, заставляет вырваться наружу грусти. В такие дни Руи иногда становился слишком сентиментальным, а порою и мрачным. Неужели хандра вновь его отыскала? Неужели ей понадобилось зайти так далеко, на окраины брошенного мира, в глухом нелюдимом лесу? И все лишь для того, чтобы отыскать молодого одинокого мага? Однако Камиширо переживает вовсе не из-за погоды и своего настроения, направив свой бесстрастный взгляд золотых глаз куда-то вдаль, за горизонт. Его теплый солнца луч в безоблачные дни, его звезда в ночном небе, как же давно он не получал от него писем. Каждый вечер он подолгу стоял у окна, пытаясь заприметить в небе хоть одну почтовую птицу со свертком пергамента наперевес. А сейчас он наблюдает лишь то, как плывут по небу густые темные тучи. Как ветер подгоняет их и гнет верхушки столетних деревьев. «Твой милый друг бросил тебя, смирись наконец». Грубый и холодный, будто сталь, в его голове раздался голос, пробирая до мурашек. От подобных мыслей всегда сжимает неприятно сердце в груди, а когда тебе о подобном говорит напрямую он, становится еще больнее. Руи смотрит в зеркало на свое отражение, что по птичьи склонило голову на бок улыбаясь своей самой хитрой кошачьей улыбкой. Красные, словно спелый гранат, глаза внимательно оглядывают его, оценивая. «А вдруг…» — Только посмей вымолвить подобную ересь вслух, я побью все зеркала в этом чертовом поместье, — рычит Камиширо, в ответ получая лишь язвительное хихиканье. «Подумаешь, казнили бедного мальчонку за предательство. Жалкое подобие рыцаря, изволь! Как и твоя пылкая к нему лю-» Руи не жалея силы, вкладывает всю ее в свой кулак, целясь в гнусное лицо отражения, которое принадлежало частично ему. Нет, не правда. Оно совсем ему не принадлежит, оно ему не подвластно с давних пор и маг частично смирился с этим. Поверхность с громким треском, напоминающий хруст человеческих костей, трескается, осыпаясь на пол. Кривые осколки звонко бьются о камень, тем временем как что-то по ту сторону зеркала притворно завопило, после наполняя помещение своим гулким хохотом. «Ах, как же мне больно! Кажется, я истекаю кровью! Что же ты наделал, господин Камиширо…» До боли плаксивый голос раздается то тут, то там, сводя с ума. Заполняет голову, звучит эхом в голове, а перед глазами картинка так и плывет смазываясь. Капли теплой алой крови стекают по сжатым пальцам вниз, пачкая пол и рассыпавшиеся по нему осколки. «Ой, так это не моя кровь, какая досада~». — Подонок! — кричит Руи в пустоту и шипит от настигнувшей его наконец, после короткого шока, боли. Он с чувством сметает ногой в сторону кусочки от зеркала, в которых все еще кружило, злорадно смеясь, его отражение. Его проклятье. — Убирайся из моей головы прочь! Прочь! — шум, словно метель в самую суровую зиму, сводит с ума, а неугомонное биение собственного сердца в висках не делает положение лучше. Его смех только подначивает, ухудшая всю ситуацию, заставляет потерять контроль, который Камиширо удерживает и так на волоске. Дрожащие пальцы цепляются за пряди неряшливых фиолетовых волос, готовясь их просто сорвать. На лице растягивается искаженная от боли улыбка. — Прочь! Прочь! Убирайся прочь! Сопротивляйся, не дай вырваться ему наружу. Он специально выводит тебя из себя, делает слабым, уязвимым, лишь бы заполучить контроль над телом. А в осколках на полу уже заметен обезумевший взгляд рубиновых глаз и звериный оскал. Нечто пытается подавить его разум, забрать поводья, и никак не отпускает. Спасает только дрожащий в воздухе кулак, что врезается в челюсть, выбивая из него всю дурь. И еще один раз, еще, пока не станет ощущаться яркая боль, которая печет запачканное в собственной же крови лицо. «Влюбленный идиот». Нечто вызывает у мага сдавленный смешок, и он утирает нос тыльной стороной ладони от алой теплой жидкости, что продолжала небольшими струйками стекать вниз. Та попадает на потрескавшиеся искривленные губы и светлые одежды, которые сразу же впитывают все в себя, оставляя некрасивые темные красные пятна. На сей раз в этой борьбе он одержал победу. Надолго ли?

***

Сбежать со службы, чтобы наконец лично встретиться со своим другом звучало как отличная идея, жаль погода к этому совершенно не располагала. Возможно, это тот единственный раз, когда ему стоило послушаться Мизуки, и лучше бы парень отправился в путь в какой-нибудь другой день. Например, когда греет полуденное солнце и легкий теплый ветерок ласкает лицо. Лучше бы он не сорвался мигом с места, когда его голову посетила эта самая глупая, но по истине замечательная идея. Стоит, все-таки, научиться не совершать столь импульсивные поступки, но в груди уже теплело от представления удивленного лица Камиширо, и как он мягко ему улыбается, наконец-то встретившись с Тенмой воочию. Главное, чтобы в рядах рыцарей не заприметили пропажу Цукасы и одной резвой лошади, что прямо сейчас пересекла неглубокий ручей. Печально, что ее придется оставить где-то в поле. А так бы хотелось похвастаться Руи тем, какой ему скакун достался. — Побудешь немного здесь, моя милая Антуанетта? Обещаю, я не оставлю тебя надолго, — ласково произносит рыцарь, похлопав свою лошадь по шее. Та только трется носом о голову Тенмы, взъерошив его золотистые волосы струей воздуха из своих ноздрей, громко фыркая. Дальше ему предстояло идти пешком, но его настолько переполнял энтузиазм, что долгая дорога до обители мага не была, вероятно, такой уж и длинной. Небо, казалось, уже прояснялось. Прекратил моросить дождик. Но солнце никак не хотело выглядывать из-за темных облаков. Возможно оно чего-то стеснялось, иль боялось показывать свои светлые бока? Даже если и так, его ведь не должна волновать собственная полнота, учитывая, что солнце — неодушевленный объект, как та же луна и… Звезды. Однако Цукасе было не так важно, ему больше полюбилось как многие литераторы и искусствоведы одушевляли небесные тела, романтизировали их в своих произведениях. Ах, как же ему нравилось читать! Наверное, это довольно-таки странное увлечение для рыцаря.

«Луга в цветы одеты, весна стучит в оконце.

Однажды на рассвете, луна влюбилась в солнце.

Тепла ей не хватало в пустынном небосводе.

А солнце согревало её лишь на восходе».

Цукаса бормочет запомнившееся ему стихотворение себе под нос, оглядываясь вокруг. Жаль, верными слушателями являлись только лесные обитатели, что прятались в ветвях деревьев.

«И только на закате, они опять встречались.

И ровно полминуты, друг другом любовались.

Так день за днём по кругу, в приятном ожидании.

Закаты и рассветы — чудесные свидания».

Каменное здание на возвышенности все также выглядело одиноко и запустело, но Тенма знал, что там, в тени, прячется его дорогой друг. Забавно, луна и солнце так напоминали ему их встречи с Камиширо.

«Им не дано быть вместе, и верить в то наивно.

Луна влюбилась в солнце, конечно же взаимно.

Она не знала радости прекраснее на свете.

Чем любоваться солнцем, в очередном рассвете»

Цукаса не мог часто видеться с Руи. И, разузнав своего друга получше, печальное известие долго не покидало блондина. Человек, который ему полюбился, с которым он нашел нечто общее средь остальных, который казался ему ближе всех — его злейший враг. Вот почему Руи скрывается, вот почему Тенма шлет ему письма и каждый раз тайком сбегает, чтобы вновь хоть на короткий миг повстречаться со своим милым другом. Он желал быть с ним рядом и чувства, которые вызывает у него маг в последнее время… Цукаса ставил под сомнения.

«В тепле лучей купаться, каких-то полминуты.

И целый день смеяться от счастья почему-то.

А ночью поражаться, людской к любви небрежности.

Как можно время тратить на что-то кроме нежности?»

Его чуть низковатый звучный глас эхом отбивается от стен, а гуляющий по помещению ветер уносит слова куда-то вперед. Теперь юный рыцарь смело чуть ли не пел каждую строчку. Только вот разбитое дальше зеркало заставило его остановиться, тревожно глядя на осколки и запёкшуюся на полу кровь. — Руи? — голос вздрагивает, когда он зовет темного мага по имени. Ускоряя шаг, он бродит по заброшенному поместью, с ужасом наблюдая еще большую разруху. А что самое ужасное, но более удивительное, это разбитые в каждой комнате зеркала и окна. Кровь и перевернутая мебель. Кто-то напал на Руи, отыскал его убежище? Вот только оно ведь так далеко даже от близлежащих селений. Сейчас это было не так важно, ведь обследовав здание он нигде не мог отыскать Камиширо, то и дело каждый раз выкрикивая его имя, надеясь, что он отзовется. Никак. Остается искать его снаружи, главное не отыскать где-нибудь на земле его бездыханное тело. Сердце сжималось от подобных не радостных мыслей и Цукаса, встряхнув своей головой, мчится наружу. Мысли в голове мешаются, он переживает и только еще больше надумывает. Но ведь здесь даже не единого следа от других людей, будь то рыцари или наемники, странники. Что же случилось с Руи? Близ поместья искать оказалось бессмысленно и почти смирившись со своей неудачей, что для него совсем не свойственно, он слышит знакомый голос. — Цукаса. Сладкий и тянущийся, словно мед в пчелиных сотах, такой родной. — Руи! Руи, знаешь, ты тот еще идиот! — фырчит недовольно рыцарь и останавливается перед древом, из тени которого вышел Камиширо, приветливо и в какой-то степени лукаво улыбаясь юноше перед ним. Но Цукасу не заботит его игривый тон и усмешка. Он, тяжело ступая по мокрой высокой траве, приближается к Руи, хватает его за запястье. Притягивая к себе и разглядывая руки, стертые в кровь костяшки пальцев. Поднимает свой взгляд и не сдерживает удивленного и не менее обеспокоенного вздоха. — По мне словно ураган пронесся, верно? — смеется тихо он, отчего этот смех вызывает у Тенмы некий дискомфорт. Неприятное предчувствие, которое блондин старается игнорировать. Сейчас Руи, хоть не цел и вредим, стоит же живой перед ним. Могло быть еще что-то важно? — Кто с тобой так? — тихо, будто сорванным голосом, молвит парень и касается его холодной щеки, стирая засохшую кровь. Побитый, израненный, с кем-то явно ввязался в драку сегодня. Не зря ведь царит в комнатах поместья такой беспорядок? Взор словно озера янтаря цепляется за рубиновые глаза, что с неким недобрым блеском уставились на него. Руи будто пожирает его взглядом, и Цукаса не может не отпрянуть от него, испуганно сжав пальцы в кулак. — Мой милый рыцарь, ты чем-то обеспокоен? — Руи удивленно вскидывает брови, кажется, огорченный подобным поведением Цукасы. — Ты… — Я так по тебе соскучился, Цукаса, почему же твой взгляд наполнен ужасом? Ты не рад меня видеть? Мы ведь так редко проводим время вместе. Маг разводит руками и с самой искренней своей улыбкой приближается медленно к парню, чтобы заключить его в свои самые крепкие… — Ты не Руи. Смертельные объятия. Земля, кажется, уходит из-под ног. Сверкает лезвие меча, что был тут же вытянут из ножен, отбивая языки магии направленные прямо на него. Однако парочка все-таки попадает ему прямо в грудь, заставляя вскрикнуть от парализовавшей внезапной тело боли. Как будто сквозь него прошла самая настоящая молния. — Ты слишком глуп, если решил использовать против меня свою жалкую зубочистку, — звучит грубо, не свойственно нежному и мягкому голосу Камиширо. Лжец прекращает скрываться, ведь его довольно просто раскусили. Цукаса слишком хорошо знал Руи, глупо было пытаться его обмануть, притворяясь тем, кем быть существу не свойственно. — Что ты сделал с Руи, подлец? Где он?! — сжимает зубы Тенма, готовясь нанести удар, от которого враг успешно уворачивается. Неуклюжий слабак. Услышанный далее ответ поверг рыцаря в больший шок: — Где? Да прямо перед тобой! — хохочет на грани истерики двойник, довольно скалясь, замечая неподдельный страх в глазах жалкого рыцаря, — О, осознаешь, что мог погубить этого глупца своими ручонками? Правильно думаешь! — Нет! Ты врешь! Не верю! — кричит Цукаса, а его руки предательски дрожат. Это нечто захватило тело Камиширо? Другого логического объяснения найти он не мог, ведь вокруг более не было никого кроме них двоих. — Ах, я думал свершить свою месть немного погодя, но твое появление как раз кстати, — мурлычет нечто в теле мага, — Я заберу тебя вместе с собой, чтобы твое жалкое отродье не порочило звание рыцаря. «Нет». — Очнулся? Слышишь? Ха-ха, вот это чудо! Господин Камиширо, полюбуйся как твой миленький умрет от твоих же собственных рук, — дерзкий оскал во все тридцать два, лицо Руи из-за которого искажается и выглядит довольно жутко, не свойственно ему, — Более у тебя не будет смысла владеть своим телом! — Какая дикость, ты сумасшедший демон, — тихо лепечет Цукаса, наблюдая за представшим пред ним ужасом, как уже «не человек» разговаривает с самим собой. А в его руках возникает ярко светящийся шар, искрящийся красными всполохами, растущий с каждой секундой. Он освещает исказившееся лицо Руи со злорадной звериной улыбкой, но из его глаз заметно как текут слезы. «Цукаса». Ноги приросли к земле, а взгляд задержался на дрожащих руках, родных глазах полные безумия и одновременно некой… Печали? Неужели Цукасу настигла карма за обман? Вот оно, его наказание. Смерть. Как же глупо, наверное, в этот момент улыбаться, осознав всю свою жалость бытия. Он ведь и вправду был просто никчемным и ни на что не годным рыцарем. — Цукаса! Нет! — раздается пронзительный вопль, прежде чем яркий свет пронзает пространство, ослепляя на короткий миг. Помутненное сознание проясняется и… Алое пламя поразило вокруг себя все живое, один лишь Камиширо стоял неподвижно на месте, тяжело дыша и сверля пространство глазами перед собой, пытаясь вглядеться в пелену вызванного мощной магией дыма. — Цукаса! Голос звучит до боли плаксиво, слезы застилают взор. Неровной поступью он приближается к лежащему на выжженной земле телу. — Нет… Руи падает на колени, начиная плакать с новой силой, оглядывая пораженного рыцаря. Но надежды не теряет, замечая, как тяжело вздымается и опускается его грудь. Аккуратно касается приподнимая. Прислушивается к хриплому и сиплому дыханию. Его довольно сильно задело последней атакой чудовища, живущего внутри Камиширо. — Ах… Что я наделал? Я… Цукаса, — шепчет он дрожащим голосом. — Ха… Я все еще живой, — доносится очень тихое, но вполне различимое снизу. — Цукаса… — Но я не чувствую свое тело… — горько усмехается Тенма, глядя на Руи из-под полуприкрытых век. — Нет, нет, мне нужно найти лекаря, — только сейчас очнулся маг, поднимая Цукасу на Руки, — Пожалуйста, Цукаса, потерпи немного… Ты не можешь так просто умереть! Его голос все еще дрожит несмотря на то, что он пытается показаться сильным, ради очнувшегося рыцаря. Только вот горячие слезы все еще продолжают скатываться по его щекам. Он трогается с места, прижимая парня ближе к себе. — Ха-ха, Руи, ты такой милый, — выдавливает из себя улыбку блондин и кашляет кровью. — Прекрати. — Я не могу больше… Терпеть… Все вокруг так забавно расплывается, — с уголков его глаз стекают слезы, — Кажется, я вижу самих ангелов…

Любовь закаты дарят, рассветы — вдохновенье.

— Цукаса, нет! Подожди… Ну же, не умирай! Прошу тебя! Не сейчас! — запричитал Камиширо, крепче сжимая слабеющее тело в своих руках. Он старается бежать через лес, хоть и неуклюже, лишь бы выйти куда-нибудь, отыскать хоть какую-то помощь. Он пытается говорить, слышать в ответ ослабший голос.

И если приглядеться хотя бы на мгновенье.

Руи бежит так быстро, как только может, рвет одежды о ветви диких кустарников, держа Цукасу на руках, отчаянно ищет выход из этого темного леса. Лишь бы спасти его солнце, оставить его в живых. Холодные окровавленные пальцы касаются его щеки, и маг опускает мокрые от слез глаза на свою звездочку. На его лице мягкая слабая улыбка. — Не смотри так печально, Руи, мы еще встретимся… Взгляд тускнеет, теряя живость, теплоту, с которой смотрел на него Цукаса, а рука обессиленно спадает вниз, свисая. Он погружается в темноту. — Нет! Пожалуйста, нет… Цукаса! Нееееет! Бежать. Камиширо продолжает бежать с новой силой. Но было уже слишком поздно. Цукаса умер прямо у него на руках. Он опоздал…

То можно насладиться, любви небесной чудом.

Смеркалось. Руи кладет бездыханное тело у поля с цветами, которые спрятались, больше не ощущая лучей теплого солнца, что скрылось за горизонтом. Маг падает рядом, не сдерживая вырвавшийся из груди наружу болезненный крик, что с хрипом обрывается, заставляя его задыхаться, а легкие неприятно гореть. Руки сжимают окровавленную форму рыцаря, он прижимается к его груди лицом, позволяя горячим слезам литься из его глаз. — Что я наделал… Что я наделал… — сорванным голосом хрипит он, — Как я могу простить себя за это? Цукаса… Его сердце словно поделено надвое, нет, разбито в дребезги. Такая мучительная, душераздирающая пустота в груди, которую он не ощущал еще в своей жизни никогда. Его теплый солнца луч в безоблачные дни, его звезда в ночном небе больше никогда не напишет ему писем. Никогда не улыбнется, не разразится громким смехом из-за глупой шутки. Никогда не сбежит к нему. Никогда Камиширо не признается ему в своей пылкой, теперь навсегда безответной любви.

Когда луна и солнце… Любуются друг другом…