Ну, допустим

Брок открыл глаза и обнаружил Роджерса в нескольких дюймах от себя. Ну как Роджерса. То, что удалось рассмотреть с такого расстояния, точно принадлежало ему. Они стоят — пришло вдруг осознание. Стоят очень близко друг к другу и, кажется огромная лапища Роджерса лежит в ладони Брока. Мысль "Что вообще происходит?" только наметилась, но тут Роджерс чуть отодвинулся, и все мысли, оформившиеся и нет, у Брока из головы исчезли. На Роджерсе было пышное кружевное жабо. И, собственно, все. Брок скосил глаза, пытаясь определить, есть ли что-то, хоть отдаленно напоминающее одежду, на нем самом, и не определил. — Гавкни, — неожиданно даже сам для себя, приказал Брок. И уточнил: — Как большая собака. — Аф. Аф, — раздельно произнес Роджерс, едва заметно задрав бровь. Насмешливо-снисходительно так. Мол, ну, допустим, а дальше что? Брок понятия не имел, что дальше. — Ты совсем не стараешься, — с ласковой интонацией произнес Брок. Вернее, рот Брока. Вне всякой связи с его мозгом. — Попробуй еще раз. — Аф-аф, — низко, с выражением произнес Роджерс. На собаку по-прежнему походило мало, но рот Брока решил смилостивиться и засчитать попытку: — Хороший вариант. И хороший мальчик. Бровь Роджерса приподнялась еще на сотую дюйма, как и уголок рта. Окей, мол, хозяин. Едем дальше? Брок понятия не имел: во-первых, откуда он знает все эти микро ужимки Роджерсовской мимики, во-вторых, что происходит, в-третьих… Левое запястье ощутимо нагрелась, и насмешка в льдисто-голубых глазах Роджерса сменилась предостережением. Как в игре тепло-холодно, которую Брок в детстве терпеть не мог. Типа, шаг влево-вправо — дно пропасти. Какого, собственно, хрена он должен играть по каким-то не им придуманным правилам? И да, от Роджерса он вообще такого не ожидал. Заподозрил бы, так сказать, в последнюю очередь во всех этих… ролевых играх. Брок огляделся. Сразу, как смог оторвать взгляд от Роджерса в жабо. То есть только сейчас. Вокруг были зеркала. Много, изломанные под самыми невероятными углами, они создавали иллюзию (Брок осторожно понадеялся, что это лишь иллюзия) бесконечного пространства. Не то чтобы вид Роджерса сзади (и с других не менее прекрасных и вдохновляющих ракурсов) оставил Брока равнодушным, но общая абсурдность происходящего навязчиво давила на череп изнутри. Обладая исключительно крепкой психикой, Брок не оценил антураж, но стоило не мысли даже, а ощущению, что неплохо бы понимать хоть в общих чертах знать, что происходит, зародиться в странно пустой голове, как оно, это ощущение, тут же вытеснялось желанием смотреть исключительно на Роджерса. — Что любят делать хорошие мальчики? — спросил Брок, но будто первым слоем, думая при этом совершенно о другом. Будто играл роль. Давно опостылевшую, заученную наизусть и не требующую особой отдачи. — А чего бы тебе хотелось? — спросил Роджерс, придвигаясь почти вплотную. В люк без парашюта он выходил с более дурашливым выражением лица — следовало это признать. А с таким надвигался на Фьюри после, типа “при всем (не)уважении, я разорву вас прямо сейчас, если не получу то, чего хочу”. Но у Брока даже яйца поджались. Но не от страха, а от… — На колени, — приказал Брок, и Роджерс неожиданно подчинился. Причем неожиданность была обоюдной, судя по едва заметному оттенку охуения, промелькнувшему на породистой роже Роджерса. Впрочем, Брок и от себя мало ожидал подобной прыти — одно дело изредка передернуть на вид Роджерса в капитанской форме, на этот туго обтянутый синей тканью зад и мощные плечи, и совсем другое — вслух приказать начальству… вот это. Роджерс смотрел снизу вверх, а Брок чувствовал себя, как в симуляторе реальности. Притом убей его здесь и сейчас, если он помнил, где и когда сталкивался с этой хренью. Рука в полуперчатке обхватила Роджерса за подбородок, большой палец прошелся по губам, и Брок заторможено осознал три вещи: во-первых, рука его, во-вторых, на запястье его руки — поводок, в-третьих, у него стоит. Роджерс снова едва заметно дернул бровью, типа пол твердый, давай, чего ты там хотел. Проще всего было заставить Роджерса открыть рот и присунуть ему до самых яиц — Брок нутром чуял, что ему ничего за это не будет, — но при этом иррационально хотелось другого. Все вокруг было неправильно, не про то и не туда. А куда — Брок, похоже, понятия не имел. Зеркала вдруг пришли в движение. Брок изо всех сил попытался сосредоточиться на Роджерсе, иначе потерялся бы в этой непрочной реальности, и тот не подвел: поднялся во весь рост, ухватился за запястья Брока и буквально пригвоздил взглядом. “Смотри, что ты наделал”, — как бы говорил Роджерс всем собой. Надо было натянуть, что ли? Хрен его, этого Роджерса, поймет. Когда тошнотворное вращение закончилось, оказалось, что они в раю. Рай был как настоящий: с деревьями, линией синего прибоя, скалами и Адамом с Евой. Технически, конечно, с Адамом и Адамом, потому что Роджерс на Еву не тянул, а себя в их общем грехопадении Брок обвинять отказывался. — Я уже скучаю по твоему жабо, — произнес Брок, вроде бы даже сам по себе. Ну то есть градус творящегося абсурда, конечно, по-прежнему зашкаливал, но теперь почти не было ощущения, что говорить надо что-то предусмотренное ролью. Почти. Роджерс скептически окинул взглядом сначала себя, потом Брока, потом сад и уточнил как мог нейтрально: — Это Эдем? Будто Брок сотворил всю эту мудотень. Или… — Да, — подумав, ответил Брок. — И значит, тут должны быть яблоки. Роджерс очень не по-капитански закатил глаза, осмотрелся еще раз, внимательнее, и вдруг вытащил откуда-то из-за огромного камня длинную палку. Самым удивительным был тот факт, что она была идеально заточенной. Взвесив новое оружие на ладони, Роджерс вдруг примерился, встал в стойку и… как швырнул это недокопье в воду. Просто чтобы достать его оттуда уже с насаженной на него рыбой. Что ж, вопрос, кто тут Ева, кажется, был решен. И не то чтобы Брок был против пассивной позиции, если, конечно, речь шла о сексе, а не о чем-то другом, но все-таки к тому, что Роджерс, ударив двумя случайными камнями друг о друга, добудет огонь, он был морально не готов. — Ты подгоняешь эволюцию, — заметил Брок, срывая длинный банановый лист и расстилая его на ближайшем камне. — Огонь изобретут лет, эдак, через пять. Тысяч. — Это каменный век? — делано удивился Роджерс. — Был не в курсе. “Но исправляться не собираюсь,” — понял Брок. Рыба без соли и приправ, на скорую руку обжаренная на сильном огне, показалась Броку вкуснее, чем в знаменитом рыбном ресторане на углу Пятой и Коламбус. Мысль о том, что они оба должны быть не здесь, снова скользнула по краю сознания и исчезла, успев, впрочем, всколыхнуть муть, осевшую где-то внутри. — Где мы? — решился спросить Брок. — Это ты у меня спрашиваешь? — уточнил Роджерс. — Ты тут кого-то еще видишь? Роджерс взглянул на него через плечо и вид его голой жопы во внезапно сгустившихся сумерках навел Брока на совсем не райские мысли. Например, о том, что в каменном веке использовали вместо смазки. Варианты, полезшие в голову, Броку не понравились. Роджерс успел предупреждающе оглянуться, и мир, еще секунду назад прочный как гранит, снова качнулся, распался на отдельные зеркала и через секунду, растянувшуюся лет, эдак, на тысячу, они уже стояли посреди большой светлой кухни. — Знал бы, что ты так быстро передумаешь, не ловил бы ничего и не жарил на сухих пальмовых листьях, предварительно добыв огонь, — оглядевшись, заметил Роджерс. — Даже интересно, что вернуло тебя к цивилизации. Брок не стал озвучивать ему логическую цепочку: жопа — варианты смазки в каменном веке — нежелание использовать в этом качестве животный жир — мысли о комфорте — приехали. Ну то есть он бы мог, но зачем? В холодильнике было одно мясо, но зато во всех видах: кусками, фаршем, на кости, копченое и даже засоленное в банке. — Есть две новости, — произнес Брок, заметив на холодильнике огромный тюбик смазки. — Хорошая и хорошая. С какой начать? — С той, которая ближе к еде. — У нас есть мясо. — Прекрасно, — Роджерс, оказавшийся для разнообразия одетым в тонкие штаны и футболку, тоже заглянул в холодильник. — Подай-ка мне вон тот окорок. Смазку он если и заметил, то не подал виду. Духовка, как оказалось, работала, но когда Брок от нечего делать попытался выглянуть в окно, то ничего там не увидел — стекло оказалось зеркалом. Внутри похолодело, но лишь на мгновенье — пока Роджерс не наклонился, чтобы задвинуть противень в духовку. Очень хотелось спросить, зачем они здесь, и где это — здесь, но отчего-то не выходило. Еще больше хотелось перевести все с Роджерсом в горизонтальную плоскость, сделав смазку обязательным контекстом, но и по-другому тоже хотелось: поесть, поговорить. Отчего-то Брок был уверен, что разговоры у них не задавались. На вопрос, когда они не задавались и почему, ответа не было. Возможно, он был у Роджерса, но портить с ним отношения не хотелось. Не после того, как Брок видел его в жабо. И был с ним в раю. — Я тебя хочу, — подумав, признался Брок. Роджерс на мгновение замер, так и выставив свой восхитительно округлый зад, а потом медленно разогнулся, закрыл духовку, вытер руки полотенцем и обернулся. — Я знаю, — как о чем-то само собой разумеющемся, сказал он. И нелогично добавил: — Чаю?