Беспричинная забота

Иногда Кавеху кажется, что это никогда не кончится. Он неделями лежит в кровати, не в силах даже дойти до душа, чтобы просто умыться, что уж говорить о более сложных действиях. Кавеху чудится, будто он умрет здесь и сейчас — настолько ему плохо. Однако почему-то он продолжает жить — существовать. Не то чтобы он этому рад. Кавех думает, что лучше бы его никогда не существовало на белом свете: тогда бы все вздохнули с облегчением. И почивший отец, и страдающая матушка, и его сосед, который вынужден присматривать за ним практически круглые сутки. Ужасно. Он бесполезен настолько, что даже не может приготовить себе поесть и банально почистить зубы. Быть может, гниль от них перейдет на его тело и заставит его умереть в муках. Ведь это единственное, что он по-настоящему заслуживает. Кавех не понимает, почему его еще не выставили из дома. Аль-Хайтам продолжает носиться с ним в периоды особого упадка — готовит ему ужины, меняет постельное белье, стирает одежду… И ладно бы только это: Хайтам оказывается рядом даже в те минуты, когда, казалось бы, его быть рядом не должно. Вот Кавех вскакивает на кровати, практически крича от кошмара. Он не замечает, как по щекам бегут слезы, а дыхание совершенно сбивается, намекая на приближение панической атаки. Ему снова приснился отец, утопающий в песках. Кавех пытается успокоиться, но не может, пока в комнату не заходит аль-Хайтам. Тот ничего не говорит — лишь подходит к кровати с лампой в руках и обнимает Кавеха, прижимая к себе. Кавех молча утыкается ему в плечо, больше не в силах сдерживать всхлипы. Хайтам приходит к нему всегда, когда Кавех нуждается в компании, и он не знает зачем: можно ведь просто оставить его страдать в одиночестве. Потому что это именно то, чего он заслуживает. — Для чего ты мне помогаешь? — спрашивает Кавех в один из тех дней, когда приходит в относительную норму. — Ты оплачиваешь счета, покупаешь все, заботишься обо мне. Зачем? — он не хочет звучать подозрительно — все же Хайтам когда-то был его другом, однако ничего не может с собой поделать. Аль-Хайтам в ответ хмыкает, даже не отрывая взгляда от книги. — А мне нужна причина? Кавеху нечего ответить на нечто подобное, так что он замолкает. Больше они эту тему не поднимают. Кавех еще долго мучается вопросами, которые задал тогда аль-Хайтаму. Он предполагает разные варианты — от того, что Хайтам хочет сделать его пожизненно обязанным, до возможности какого-то более хитроумного плана. Это же аль-Хайтам. Тут не угадаешь. Все его домыслы в один момент разрушают простые слова, произнесенные Тигнари, пока аль-Хайтама не было поблизости. — Он очень любит тебя, Кави, и переживает. Хоть время от времени выходи на улицу и встречайся с нами. А то он места себе не находит, когда ты отмазываешься от наших общих встреч, оставаясь дома, — Тигнари улыбается уголком губ. Они все в самом деле волнуются за Кавеха, думают о нем. Желают ему добра. Кавех определенно не заслуживает таких друзей. В уголках глаз скапливаются слезы, но он приказывает себе улыбнуться в ответ и сводит неожиданные слова Нари к шутке. «Любит, — Кавех мысленно смакует слово, сказанное Тигнари, не зная, как относиться к полученной информации. Ему должно быть все равно — он определенно не достоин такого человека, как аль-Хайтам. И пусть Кавех всегда говорит другим, какой его сосед ужасный зануда и как с ним плохо жить, на самом деле он считает того замечательным. — Как он вообще меня терпит?» — Кавех не верит, что его можно любить. Не после тех ужасных вещей, произошедших по его вине. Один врач советовал Кавеху поменьше думать и при малейшем сомнении уточнять у близких, что они на самом деле думают о нем. Кавех всегда относился к подобному со скептицизмом, однако сегодня почему-то решил попробовать. Он ведь все равно ничего не теряет, верно? — Как ты ко мне относишься? — Кавех задает вопрос аль-Хайтаму в лоб. Подойдя к креслу, на котором тот сидит, вплотную, он забирает у соседа книжку, заставляя того поднять взгляд. Однако Хайтам не произносит ни звука, просто уставляясь на нарушителя своего спокойствия максимально спокойным взглядом. Кавех же, будто бы не его сейчас проигнорировали, продолжает говорить: — Тигнари сказал, что ты меня любишь. Это правда? — Правда, — невозмутимо отвечает аль-Хайтам. Он смотрит внимательно-внимательно, будто бы читая все мысли Кавеха, вскрывая все его истинные чувства и вынося их на поверхность. — У тебя проблемы с этим? — лицо Хайтама совершенно не меняется, пока он произносит все эти слова, и Кавех едва ли ему верит. — Ты не можешь меня любить, — притворно безразлично фыркает он, скрещивая руки на груди. «Никто не может». — Почему же? — аль-Хайтам вопросительно приподнимает бровь. — Очевидно, потому что я тебя не заслуживаю, — Кавех утверждает настолько страшные вещи таким спокойным голосом, что в груди у кого угодно начнется настоящая буря из противоречий. Он будто бы произносит константу, не требующую доказательств, принижая себя как можно сильнее. Хайтам от его слов почему-то хмурится. Впервые за вечер Кавех видит на его лице эмоции: недовольство, смешанное с беспокойством, — но решает не акцентировать на этом внимание. — Интересно, кто сказал тебе такую глупость? — и, прежде чем Кавех успевает ответить, аль-Хайтам продолжает свой монолог: — Ты — потрясающий человек, Кави. Ты добрый, талантливый и прелестно ранимый, — протянув к нему руки, Хайтам берет ладошки Кавеха в свои и, поднеся те ко рту, целует. На бледных щеках расцветает румянец, а сердце начинает биться чаще. Кавеху снова кажется, будто бы он просто-напросто расплачется от подобных слов. — И если ты сам в это не веришь, я буду рядом, чтобы напоминать тебе о том, какой ты восхитительный, каждый день. Хорошо? Кавех молчит, и Хайтам терпеливо ждет, наблюдая за бушующими эмоциями напротив. Когда он, наконец, начинает говорить, тот нежно оглаживает его костяшки большими пальцами, молча выражая поддержку. — Мне страшно, — шепчет на грани слышимости. Кавех все еще не верит аль-Хайтаму до конца, но чувствует, что на этот раз хочет поверить. — Чего ты боишься? — в обычно безразличном голосе мелькает намек на заботу. Тот так же понижает голос, стараясь не разрушить доверительную атмосферу, повисшую в комнате. — Себя, мира, всего. Мне кажется, я не справлюсь, — помотав головой, Кавех снова встречается взглядом с Хайтамом: в серых глазах тот видит уверенность. На душе становится чуть спокойнее. Между ними будто бы ведется мысленный диалог, по итогам которого аль-Хайтам четко произносит: — Мы справимся, Кави, — и Кавех верит. Тьма в груди понемногу отступает.