манипуляция

Ну… Надо же. Даби с интересом смотрит на экран старенького телевизора. Там парень… Парень с двухцветными волосами, шрамом от ожога и двойной причудой в кармане замораживает противника в глыбе льда на половину стадиона. Публика ликует, комментаторы в шоке. Как до пизды предсказуемо, но… Подумать толькопарень. Пробивает на смех и Даби прикрывает рукой растянувшиеся в болезненной улыбке губы. Отец настолько двинулся, что слепил из своего шедевра это? Заменил пол, создал идеальное творение, ведь его чуть ли не трясло от осознания того, что его маленькое золотце без хуя в штанах. Даже интересно, а со скольки лет мелочь на гормональной терапии? Со скольки папочка сломал свою драгоценную куклу сделав из девочки… Идеального сына. Сына, о котором мечтал. Вот уж больной ублюдок. Смешок разъедает губы. Ну ничего, абсолютно ничего. Даже интересно. Даби дает себе обещание использовать то, что видит по полной. Миловидное материнское личико, выпирающий кадык, мужское тело. По крайней мере на вид. Шото Тодороки до… Сын Старателя. Хохот клекочет где-то в груди. * Шоточка осторожный, но не пугливый, на контакт идет с грехом на пополам и к рукам вроде льнет, а вроде и нет. (И хочется и колется, и папа не велит, ну что за умора и позорище?). Даби склоняет голову на бок и пододвигает миску с удоном в сторону притихшего мелкого. Неужели папочка не говорил тебе не приходить на встречи к сомнительным парням, в не менее сомнительные бары? Какое упущение, Старатель. Можешь потерять такими темпами свое драгоценное сокровище. Но, справедливости ради, подпустить его, приманить к себе оказалось довольно просто. Ничего не значащий флирт, сообщения с неизвестного номера, прикосновения, якобы случайные и забота. Как прошел твой день, мелочь? Нет, мне не интересна академия, мне интересен ты. Как ты себя чувствуешь? Чего ты хочешь? Хочешь разотру твои мышцы после тренировки? Нет? Не надо так смотреть на меня, шкет, я всего лишь спросил. И малыш так легко ведется на всю эту ссанину про исправление, искупление: — Я хочу, как лучше, — шот с абсентом горит синим пламенем в полумраке кабинки. Даби сжимает тонкие, по девичьи тонкие, пальцы в руке и прижимает к груди. — Мне, кажется, ты способен понять меня. Сердце бьется в экстазе радостной птицей, стучится крыльями о ребра, в одном едином ритме: поверь-поверь-поверь, поверь мне, удачный ребенок. Я не обману. И это пиздешь чистой воды, но мелкий, с его не шибко развитыми социальными навыками не чувствует от слова «совсем». В разноцветных влажных глазах олененка Бэмби напротив столько всего. У него материнские черты, что не вытравишь гормоны и исправить можно только пластической операцией. Интересно… А были ли хирургические вмешательства? Помимо очевидных? Даби уверен, что если запустит руку под широкую футболку обнаружит на чужой груди не совсем пропорционально или анатомически верно расположенные сосочки (нет, батя со своими деньгами, конечно постарался найти кого-то лучшего, чтобы дефект был не настолько заметен, но все же). Сколько? Сколько тебе было, когда папочка сделал из тебя Чудовище Франкенштейна? И как там поживает «нижний этаж»? Что там будет если стянуть штаны? — Я… помогу тебе, — каждое слово горсть земли на гроб собственной судьбы. Ох если бы только знал и видел всю картину целиком маленький удачный папочкин эксперимент. Даби через трубочку быстро выпивает горящий шот. * Он начинает позволять себе больше и больше, ближе к середине декабря. Когда подростковая гиперсексуальность достигает своего апогея, а моральные принципы стекают в водосток вместе с сожалением, горечью и обидой. Пропалить такую очевидную влюбленность со стороны мелкого было, как нехрен делать. План сработал на миллион процентов, дело считай, что за малым. — В лав-отель? Просто так? — Шото смотрит на него с немым «Ты идиот и факт. Думаешь я в это поверю?». Конечно, нет. Но план то не в этом. Даби пожимает плечами и закуривает. — Джакузи, подсветка, кабельное, розы-мимозы и шампанское, если оплачивать номер на два дня, — он выдыхает облачко дыма вместе с синим пламенем, будто дракон. Показушно, но эффектно. Пирокинет ловит пальцами чужой подбородок. — Место приличное, зря нос воротишь, удачный ребенок. Шумоизоляция хорошая и прибираются нормально. Гарантирую, клопы не покусают. То, как ломает мелкого просто чудесно. По лицу может и не видно, но все эти нервные жесты в стиле заправить прядь волос за ухо и постукивание подушечками по выключенному телефону, выдают его с головой. Чему только учат в этом вашем UA если будущий про настолько открыто кричит о своей неуверенности и нервозности? — Нет. — Как знаешь, но адрес я скину, — это такая откровенная уловка манипуляция, что аж все сводит от предвкушения. Удачный ребенок уже на крючке, просто пока сам этого не осознал. Шоточка лишь задумчиво кивает в ответ на слова Даби. А в субботу вечером заявляется на порог номера. Острая почти кошачья подозрительность веет от него неясным шлейфом мальчишеского дезодоранта. Геля для душа и шампунем. Помылся, побрился наверняка где нужно и не нужно. Даби даже делает ставку на то, что он немного поиграл с собой перед приходом. Поэкспериментировал с пальцами? Растянул себя сзади? Ради понимания или в жалкой попытке сбить столку и не показывать того, чего нет? — Ну и чего застыл? — зачесывая влажные после джакузи волосы назад, весело фыркает Даби. — Вода набралась уже, шампанское открыто. А полотенце демонстративно слишком низко держится на худых бедрах. Шото рассеяно кивает и проскальзывает внутрь маленькой юркой лаской. Он замирает у кровати, сбрасывая на нее куртку и темную теплую толстовку. Мелочь в детстве была… был мерзлявым. Даби все ждет возьмется ли он за пояс штанов и решит ли раздеться прямо при нем, но… — Переодеться мне дашь в одиночестве? — острые пики льдинок-колючек, скрывающие страх, настолько явно проскальзывают в его интонации, что даже смешно. Даби поднимает ладони в примирительном жесте и открывает дверь ванной где уже вовсю шумит джакузи и поднимается влажный теплый пар от которого кружится голова. Шампанское, приветливо открытое стоит на керамическом бортике в железном ведерке со льдом. Ни дать ни взять романтический вечер. — Как угодно, буду ждать тебя, шедевр, — от набившего оскомину прозвища Шоточка дергается будто от пощечины. А дальше вечер протекает вполне себе мирно. Даби поит золотце шампанским из бокала, лезет с поцелуями, почти невинными и целомудренными, пока удачный ребенок просто не понимает куда себя деть. Он явно чувствует подвох (ну наконец-то), но не понимает где, потому что Даби демонстративно не лезет ему в трусы и вообще не заходит слишком далеко. Кроме взглядов. Он делает ставку на то, что в неоново желтых плавках Шото скрывает накладку. Силиконовый ужас едва ли напоминающий нормальный член, но для того чтобы обмануть чужой взгляд под бельем — сойдет. Про расположение и форму сосков, кстати, Даби угадывает. Хирург постарался на славу, но это насколько забавно топорно соски располагаются чуть ли не на ключицах у шедевра. Эх, пап, мог бы найти хирурга и получше. Тонкие запястья, щиколотки и маленький размер ноги, не заметит только тот, кто не знает куда смотреть. После джакузи они валяются и под заказанную с украденной кредитки еду, смотрят «Звездные войны». Шото лежит слишком близко, кажется абсолютно расслабленный, кладет голову на худую грудь Даби, а после тянется за неловким поцелуем. Смазанным, неумелым и слюнявым. Первый раз, когда Шоточка берет инициативу на себя и забирается на чужие бедра, откровенно намекая на продолжение этого вечера. — Ух ты, золотце, — мелкий любит это дурацкое прозвище. — Ты реально подумал, что я позвал тебя сюда для того чтобы трахнуть? В разноцветных глазах столько искреннего непонимания и шока, ну как же очаровательно. Боже, ребенок, с тобой точно не будет скучно. — А для чего еще зовут в лав-отель? — Розы-мимозы, свиданка, джакузи и шикарная кровать, — со смехом тянет Даби, наматывая белую короткую прядь на палец. — Я же сказал, ничего не будет. Не вижу смысла торопить события настолько. Я же не… принуждаю тебя к чему-либо. Даби оставляет смазанный поцелуй на чужом подбородке, Шоточка заметно расслабляется, выдыхает и скатывается обратно на мягкий матрас, буквально утопая в нем. Весь такой красный от смущения, охренеть просто, как заводит один только подобный вид. — Хочешь что-то еще мне ска…? — Нет, — слишком быстро бормочет братец, дрожащими пальцами делая звук на телевизоре громче. * Он объявляется сам. На пороге конспиративной квартиры, спустя где-то недели две, перед самым Рождеством. Немного нервный, но в глазах так и плещется эта идиотская почти геройская решимость. Трудно не понять зачем явился удачный ребенок. Конечно же Даби в кайф поиграться с ним перед этим. Заставить сказать словами через рот, надавить на какие-то болевые точки и посмотреть, как братец раскроется. — Я готов, — говорит он стоя в ванной, переминаясь босыми ступнями на разбитом в ебеня кафеле и сжимая футболку в руках до побелевших костяшек пальцев. Так чертовски выразительно. И этот румянец… боже, ну что за чудо? — К чему? — Даби наигранно равнодушно стряхивает с кистей рук воду и хрустит шеей, оборачиваясь к шедевру. Шаг навстречу и один рефлекторный шаг назад от мелочи. Он возможно и не осознает, что тем самым загоняет себя в угол от того и интереснее. Пирокинет скользит взглядом по чужой фигуре и еще немного сокращает расстояние между ними. Шото упирается спиной в стену. — К сексу, — к его чести голос не дрожит и нет каких-то явных намеков, что золотце сейчас сбежит. Мелочь все для себя решил. Даби останавливается на расстоянии вытянутой ладони и абсолютно несерьезно щелкает зубами совсем близко от лица братца. — Страшно? Или боишься, что сделаю больно? — Это… Это трудно объяснить, — Шоточка тревожно вжимается спиной в кафель ванной и беспокойно оглядывается, будто бы даже ищет пути отступления, но как-то поздновато. Не за этим ли ты сюда пришел? Маленький бедный младший братик. Какая жалость. Большой и страшный злодей влюбил в себя, а сейчас тащит в постель (ладно, это не принуждение, по крайней мере в глазах удачного ребенка. А следующий логичный шаг в отношениях). Вот уж неприятность. Верно? Даби строит понимающую мину и преграждает папочкиному шедевру путь к отступлению буквально зажимая в этом углу. — Я не настаиваю, удачный ребенок, — тихо говорит он, мягко поглаживая выступающую косточку бедра сквозь домашние шорты. Как можно более невинно, вкладывая в голос столько искренности сколько возможно. — Когда будешь готов и все дела, не обязательно сегодня… — Дело не в этом, — какой же… Он… Очаровательный. Так краснеет и не знает куда себя деть. Даби играет роль понимающего партнера до последнего. Он склоняет голову на бок, вопросительно приподнимает бровь и ждёт. Терпеливо и осторожно. Ну же. Давай малыш… Раскрой свою страшную тайну. Шоточка перехватывает его ладонь и засовывает к себе в штаны. Ради исключения, Даби готов накинуть пару баллов за такой нестандартный способ признания. Он изумлённо приоткрывает губы в букве «о» и гладит маленькую, гладко выбритую киску. — Ничего себе сюрприз, мелочь, — жарко выдыхает в алое ушко. — Как интересно… И как же так вышло? Фраза — боль. Фраза крючок, на которую легче легкого подцепить и вытащить чужую боль и обиду, но Шоточка не ведётся. Лишь обнимает и неразборчиво выдыхает в шею. — Отец хотел мальчика, — огромная трагедия в трех коротких словах. В копилку мелочи летит ещё один балл. — Тебе противно? Нет? Да? Какая разница! Так очень просто и интересно. Целых три рабочих дырки. Даби качает головой и быстро целует Шото в губы. — Ни в коем случае, шедевр. Ни в коем случае. * Он мокрый настолько, что под ним расплывается небольшое влажное пятнышко естественной смазки, пока Даби небрежно, даже толком не снимая с него белья, ласкает складочки пальцами. Обводит возбужденную головку клитора, чуть надавливая и вызывая слабый стон из груди Шоточки. Братец отчаянно хмурит и сводит брови на переносице, цепляется руками, комкает ткань кожистого плаща Даби, заботливо лежащего рядом. Шото такой чувственный внизу. С грудью увы не так весело играть, соски почти потеряли чувствительность, после хирургического вмешательства и мелочь только неразборчиво мычит на любые попытки взаимодействия с ними (укусы, вылизывания, пощипывая, почти все мимо…). Но внизу… Он красивый. Почти идеальный. Как чертова порно-актриса с пластикой половых губ. Даби дразнит братца одним пальцем, проникая в жаркое лоно и толком даже не растягивая, а просто проверяя… Сокрушенно цокает языком, склоняясь к чужому уху. — Для человека, который так переживал, по поводу своего маленького секрета, даже удивительно, что ты не девственник, — что-то варварское, собственническое бушует в груди, хочется побольнее уколоть папину детку насчет этого и посмотреть на реакцию. Увидеть эту неловкость и мучительный стыд. — Как же так вышло, Шоточка? Мелкий дрожит всем телом, когда в него погружается второй палец. Тот проходит идеально, так легко из-за количества смазки, даже белье прекращает ощущаться мешающим элементом. — Я сам… себя, — выдавливает это ходячее недоразумение. Шрам покрыт бисеринками пота, а худая грудь ходит ходуном. — Пальцами, а потом вибратором. Было интересно понять, как ощущается… что-то внутри. От сказанного кружится голова и эту тему так и тянет расковырять, узнать больше, послушать, как это было и как братец купил игрушку (наверняка что-то из-под полы, чтобы не дай бог не узнал папочка). Как нашел смазку и долго игрался с собой доводя одними лишь пальчиками, а потом… Даби урчит, пряча лицо в основании чужой шеи, чуть сгибает пальцы внутри золотца, срывая с его губ первый полноценный громкий стон. Он натурально сжимается, хнычет, скользит пятками по ткани футона, судорожно сводя колени. — Поверь, — шепчет пирокинет, облизывая мочку чужого уха. — Ощущения от секса с партнером гораздо ярче, твоих несерьезных игр с самим собой, малыш. Ткань бардовых трусиков буквально тлеет под прикосновением свободной руки. * Он вынуждает удачного ребенка встать на нетвердые колени и приподнять красивые бедра вверх. Как не крути, а те все равно выдают в нем все что нужно и не нужно. Даби хмыкает обводит большим пальцем звездочку ануса, серьезно ни на что не рассчитывая, может быть в следующий раз, он провернет все именно так, чтоб здесь была красивая пробка (желательно вибрирующая). Шото тихо ойкает и неловко сжимается, в ответ на давление. Такой забавный… — Колени по шире, — негромко просит злодей, наслаждаясь открывшимся видом. Аккуратные половые губы, идеальная депилированные, и поблескивающие в полумраке от количества выделившейся смазки складочки. Он в последний раз дразнит братца пальцами, перед тем как чуть отстраниться и потереться между чужих ног членом. Был соблазн показушно развести мелочь на первый настоящий раз без презерватива, но проблем раньше времени создавать не нужно, вряд ли с убойной дозой гормональной терапии, что развел папаша выйдет создать проблему с первого раза, но… Хей, он строит себя заботливого любовника. Первый раз можно обойтись и так. Шоточка прогибается в спине, почти ложится грудью на футон, чисто маленькая довольная кошечка и виляет своей упругой задницей, пока Даби не отвешивает по ней тяжелый жгучий шлепок. Алый след расцветает на молочной коже, завтра наверняка будет синяк. Но не насрать ли ему? Символ принадлежности буквально на лицо. — Давай, мелочь, расслабься и не дергайся, — придерживая братца довольно урчит пирокинет. — Тебе понравится. А потом он проталкивает головку в узкую щель и… готов присягнуть на святом кресте, что ощущение судорожно сжимающихся мышц и чужой тонкий писк, это лучшее, что было с ним на целом свете. Шото, что растягивали пальцами, что нет. Все равно мелочь настолько узкий и тесный, что крышу сносит. Даби любовно оглаживает чужие ягодицы и тянется за смазкой, выливая на член вязкий прозрачный лубрикант. Тот стекает по стройным бедрам братца и капает на ткань футона. — Больно? — погружаясь глубже участливо, фальшиво заботливо тянет злодей. — Или… — Все нормально, — сдавленно бормочет шедевр пряча красивое личико в сгибе локтя и неуверенно поддаваясь бедрами назад, насаживаясь глубже и негромко шипя, когда Даби буквально упирается в… шейку матки. Ну что за чудо? Удачный ребенок даже не способен его полностью принять. — Чщ-щ-щ-щ, — обманчиво успокаивающе урчит пирокинет. — Ты молодец, Шоточка. Такой весь раскрывшийся и чудесный. Специально для меня. Его несет, откровенно, он выливает на мелочь просто ушат пошлятины, пока неспешно с громкими влажными шлепками вбивается в его тело. Чужие коленки предательски дрожат и не будь всех изнурительных тренировок, малыш уже бы просто лежа плашмя на футоне, но… Нет. Поза неудобная, поясница явно завтра не скажет спасибо. Но кого это ебет? Явно не Даби. Шоточку откровенно развозит под ним. Он мяучит что-то неразборчивое, тянется пальчиками к клитору быстро надрачивая себе в попытке получить такой желанный оргазм. Даби сокрушенно цокает языком и не сильно обжигает удачного ребенка за плечо. Братец шипит от боли, но намек понимает верно, убирая шаловливые пальчики от себя и тихо поскуливая от переизбытка чувств. Цветные волосы разметались по ткани, личико все в поту и пряди липнут ко влажному лбу. Слезы — не сюрприз, а подарок, благодарность свыше. И эти алеющие щечки. Даби готов запечатлеть этот вид навечно в своей памяти. Особенно ракурс, с которого он входит в узкую щелку. Жар тела, пульсирующее ощущение прокатывающееся по всему организму и резкое сокращение чужих мышц. Шото под ним издает какой-то нечеловеческий звук. Длинные пальцы замораживают часть футона, а по полу рассыпаются искры. Серьезно? Так быстро? Даби расплывается в довольной ухмылке и переворачивает Шоточку на спину, выходя из него на мгновение. Для того чтобы с грубым толчком погрузиться вновь. Он сгибает его будто куклу напополам, закидывая длинные ноги на плечи. Берет какой-то откровенно варварский ритм, слушая несдержанные стоны и глупое тоненькое: — Даби, пожалуйста! — такой чувствительный после первого оргазма. — Сейчас, — язычок синего пламени срывается с губ, разноцветные глаза Шото расширяются от восхищения и может быть иллюзорного страха. В комнате пахнет мускусом, потом, чем-то паленым и немного снегом. Мелочь вскрикивает, сжимаясь. Кажется, неумолимо подходя ко второму за пять минут оргазму (подростковая чувствительность просто благословение свыше). Он скрещивает ступни на затылке Даби, когда тот замирает глубоко внутри удачного ребенка. Мокрый узел внизу живота развязывается, уступая место яркой вспышке удовольствия. Шедевр выгибается дугой, до хруста в костях. Даже как-то жутко… * — Донести тебя до душа? — это довольно неожиданное предложение от человека. Который минут пять назад задыхался с его именем на губах. Коленки у мелочи покрасневшие от трения о футон. Красиво, завтра будет ожог или синяки, даже приятно. — Сам доползу, — лениво ворочая языком, бормочет Даби. — Обещай без меня не шалить, мелочь. Шото бормочет что-то отдаленно напоминающее «придурок» скрывается за скрипучей дверью ванной. Довольный и счастливый. Пирокинет хмыкает, утыкаясь носом в ткань, что вся провоняла сексом. Он на полпути к разрушению семьи Тодороки. Все складывается, как нельзя лучше.