Пятилистная сирень

Неделю назад минул в чертоги прошлого зеленеющий май. Весна в этом году пришла ранняя, снег с самого апреля бежал задорными ручьями, блестел на ярком, пусть и не тёплом, солнце, деревья быстро скинули свои надоевшие шубы, устремив ослабшие от морозов ветви прямо туда - к небу, что с каждым днём становилось всё выше и выше, сбрасывая тяжёлый мутный зимний груз. Земля под ногами чернела, наполнялась талой водой, чтобы позже помочь росткам пробиться наружу - невидимый маляр за ночь разрисовал газоны и придомовые клумбы, разбрызгивая везде свою зелёную несмываемую краску. Наступила настоящая летняя жара, не знойная, но ощутимая открытыми участками кожи и непокрытой макушкой. В воздухе веяло теплом, а на календаре красовалось десятое июня. Акума вышел из своей комнаты, задевая плечом косяк двери. Не обращая внимания на быструю тянущую боль, парень пересекает коридор, делая всего несколько широких шагов, заворачивая на затемнённую кухню - единственное место, где во время засушливого дня можно было спрятаться от надоедающего солнца. На плите глухо закипает компот, яблоки и мелкие ягоды танцуют незамысловатый танец, походя больше на мушек, сбитых в одну небольшую стайку, окрашенная вода то подпрыгивает по стенкам кастрюли, скребя и оставляя на них следы, то опускается вниз, пузыриться от злости и испускает горячий пар, оседающий прямо на выпирающую стенку вытяжки. Пусть солнце и не достаёт до этой комнаты, дышать здесь всё же не чем. Акума открывает балкон шире, невольно заглядываясь на улицу, что ждёт его за стеклом - застывшие деревья, увешанные зелёными серёжками, небо в крапинку из белых облаков и углы соседних панелек, плавящихся как мороженное на деревянной палочке. Парень слегка морщится, понимая, что воздух на улице весьма утомляющий, наверняка тяжёлый и тёплый, а ветра не будет до самого вечера, когда зыбучие сумерки соизволят опуститься на изнемогающую землю. А ведь это только начало июня... Акума отлипает от окна, отдирая себя, словно жвачку от новых джинсов. Ему кажется, он и сам начинает плавиться - в голове, которую он не успел привести в порядок, потому что идти до парикмахера было лень, уже начинают собираться проталины, а самые быстрые капли стекают по затылку, пропадая где-то в районе шеи. Ладони неприятно липнут, парень в который раз вытирает их о шорты, но лишь собирает с них мелкие ворсинки. Заранее приготовленный термос ждёт на столе - пластиковый тубус и крышка сверху - ничего сверхъестественного, зато спасёт от изнуряющей духоты и не даст телу высохнуть раньше времени. Осталось только дождаться, пока довариться компот, запах которого забил все носовые пазухи. Акума садится на диван, приставленный к стене, протягивая ноги, задевая ими деревянные ножки стола. Берёт телефон, листая диалоги в телеграмме, не может сдержать беглой улыбки, тут же смывая её со своего лица. «я тут» «выходи» Как только Акума открывает дверь подъезда, в глаза ему тут же ударяют солнечные лучи, что прячутся в кронах деревьев, через природное сито рассеиваясь на землю. Он хмурится, стягивая на нос очки с тёмными линзами, моргая несколько раз, прежде чем замечает фигуру, сидящую на лавочке. -Сегодня быстрее, чем обычно, - парень улыбается, так же морщится от яркости, прикладывая руку к тёмным густым бровям. Его волосы небрежно забраны в хвост, что вот-вот рассыпется в цветной водопад, с плеч спадает широкая футболка, скрывая бледное тело от нежеланного загара, хотя он всё равно настигнет его - не сейчас, так в остывающем августе, когда родители загонят парня на уборку созревшего урожая. Прикрывая макушку махровым полосатым полотенцем, он встаёт с насиженного места, потягиваясь в спине, издавая при этом не самые приличные звуки. -Бро, я эволюционирую. Скоро раньше тебя буду приходить, - Курсед с этого почему-то смеётся, подражая своим братьям земноводным. А Акума смеётся с него - почему-то ему хочется это сделать, пока солнце окончательно не напекло его тёмную голову. Или оно уже напекло, объяснить иначе улыбку, что перманентно приклеивается на его лицо он попросту не может. -Пошли, а то наше место займут и будем сидеть в болоте. -Тебе не привыкать, - Акума выходит из тени подъездного козырька, мгновенно ощущая как зной иглами бьёт по телу. Друг ничего не отвечает, продолжая нелепо посмеиваться. Они вместе удаляются от дома, шаркая ногами, обутыми в одинаковые сланцы, оставляя скамейку и вянущие от жары цветы в их полноправном одиночестве. Улица, погружённая в сиесту, наполняется голосами, мальчишечьим смехом и вздымающей в воздух дорожной пылью. Постепенно пейзаж по бокам начал меняться - теперь высотки смотрели ребятам строго в спину, разморённо мигая глазами-окнами, столбы с проводами, что были частоколом вбиты по округе, редкие автобусы, уставшие люди и прохладные магазины - все они решили не провожать двух парней в их мини-путешествии, уступая место редким маленьким домам, высоким деревьям, колючим кустарникам и приятной тени, что лентами струилась по земле. С высоких крон, словно перезвон маленьких колокольчиков, доносились птичьи голоса: -Фиуить-трр, - прокричит соловей, спрятавшийся в листьях высокой сирени. -Футь-футь, - передразнит его Курсед, размахивая своим полотенцем, отгоняя от себя назойливых мушек, которых становилось всё больше и больше, по мере того, как друзья спускались вниз по дороге, заходя всё дальше и дальше в пролесок. А Акума со всего этого посмеётся, добавив, что парень конечно «еблан» и «кринж», но сделает точно так же, стоит заслышать ещё одного пернатого певчего. -Ты знал, что если найти цветок с пятью лепестками, то можно загадать желание? - Курсед останавливается около большого раскидистого кустарника, больше похожего на дерево с тонкими ветками, поникшими от тяжести соцветий. «Сирень», - думает Акума, подходя ближе. Такая растёт около его дома, за углом, где обычно играют шумные дети. Фиолетовые пятна бликами играют с высоким солнцем, слегка колыхаясь на ветру. Кажется, словно на несколько минут вернулась зима - яркие гроздья облепляют зелёные листья со всех сторон, покрывая их «шарами», точно новогоднюю ель. Курсед тянет руку к одной из веток, от чего несколько цветков падают на землю. -Если бы нашёл такой, что бы загадал? - он внимательно изучает растение, глазами пробегаясь по пыльцевым крестикам, не замечая, что на его плечо приземлился пищащий комар. Чем ближе водоём, тем больше становилось различной мошкары. -Не скажу, - Акума ударяет друга ладонью, от чего тот дёргается, размазывая тёмное тельце по футболке. -А я скажу. Я бы загадал новенький бугатти чарон и азиатку на пассажирском сидении, - улыбается, щуря глаза, продолжая пальцами искать заветный цветок, перебирая уже третью ветку. Птица, что пела в этой пушистой кроне, улетела, испугавшись подозрительного копошения, скинув вниз какую-то шелуху, что пыльным дождём опала на землю. Курсед поднимает голову, замечая хмурое лицо друга. - Не парься, своего бро я никогда не забуду. Разрешу тебе сесть к себе на колени. -Дебил, блять, - Акума бьёт его ещё раз. Друг отпускает ветку, сгибаясь в спине от внезапного нападения, заливаясь смехом, переходящим в писк, что теряется во всепоглащающем эхе небольшого лесистого пространства. Акума топит своё недовольство, говоря самому себе, что это шутки, но сколько бы он не слышал их в свой адрес - привыкнуть всё никак не получается. Картинка нового спорткара с девушкой на месте штурмана, в окружении многоэтажек и покосившихся гаражей, облепленных пылью со всех сторон - дикость для их маленького городка. Но, видимо, для города Курседа вполне нормально, если ко всему этому добавить ещё двух парней, сидящих друг на друге в тесной машине. - Никогда нельзя говорить свои желания, иначе они не сбываются, - добавляет шёпотом, пихая чужую спину, подталкивая друга вперёд. Солнце уже падает с зенита, а они так не добрались до речки. Тропинка начала сужаться, плавными поворотами петляя меж кустов. Со всех сторон жужжали насекомые, крапива, поребриком обрамляющая дорогу клонилась всё ниже и ниже, несколько раз щипая тонкую кожу на руках, что уже мелко покалывало от солнца. Акума то и дело растирал её ладонью, внутренне надеясь, что утром он не покроется красными пятнами природного ожога. А Курсед, кажется, волновался об этом в последнюю очередь, продолжая размахивать полотенцем в разные стороны, собирая на него семена дикого репейника. За поворотом, который ребята миновали последним, показалось оно - зеркало, что ребрило в свете солнца. Воздух мгновенно наполнился свежестью, а бледные лица улыбкой. Тапки оказались сброшены на выступе облысевшей полянки, туда же полетела одежда, два белых полотна и рюкзак, отложенный в тень около раскидистого дерева. В реке отражается небо, голубое с пасущимися на нём белыми овечками. Течение разбивает его на мелкую чешую, а кругом тишина - заросший берег городской набережной обходили стороной, все, кроме двух парнишек, наткнувшихся на это место в далёком детстве, знавших каждую кочку и прячущийся в тине овраг. Бледная спина, практически лишённая родинок, сутула, с прорезью позвоночника посередине проносится мимо Акумы, пока тот безуспешно пытается завязать волосы, чувствуя, как солнце давит на грудь своим настойчивым теплом. -Холодная? - спрашивает, как только друг оказывается у самого края, близко-близко к журчащей воде. Его резинка уже почти сползла, опасно свисая на тонкой шее. -Ща проверим. Курсед прижимает руки к груди, что немного подрагивают от предвкушающего удовольствия. Невольно царапает себя ногтями, успевшими отрасти с мая, когда он в последний раз держал ножницы. Почти прыгает на месте, чувствуя, как мелкие камни впиваются в ступни, и делает шаг, погружаясь в пахнущую рыбой и водорослями воду. -Прохладная, - поворачивается, щёлкая зубами для убедительности. Его руки полностью прижаты к груди, свободные гавайские шорты, которые тот носил исключительно для купания, начинают прилипать к ногам, делая их до смешного тонкими. Акума не может сдержать смешка, подходя ближе, чувствуя, как прохлада начинает оседать на него мелкими брызгами. - Но не такая, как твоё сердце. -Ебанат, такой момент испортил, - опускается ниже, чтобы рукой попробовать воду, но в этот же момент в голову прилетает несколько крупных капель, сводя на нет все старания связать волосы в высокое подобие хвоста. - Блять, ты ахуел? Курсед как обычно лишь смеётся, погружаясь по самую шею, касаясь ногами склизкого ила. Солнце игриво переливается в маленьких волнах, тёплый ветер шепчется в зарослях камыша и острой осоки, птицы что-то щебечут на своём, скрываясь в тени пригретых деревьев, с треснутой корой и широкой кроной. А над поверхностью торчат только покрасневшие носы, изредка сменяясь руками и сырыми шторами, как губка впитавшими в себя запах рыбьей чешуи и болотной тины. -Пить хочется нереально просто, - Курсед сидит прямо на земле, не заботясь о том, что трава прилипнет к мокрым шортам, накинув полотенце на плечи. С волос продолжают срываться капли, сколько бы он не выжимал их, выходя из воды. Тело потихоньку начинает высыхать, но продолжает блестеть - не только своей бледной серебрянностью. Акума тянется рукой к рюкзаку, доставая оттуда пластиковый термос: -Будешь? Парень кивает, щёлкая крышкой, припадая пересохшими губами к ней. Его кадык начинает гулять по шее, а сладкий компот покидать бутылку, испаряясь с каждым большим глотком. Акуме хочется поругаться, сказать, что это его напиток, но он может лишь смиренно наблюдать, как быстро мутноватая жидкость вливается в чужое тело. Солнце покрывается застенчивым румянцем, словно извиняется за знойный день. Заволакивается туманными облаками, падая в луну горизонта - Акума его прощает, и, если быть честным, если бы ему в руки попал пятилистный цветок сирени, он бы загадал только одно - чтобы подобные дни никогда не кончались, даже если кожа на утро обгорит, а мышцы будет тянуть от физической нагрузки. Даже если дорожная пыть прилипнет к ногам, пока они будут идти до дома, даже если крапива вновь ужалит его в открытую руку. Даже так, и только так - это бы стало его единственным желанием, а потом Ариана Гранде, Леди Гага и Бугатти Чарон у подъезда номер 8 обычного небольшого городка. -Спасибо, бро. -Еблан, - прыскает от смеха, забирая пустую бутылку из чужих рук. Тёплое молчание окутывает два уставших тела, и только соловей продолжает свою любовную тираду, распевая серенады по умирающему солнцу.