Цветок жизни

Харун

- Папа! Папочка! Нет! Прошу тебя, не уходи! Не покидай меня! Слышишь? Не уходи! В тот день я не помнил себя. Глотая слезы, едва держась на ногах, я безуспешно пытался прорваться в палату отца, но вездесущие врачи не позволили мне этого сделать. Схватив меня под руку, один из врачей, чуть ли не силой, оттащил меня от палаты, в которой все еще находился лежал на каталке мой папа. - Нет, папочка! Держись! Ты должен жить! Ты должен жить, хотя бы ради меня! Хотя бы ради нас обоих! Слезы предательски катились по моим щекам, сердце рвалось из груди, и мне не хотелось жить. В тот день, впервые в жизни, мне захотелось умереть. Захотелось умереть вместо самого близкого человека на свете. Едва держась на ногах, я сам даже не заметил, как вцепился в руку врача, которому еще пару минут назад пришлось оттаскивать меня от палаты, в которой находился мой больной отец. От столь внезапно сковавшего меня ужаса, во рту пересохло, а мой голос едва ли не походил на писк. - Доктор, - чуть слышно начал я, с мольбой во взгляде всматриваясь в лицо медработника, - У папы порок сердца, и сегодня он пережил... На миг я запнулся и отпустил руку врача. Сжимая до боли кулаки, я на короткое мгновение вспомнил главную виновницу состояния своего отца, и мысленно выругался отборными ругательствами в адрес своей подлой матушки. "Ненавижу тебя, Фисун-ханым! Ненавижу!" - все еще сжимая кулаки, я мысленно обратился к той женщине, которую, непонятно за какие заслуги, обожал мой отец, - "Ты мне больше не мать! Отныне у меня нет матери!". Сердце бешено стучало в груди, ноги, словно приклеились к полу, и я, как завороженный, продолжал смотреть на врача, мысленно проклиная эту ханым, которую до недавнего времени я все еще называл своей матерью. Поймав на себе мой взгляд, доктор лишь покачал головой и, сделав глубокий вдох, с сожалением посмотрел в сторону палаты. - Срочно в реанимацию! - скомандовал один из медработников, после чего каталку с моим отцом повезли в другую часть коридора больницы. На лице отца мне удалось разглядеть кислородную маску, и я с ужасом подумал, что мой папа может может так и не очнуться после перенесенного стресса с участием моей матери. - Папа! Папочка! - заорал я, вновь отталкивая от себя доктора и бросаясь в сторону каталки и медработников, которые спешили в реанимацию, - У него больное сердце! Спасите его! Спасите! Внезапно мое сердце до боли сжалось в груди, ноги подкосились, и я, наверное, рухнул бы на пол, если бы не вовремя подоспевший врач, с который я не так давно беседовал. Вновь взяв меня под локоть, мужчина помог мне удержаться на ногах, а затем чуть слышно произнес: - Харун-бей, прошу вас, успокойтесь... На этих словах доктор внезапно замолк, словно не решаясь мне о чем-то рассказать. Отчего-то зажмурив глаза, медработник отвел взгляд, после чего вновь вздохнул и грустно покачал головой. Осторожно коснувшись руки врача, я с мольбой во взгляде посмотрел на него, а затем чуть слышно произнес: - Мой папа... У него больное сердце. Сегодня утром он пережил потрясение... Он выживет? Вы спасете его, правда? Вы поможете ему? На мои глаза вновь стали накатываться слезы, а сердце, впрочем, как и душа, разрывалась на части. Попытавшись изобразить улыбку, врач посмотрел на меня, а затем, с плохо скрываемой грустью в голосе, проговорил: - Мы сделаем все возможное, чтобы спасти Тахир-бея! Будем уповать на помощь всевышнего. С этими словами врач вновь вздохнул, после чего направился в реанимацию. Вытащив из кармана телефон, я хотел было позвонить Аслану, как внезапно услышал за спиной до боли знакомый голос, который, после сегодняшнего происшествия, я мечтал забыть навеки вечные. - Харун, сынок? В следующую минуту на мое плечо опустилась чья-то теплая ладонь, и я вновь услышал так ненавистный мне голос: - Держись. Будем уповать на милость Аллаха. Резко повернувшись к источнику звука, я увидел перед собой свою мать, Фисун-ханым, которая, с невозмутимым видом, стояла передо мной, изображая сожаление и скорбь. Картинно хлопая ресницами, моя матушка охала и ахала, словно вовсе не она стала причиной сердечного приступа моего папы. Театрально взмахнув рукой, женщина окинула взглядом публику, после чего положила руку на сердце и вновь громко охнула. - Ах, Тахир-Тахир! Как же ты мог? Как ты... Моя матушка уже собиралась было устроить очередное представление для посетителей больницы, как внезапно я испортил все ее планы. - Хватит! - рявкнул я, хватая руку матери и опуская вниз, - Хватит устраивать здесь цирк! Тебе самой это не надоело, а? Фисун Асланбей! Наверное, если бы глазами можно было бы испепелить, то в ту минуту я бы непременно испепелил своим взглядом эту ханым, из-за поступка которой жизнь моего отца буквально висела на волоске. Услышав то, как я ее назвал (видимо, Фисун-ханым надеялась, что, несмотря на все случившееся, я продолжу называть ее матушкой), широко распахнула глаза и с удивлением уставилась на меня. Краем глаза я заметил, как из-за угла вынырнул уже знакомый мне темноволосый коренастый мужчина и, подойдя к моей матери, уверенно положил свою ладонь ей на плечо. - Ибрагим, все хорошо, - выдохнула Фисун-ханым, накрывая ладонь мужчины своей. Бросив в мою сторону свирепый взгляд, Ибрагим утвердительно кивнул и, встав позади моей матери, продолжил с опаской смотреть в мою сторону. Происходящее мгновенно вызвало во мне приступ истерического хохота. Схватившись за голову, я, словно психопат, хохотал несколько минут и никак не мог остановиться. В тот момент у меня никак не укладывалось в голове, что моя матушка способна на подобную низость. Вдоволь насмеявшись, я протер покрасневшие от слез глаза, после чего с ненавистью уставился на женщину, некогда считавшуюся моей матерью. - Надо же! Ты и любовника своего сюда притащила! - с ненавистью вглядываясь в глаза Фисун, процедил я, - Надо же, мамочка! Какая же ты шлю... - Закрой свой рот, пес! - выкрикнул все еще стоявший позади Фисун-ханым Ибрагим. Наверное, если бы можно было бы выпрыгнуть из штанов от злобы, то он непременно бы это сделал. Хотя из штанов этот бей сегодня, все-таки, выпрыгнул, аккурат перед той самой минутой, когда мы с отцом решили навестить эту женщину в отеле и застали их в одной постели. Прикусив губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, я окинул взглядом, полным ненависти и злобы, эту мерзкую парочку, после чего сквозь зубы процедил: - Да покарает вас Аллах. Я уже хотел было направиться в реанимацию, чтобы узнать о состоянии отца, как внезапно увидел врача спешащего ко мне. Подойдя к медработнику, я испуганно посмотрел на него, а затем осторожно спросил: - Доктор, как мой отец? Он пришел в себя? Но в ответ на мой вопрос врач лишь грустно покачал головой. - Харун-бей, мои соболезнования. Ваш отец всего пару минут назад отправился ко всевышнему. Мы не смогли его спасти. И в ту минуту я понял одно. Моя жизнь уже никогда не станет прежней. Никогда.

***

- Доктор, что с моей женой? Как она? Что с нашим ребенком? Они живы? Вцепившись в руку акушерки, я испуганно вглядывался в ее глаза, до ужаса опасаясь услышать самое страшное. Из головы никак не шел тот роковой день, когда я потерял самого близкого человека на свете, своего отца, после смерти которого моя жизнь мгновенно разделилась на "до" и "после". Послав на все четыре стороны свою матушку, я умотал в колледж вместе со своим кузеном Асланом, который в то время был единственным человеком, поддержавшим меня и разделившим со мной мое горе. В то время я доверял Аслану, как никому больше. В то время я считал его своей семьей, своим братом и одновременно близким другом, готовым выслушать меня и поддержать в трудную минуту. Но сейчас... Сейчас, когда по вине Аслана пострадали два близких мне человека, я даже и представить себе не мог, как смогу его простить и жить дальше... Бросив короткий взгляд в сторону кузена, я заметил, что тот виновато поглядывает в мою сторону, после чего грустно вздохнул и прикрыл лицо ладонью. Прикусив губу, чтобы не выругаться в адрес своего полоумного братца, я, наконец, вернулся к разговору с врачом. - Моя жена на пятом месяце беременности, и она могла... Но внезапно врач остановила меня на полуслове: - Харун-бей... Осторожно взяв меня за руку, женщина кивнула в сторону противоположной палаты, словно приглашая меня туда войти. Предчувствуя самое плохое, я, на ватных ногах, последовал за акушеркой и, повернув ручку двери, осторожно прошел в палату. Неожиданно я услышал детский плач, а затем увидел крошечную малышку, которая испугано смотрела на меня и отчего-то продолжала плакать. Отпустив мою руку, медработник едва заметно улыбнулась, а затем посмотрела в сторону ребенка. - Девочка родилась очень слабенькой, но, все же, она смогла выкарабкаться. Подойдя к малышке, я осторожно коснулся пальцами крохотной ручонки, и мои губы мгновенно растянулись в улыбке. - Я могу взять ее на руки? - как можно спокойнее, спросил я, обращаясь к врачу. Акушерка утвердительно кивнула. Прижав малышку к груди, я с удивлением не заметил, что в моих руках она перестала плакать. Голубые глаза малышки, в точности, как глаза моей супруги, только не такие хитрые, с восторгом разглядывали меня, а крохотные ручки тянулись в моему лицу. Нежно поцеловав ребенка в лоб, я вновь улыбнулся, и в следующую минуту в палату ворвался отчего-то радостный Азат. - Харун! Всевышний услышал наши молитвы! Ярен очнулась! - Что?! От услышанного в мое сердце бешено застучало в груди, словно было готово в любой момент выпрыгнуть и воссоединиться с любимой. Я уже собирался было броситься в палату к своей женушке, как внезапно вспомнил о малышке, которую все это время сжимал в руках. И Азат, словно прочитав мои мысли, мгновенно оказался рядом со мной с протянутыми руками. - Мы с Генюль присмотрим за племянницей, - подмигнул мне брат любимой, - А тебе сейчас нужно быть с ней. Осторожно вложив малышку в руки Азата, я поблагодарил за помощь новоявленного дядю, после чего со всех ног поспешил в палату к Ярен. Я так спешил к любимой, что чуть было не сбил с ног стоявшего в коридоре Аслана. Поймав на себе виноватый взгляд кузена, я демонстративно фыркнул и уже хотел было зайти в палату к своей женушке, как внезапно услышал за спиной знакомый голос. - Ну, прости, меня! Я виноват! Резко обернувшись, я вопросительно приподнял бровь и посмотрел на Аслана, который, переминаясь с ноги на ногу, грустно поглядывал в мою сторону. Подойдя ко мне, парень осторожно положил руки на мои плечи, а затем тяжело вздохнул. - Да, я виноват... Я чуток перегнул палку... - Чуток?! - иронично бросил я, откидывая ладони кузена от своих плеч. В ту минуту я был все еще зол на своего брата и, наверное, если бы Ярен так внезапно не очнулась, то непременно бы придушил его голыми руками... Хотя... Сделав глубокий вдох, я на миг зажмурил глаза и, отвернувшись от брата, направился в палату к любимой. Ярен все еще выглядела слабой, но не менее красивой, чем прежде. Длинные светлые волосы девушки были рассыпаны по подушке, а в левой руке своей женушки я заметил капельницу. На миг наши глаза встретились, и я с облегчением заметил, как засияли глаза Ярен при виде меня. Чуть приподнявшись на подушке, девушка чуть слышно проговорила, обращаясь ко мне: - Харун, я... - Я здесь, любимая. Я рядом, - улыбнулся я, присаживаясь рядом с девушкой. Нежно коснувшись губами лба Ярен, я осторожно провел ладонью по щеке любимой, отчего ее щеки залились густым румянцем. - Назлы, она..., - начала было моя женушка, но я вновь прервал ее на полуслове. - Наша дочь, - догадался я, переплетая наши с Ярен пальцы, - Она жива. Если хочешь, врач принесет ее тебе... Я уже хотел было направиться на поиски врача, как внезапно любимая меня остановила. Чуть дотронувшись до моей руки, Ярен отчего-то одарила меня грустным взглядом, а затем чуть слышно проговорила: - Харун, подожди... Чуть приподнявшись на подушке, девушка испугано посмотрела на меня и взглядом попросила меня присесть, что я и сделал. Сделав глубокий вдох, Ярен зачем-то протерла лицо ладонями, а затем, как можно мягче, попросила: - Харун, только прошу, не перебивай меня. Она вновь вздохнула, а я никак не мог понять, о чем еще мне собирается сообщить моя женушка. Мысли в голове путались, и я боялся услышать самое худшее, от признания в любви к Фырату до признания в измене с Мираном. Но то, что я услышал в следующее мгновение, весьма меня удивило: - В то утро я уехала не просто так. Дениз узнала одну мою тайну из прошлого и грозилась раскрыть ее тебе... А я... Я просто не могла тебя потерять... Я не просто не могу тебя потерять, Харун. Ведь я... На миг Ярен замолчала. Ее небесно-голубые глаза стали наполняться слезами, но, вытерев слезы, девушка, все же, вернулась к своей исповеди: - Знаешь, Харун. Когда тебя не стало, мой мир перевернулся. Сначала я винила во всем себя, затем, узнав о беременности, я решила подарить своему будущему ребенку ту жизнь, о которой всегда мечтала... Смахнув выступившие слезы, Ярен вновь вздохнула, а затем продолжила: - Когда я узнала о том, что Фырат - незаконнорожденный Асланбей, в моей голове внезапно возник идиотский план, и я решила устроить весь этот цирк с абортом, после чего соблазнить этого придурка и выдать нашего ребенка за его... Протерев лицо ладонями, Ярен вновь одарила меня виноватым взглядом, а затем сжала мою ладонь в своих пальцах. - Я хотела это сделать. Я хотела соблазнить его... Но, все же, я не смогла... Я не смогла предать тебя, даже после твоей смерти, ведь я... На миг женушка замолчала, словно не решаясь мне в чем-то признаться, а затем опустила взгляд. Взяв лицо Ярен за подбородок, я осторожно развернул его к себе, а затем чуть слышно прошептал, глядя ей прямо в глаза: - Ведь ты, что? В ту минуту наши лица разделяли лишь сантиметры. Широко улыбнувшись, Ярен хитро посмотрела на меня, а затем прошептала: - Ведь я люблю тебя. И в тот момент я, потеряв над собой всякий контроль, впился в губы этой прекрасной девушки жадным поцелуем, на который она ответила взаимностью. Ведь я так долго ждал этого мгновения! Ведь я так долго об этом мечтал! И все мои мечты стали реальностью. Ярен жива, наша дочь рядом, а большего для счастья мне и не нужно.