Святой отец

Он не уснул: сидел и думал об одном. 

Вдруг, голову подняв, раскрытое широко 

Он в небе гробовом, во тьме, увидел око, 

Что зорко на него глядело между скал.

В. Гюго 

С самого вечера дождь не прекращал испытывать на прочность старую деревянную крышу. Но стоило отдать должное древней постройке - ни одна капля не попала в дом. Лишь тоскливые звуки эхом раздавались в пустой комнате, да запах сырости пропитывал собой все предметы старого дома. Кап. Кап. Кап. Осень, а в особенности, конец октября всегда казалась Северусу чем-то мрачным. Тяжелые серые грозовые тучи давили не хуже, чем небо на Атланта. И жизнь, казалось, перекрасилась в нуар - исчезли все яркие цвета. Опавшая листва давно смешалась с грязью в непонятное месиво, цветы в садах у местных стариков засохли, а дорожные знаки были покрыты такой грязью, что цвет угадывался с трудом. Даже дождь был не способен смыть этот мрак и печаль, что неисправно нависли над городом. Кап. Кап. Кап. Северус перевернулся на другой бок, натягивая одеяло до подбородка. Все эти мелкие звуки сильно раздражали. Днем, когда он был занят какими-то делами, он практически не обращал на них внимание. Но сейчас, лежа неподвижно на скрипучей жесткой кровати, даже боялся лишний раз пошевелиться. Кап. Кап. Кап. Вдох-выдох. Кап. Кап. Кап. Вдох-выдох. Состояние не улучшалось, а методика считать до десяти и глубоко дышать вопреки всем обещаниям и заверениям не работала. Мужчина лег на спину и уставился взглядом в деревянный потолок. Дождливые ночи всегда казались ему чем-то загадочным. В юности он даже считал это романтичным. Порой бывало он садился на подоконник, прислонялся виском к холодному окну и вслушивался в шепот дождя. Будто это какое-то таинство, доступное лишь ему одному. Когда он был совсем маленьким и спросил, почему идёт дождь, бабушка сказала, что так плачет Бог. На вопрос мальчика, почему Он плачет, старушка лишь грустно улыбнулась и прошептала: — Наверное, болит сердце за наши грехи. И Северус не понимал, как Бог может знать про грехи каждого человека. Людей же так много. Получается, дождь должен идти каждый день. А он и шёл, как позже выяснилось. Просто в разных местах. И тогда в голове мальчика все встало на свои места. Объяснение бабушки казалось логичным и единственным правильным. И как-то сидя прислонившись к холодному стеклу окна больничного крыла в Хогвартсе, по которому стекали капли осеннего дождя, Северус тихо попросил у Бога прощения, если вдруг Он плачет из-за него. В ту ночь, после сказаных слов, на него через открытую форточку попало пару капель дождя. И они не казались мальчику холодными. Они ощущались как теплое прикосновение чьих-то пальцев. Кап. Кап. Кап. Некстати вспомнившийся эпизод из детства лишил мужчину остатков сна. Кажется, по звукам где-то все-таки прохудилась крыша. Старый дом, оставшийся от отца, человека которого Северус предпочел вовсе не знать, стал клеткой. Дряхлой, душной клеткой, выбраться из которой не представлялось возможным. Найти другой дом - не получалось. Что-то все время мешало. И несколько раз, когда Северусу удавалось найти подходящую чистую и опрятную комнату, он чувствовал себя в ней настолько неуютно, что на всем свете не находилось места комфортнее, чем его старая клетка. Да и вопреки всем ожиданиям, шпионы зарабатывали не много. А если и много, то после вскрытия всех дел, практически всё имущество конфисковывали. Вот и у него также — чудом удалось избежать заключения. А удалось ли? Откинув в сторону одеяло, Снейп нахмурился и опустил ноги на пол. От дерева неприятно веяло холодом и сыростью, а обогреватель перестал работать на прошлой неделе. Мелкая работенка, которая попадалась время от времени, помогала покупать хорошую еду, но на большее денег не хватало. Конечно, кое-какие сбережения сохранились, но они предназначались на самый крайний случай. Если совсем станет плохо. Кап. Кап. Кап. Или на похороны. На кладбище неподалеку. Поправив перекрученный от беспокойного лежания свитер, Северус поднялся с кровати и направился на первый этаж. Лестница скрипела так, будто была готова провалиться под ним в любой момент. Северус поморщился, обещая самому себе в который раз починить её. С другой стороны - есть ли в этом толк? За все грехи шпионской жизни он не расплатится до конца своих дней. Так к чему тогда этот лоск? Дом как дом - жить можно. Остальное неважно. Северус сварил себе кофе, хотя это сложно было назвать так. Какая-то разбавленная жидкость ароматом похожая на бодрящий напиток. Сделал глоток и поморщился. Гадость. Такая же, как и все, что его окружает. В темной комнате, куда проникал только слабый мигающий свет уличного фонаря, на один короткий миг сверкнула искра. Северус щелкнул зажигалкой, делая первую затяжку, и выдохнул сизый дым через нос. Из щелей в деревянных окнах неприятно сквозило, кофе горчил, от запаха дешевой сигареты хотелось кашлять. Но привычки всегда были его слабой стороной. Вот и сейчас, присев на край кухонного стола и держа бокал, он выдыхал дым с раздражением глядя на мигающий свет с улицы. Северус достал палочку и направил на фонарь через приоткрытую форточку: — Редукто, — шепнул он, сжимая зубами сигарету и криво усмехаясь. Голубоватый шар пролетел из его окна в лампочку фонаря, и та взорвалась, рассыпаясь вокруг тысячью искр. Улица погрузилась в кромешную тьму, а на соседней улице взвыла собака, которую изо дня в день Снейп обещал себе отправить куда-нибудь подальше. Сигарета была затушена о деревянный стол, который был усеян подобными темными пятнами, а кофе небрежно был вылит в ржавую раковину. Ступени снова заскрипели под его весом, пропуская в спальню. Северус лег на бок, подкладывая руку под голову, и накрылся тонким одеяло, зажмуривая глаза. Дождь продолжал капать, отстукивая по старой крыше секунды его жизни. И эта ночь больше не казалась ему загадочной. По спине пробежала неприятная дрожь, горло на секунду сдавили стальные тиски, и Снейп машинально дотронулся до палочки, что всегда лежала в рукаве. Но это оказался лишь сквозняк, который был единственным гостем в его доме. Он шумно выдохнул и принялся считать до десяти.

***

Куокворт напоминал шахматное поле: белыми клетками были огромные лужи, черными — грязь. Северус выше поднял ворот пальто и, не обращая внимание ни на первое, ни на второе, шел вдоль опустевших домов, изредка заглядывая в их окна, но каждый раз натыкаясь на собственное отражение. Небо было отвратительного грязного цвета, готовое с минуты на минуту обрушить на него ледяной поток дождя. А он шел вперед, желая поскорее сбежать из этого места и не возвращаться сюда до вечера. Черные старые ботинки, не разбирая дороги, с завидным постоянством наступали в лужи, и от промокших ног его спасали разве что заклинания. Мимо пронеслась машина, которая была сравни волшебству в этом небольшом забытом Богом городке и чудом не обрызгала Снейпа. — Твою мать... - прошипел он, стряхивая невидимую грязь и резко меняя направление. Сегодня он пойдет другой дорогой, через площадь. Быть может, там найдется сносный кофе, который принесет хоть какое-то разнообразие в череду серых дней. Куокворт не отличался убранствами, а все дома до единого были похожи между собой. Этакая пасека для рабочих пчел, которая начала разрушаться еще в годы юности Северуса. Единственное здание, которое хоть как-то привлекало к себе внимание, была небольшая церковь. Он вышел на площадь — город-призрак, не иначе, — и пошел вперед с совершенной пустотой в голове. Неподалеку раздался чей-то голос, и Северус замер, покрепче перехватывая палочку и невольно отступая в тень домов. Из-за больших дверей вышел священник. Его черное одеяние до боли напомнило Снейпу о сюртуке, который уже несколько лет неизменно висел в шкафу. И лишь белоснежная колоратка ярким пятном выделялась среди всего мрака городка. Священник был стар и передвигался медленно, но он спустился с небольшой лестницы и посмотрел в небо, улыбаясь. Северус прищурился, глядя на него через всю площадь, и тоже невольно поднял глаза к небу. Но ничего, кроме собирающегося дождя там не увидел. Чему улыбался этот старик? Он перевел взгляд на священника и заметил, что тот смотрит на него в упор. Кивнув, старик медленно развернулся и вернулся в церковь, оставляя дверь открытой, будто приглашая Северуса зайти туда. Оглянувшись по сторонам и не заметив никого, кто мог бы увидеть его на площади, Снейп достал сигарету и быстро закурил, судорожно выдыхая дым в небо. Серым больше, серым меньше — ничего не изменится. Он сплюнул себе под ноги и, еще раз окинув взглядом открытую дверь церкви, развернулся и направился в обратную сторону. Сегодня было как-то особенно холодно и промозгло. И пусть обогреватель сломался на прошлой неделе, сегодня он позволит себе немного растопить камин.

***

Церковь была крохотной, и не имела ничего общего с теми церквями, которые часто описывают в книгах. Если бы не крест и ее расположение — на центральной площади города — никто бы никогда и не подумал назвать это место домом Божьим. Северус бывал в ней пару раз. В детстве. С бабушкой. В церкви был небольшой алтарь, пара икон, несколько скамеек и исповедальня. Не такой уж и большой набор для церквей, но из-за того, что здание было небольшое, казалось, что свободного места в ней и вовсе не осталось. Раскат грома прошелся над Куоквортом, и Северус вздрогнул, отдергивая руку от деревянной двери. Дурацкая была идея. Он не принадлежал этой вере и не очень подходил на роль человека, которому бы следовало переступать порог святого места. Однако… В тот день, когда священник посмотрел прямо на него через всю городскую площадь, что-то в душе Снейпа перевернулось. Ночью заснуть так и не удалось, полпачки сигарет по обыкновению превратилась в кучку тлеющих окурков в жалком подобии пепельницы из старой алюминиевой пивной банки, а камин остался нетронутым, так и не дав сырому дому немного просохнуть. Отвратительная, просто бредовая идея. Самая ужасная идея, которая его посещала за последнее время. Длинные, худые пальцы крепко сжали деревянную ручку, до конца не понимая мысли хозяина — хочет ли он оттолкнуть от себя дверь или все-таки желает ухватиться за нее как за спасение. С площади задул холодный ветер, врезаясь в сутулую мужскую спину, которую защищал только старый тонкий свитер и не менее старое пальто. Зажмурившись, Северус потянул на себя дверь и переступил порог, избавляясь от холода улиц. В нос ударил знакомый запах, но казалось, что в последний раз он чувствовал его в другой жизни. Сладковатый аромат умиротворял и пробирался в самую душу, успокаивая быстрое биение сердца. Северус открыл глаза. В церкви было достаточно светло и, к душевному спокойствию Снейпа, немноголюдно. На дальней скамье сидела пожилая пара, держась за руки и склонив головы, а около алтаря стоял священник. Северус сглотнул. Маленькие голубые глаза, подернутые пеленой, смотрели на него, а на лице священника появилась теплая улыбка. Его одеяние было все таким же темным, а колоратка, как казалось, выглядела еще ярче, ловя теплые блики свечей. Старик кивнул. Северус сделал тоже самое. Осторожно, будто боясь пошевелиться лишний раз. А затем оглянувшись, сел на край скамьи. Что он ожидал получить от своего прихода? Северус не знал. Он решил действовать по обстоятельствам. Но стоило ногам переступить порог, как в голове стало пусто и не было ни единой мысли о том, что делать дальше. Снейп поерзал и бросил косой взгляд на пожилую пару, уверенный, что они не сводят с него глаз. Но те продолжали смиренно сидеть, тихо перешептываясь, и не обращали на него никакого внимания. Он опустил голову вниз и закрыл глаза. Бабушка говорила, если тяжело произнести слова, достаточно подумать о том, что хочешь сказать. Бог обязательно тебя услышит. Но в голове по-прежнему было пусто. А каждая мысль, что пробегала в его разуме, казалась до того нелепой и смешной, что даже было стыдно обращаться с ней к Господу. Дурацкая была идея. Просто отвратительная. Северус тряхнул головой и встал, стремительным шагом направляясь к выходу. Сил посмотреть на священника не было, поэтому не поднимая взгляда, он толкнул дверь, впуская в это тихое, теплое, наполненное светом место промозглый ветер октября.

***

Ночью поспать снова не удалось. Дождь, казалось, барабанил сильнее обычного; ветер завывал, грозясь подхватить и унести дом в еще более отвратное место, чем Куокворт; разум же, не отдыхавший ни секунду, подбрасывал отдельные мерзкие воспоминания, которые могли бы выпотрошить душу Снейпа, если бы жизнь не сделала все сама задолго до этой ночи. Без одеяла было холодно, под одеялом — невыносимо жарко. Открытое окно с дребезгом билось о стену, при закрытомом окне комната превращалась в место, где дышать было невозможно. Запах гнили, сырости пробирался в легкие, а вырывался оттуда удушающим кашлем. Северус не спал. Смотрел немигающим взглядом на потолок и чего-то ждал. Чего именно он ждал этой ночью — ответить Снейп не мог. Но сердце билось чуть быстрее, будто чувствуя, что утром или днем произойдет что-то волнительное. Ветер в очередной раз ворвался в комнату, окно снова стукнулось о стену и что-то хрустнуло. — Репаро, — практически не размыкая губ прошептал Северус, все также смотря в потолок. За окном сверкнула молния. Соседская собака снова зашлась тоскливым душераздирающим воем. До самого утра Снейп не сомкнул глаз, проведя ночь в ожидании.

***

Худые покрасневшие от октябрьского холода пальцы решительно сомкнулись на деревянной ручке церковной двери. Изо рта вырвалось маленькое облачко пара, а темные глаза напряженно всматривались в грязные ботинки. Ветер подул и, будто подталкивая Северуса вперед, заставил его открыть дверь и зайти в теплое светлое помещение. На этот раз людей не было совсем. Все также горели свечи, висели те же иконы, лавочки стояли в том же порядке, у алтаря, подобно восковой фигуре, застыл пожилой священник. Старик улыбнулся, но не сделал ни шага вперед. Однако внимательного взгляда с Северуса не сводил. Снейп прокашлялся, вздрагивая от появившегося в церкви эха, и сел на ближайшую скамейку. Он старался успокоиться, уверял себя, что если переступит порог церкви, то только для того, чтобы просто немного посидеть и погреться. Ни для чего более. Нога нервно отстукивала сумасшедший ритм по каменному полу, кисти рук сжимались и разжимались в карманах старого пальто, глаза возбужденно перепрыгивали с одного предмета на другой, то и дело натыкаясь на неподвижную фигуру священника. Северус хмыкнул и опустил голову. Черные волосы закрыли бледное худощавое лицо, а в голове ураганом вновь проносились мысли, что ему здесь не место и быть его здесь не должно. В ушах шумело, сердце билось громче положенного. Хотелось сильно-сильно зажмуриться и трансгрессировать обратно в свою клетку. Надо просто встать и уйти отсюда куда-нибудь подальше, и больше никогда не… — Добрый день, — рядом раздался мягкий голос священника. Северус вздрогнул и широко открыл глаза, испуганно глядя на старика. — Простите, не хотел вас напугать, — тихо произнес мужчина и сделал несколько шагов назад, рассматривая гостя. — Я… Я сейчас… — Снейп встал. — Уйду, извините… — Вы можете находиться здесь сколько вам нужно, — священник выставил руки вперед, будто приглашая подольше остаться здесь. — Меня зовут преподобный Томас. Я заметил, что вы стали к нам периодически заходить… — Всего лишь второй раз… Старик кивнул: — Я могу вам чем-то помочь? — Вряд ли. — Тем не менее всегда можно попробовать, — мягкая улыбка вновь появилась на лице преподобного, пока он начал медленно идти в сторону исповедальни, зная, что незнакомец непременно пойдет за ним. — Уж не думаете ли вы, что сможете отпустить мне все грехи? — язвительно поинтересовался Снейп, невольно направляясь за ним. — Я всего лишь могу стать проводником между вами и Богом, а на все воля Его, — старик посмотрел на Северуса. — Если вы готовы, то заходите. Если вы не уверены, то всегда можете прийти в другой день или не приходить вовсе. Это только ваше решение. Сердце затрепетало в груди Снейпа, и он тяжело вздохнул: — Мне надо назвать свое имя? Несколько секунд Томас смотрел на него внимательным взглядом, а затем открыл дверцу исповедальни: — Только если посчитаете нужным.

***

Стены сжимались вокруг, воздуха не хватало. Северусу казалось, что он задыхается. Глубоко дыша, он до боли сжимал край скамейки, на которой сидел в этой тесной исповедальни. И единственное, что хоть как-то отвлекало его от мыслей, окутывающих его темным саваном, свет, проходящий через мелкую решетку. — Вам нечего боятся, — раздался из соседней части исповедальни приглушенный голос священника. — Я… я…, – Снейп вздохнул и закрыл глаза. Он боялся. Только не мог до конца понять, чего именно — себя или того, что ему предстоят сказать вслух. Северус прямо сейчас мог бы выскочить из этой каморки, с размахом открыть дверь церкви и выбежать на грязную дождливую городскую площадь. Но он продолжал сидеть. Пальцы все также крепко сжимали край скамейки, но дыхание стало чуть ровнее, и Снейп закрыл глаза. — И что я должен сказать? — он невесело ухмыльнулся. — Святой отец, я согрешил? — Отбросим эти фразы, которые давным давно потеряли всякий смысл, — тихо прошептал преподобный. — Расскажите, что вас тревожит. — Моя жизнь. Точнее… ее отсутствие. — Вы не знаете с чего начать, — Томас не спрашивал, а утверждал факт, который они оба прекрасно знали. — Расскажите о своем детстве. Так будет легче. — А может быть мы пробежимся по смертным грехам? — Это не цирк, — все также тихо произнес преподобный после недолгого молчания. — Ваши сарказм и язвительность, за которыми вы прячете свои подлинные чувства, здесь неуместны. Сосредоточьтесь на важном. И вы поймете, как освобождается ваша душа от оков. Тогда будет легче начать. — Я родился здесь, в Куокворте, — худощавые длинные пальцы наконец-то отцепились от скамейки и теперь ловили тонкий свет, попадающий через решетку в исповедальню. — Обычная семья рабочего. — Продолжайте… Северус вздохнул и облокотился затылком на стену: — Жили как все: я сбегал из дома, отец пил и бил, изредка выходил на работу, а мать… старалась хоть как-то наладить мир между всеми нами. Но… ей доставалось сильнее. — Многие семьи в нашем городке страдают от подобных проблем. — Гнусное место. Вместо ответа преподобный спросил: — Что было дальше? — Я встретил девочку. Яркую как солнце. Это… она была из соседнего городка, совсем другой мир. Светлый, опрятный, чистый. Мне даже было неловко ходить туда в том тряпье, в которое меня одевала мать. И когда нам исполнилось одиннадцать, мы уехали в частную школу в Шотландии. — Она была вашим другом? — Думаю, больше, чем другом. Но… в этом наши взгляды не сходились. И… я не знаю, как и что мне рассказывать дальше, — Северус немного помолчал, после чего тяжело вздохнул. — Быть может, у вас есть какие-то вопросы, на которые я мог бы ответить. Мне… трудно говорить о своей жизни. — В этом суть исповеди. Вы перешагиваете через препятствия, которые выстроены разумом вашим и сердцем вашим, и тогда очищаетесь. Бог видит искренность вашего раскаяния и очищает душу. — Я не могу… — сокрушенно пробормотал он, низко опуская голову. — Я не могу… — Есть семь грехов человеческих. Самые страшные грехи и деяния, которые только могли бы совершить люди. Вы… если вы совершали какой-то из них, расскажите об этом. Это тоже испытание для вашей души. За стенкой раздался тяжелый вздох, а потом тихое поскуливание, как будто вместо грешника в исповедальне сидел побитый жизнью пес. — Как только я вам расскажу, вы заложите меня властям… — Рассказанное остается только между мной, вами и Господом. Вы готовы? — голос преподобного был мягок и тепл как летний ветер, но вместе с тем в нем чувствовалась твердь скалы, которая ежедневно выдерживает сокрушительные волны буйного моря. За тонкой стенкой раздалось согласное мычание. — Зависть часто протекает в сердца людей и пускает там свои корни. Она тянет за собой другие грехи, но корень кроется в ней, — тихо начал Томас. — Скажите, испытывали ли вы в своей жизни зависть? — Постоянно, — прошептал Северус, помолчав несколько минут. — С самого детства я завидовал тем, у кого не было все тело в синяках. Я завидовал, что кто-то ходит в нормальной одежде, а я в обносках своей матери. Что у кого-то есть книги и дома тепло, а у меня холодно независимо от времени года. Что у моей подруги была семья… Настоящая семья, а у меня только название. Я завидовал в школе тем, кто богаче меня. Завидовал, что кому-то все достается легко, а мне приходится сидеть над учебниками, чтобы меня заметили. Что… — Снейп вздохнул и замер. Но только на несколько секунд, а потом продолжил. — Что… подруга… выбрала не меня и… Я завидовал и до сих пор завидую, что кому-то посчастливилось умереть, а я сижу здесь, и даже не чувствую, что существую. — В смерти нет ничего прекрасного, — тихо проговорил священник и шумно выдохнул. — Жизнь — это наше испытание, через которое мы все должны пройти достойно. Если кто-то уже умер, значит таков был его крест. А если вы все еще здесь — значит не все испытания пройдены. — Думаю, мне хватило уже испытаний в этой жизни, — резко ответил Северус и тут же замолчал. — Это известно одному лишь Господу. Мы не те, кто может это определить или узнать. Пути и замыслы Его неисповедимы. Снейп несколько раз кивнул, смотря на решетку в двери исповедальни. С каждой проведенной здесь минутой выскочить из церкви хотелось все меньше. Здесь было тепло и куда светлее, чем у него дома. Даже запах, так присущий подобным местам, уже не раздражал, а успокаивал, проникал в душу и сердце. Северус подумал, что мог бы остаться здесь. Пустить корни, срастись хотя бы с этой скамьей. Тем временем Томас решил продолжить исповедь: — Как было бы прекрасно, если в мире существовал только один грех. Но, к сожалению, зависть, как я уже говорил, неустанно тянет за собой остальные шесть. Есть люди, которые совершили каждый из этих грехов, есть те, кто совершил только один или несколько. Но это неважно, для Господа все равны, когда раскаиваются в содеянном. Он прощает, кто готов работать над собой, кто очищает сердце и душу свою, кто искренен в своих намерениях. Скажите, сын мой, замечали ли в делах своих и мыслях своих чревоугодие? Подчинялся ли ваш разум когда-либо вашему желудку? Северус задумчиво начал постукивать ногой. — В детстве, когда я только приехал в школу, у меня… были некоторые проблемы на фоне переедания. Дома никогда не было и сотой доли того, что предлагали там. Мне казалось, что вот вот я наемся, но чувство сытости не наступало. Я продолжал есть, пока желудок уже самостоятельно не отказывался принимать лишнюю пищу. Так было всего пару раз, но… это очень сильно подорвало здоровье. — Бедные дети часто не понимают, к чему могут вести их поступки, которые кажутся им вполне обычными. Однако это не столь страшное прегрешение, особенно совершенное в детском наивном возрасте. Были ли еще совершены какие-то деяния? Северус пожал плечами и что-то невнятно промычал, прежде чем осознал, что в этой каморке он находится совершенно один. — Когда я вырос, то часто был разборчив в еде. У многого мне не нравился вкус, а что-то наоборот привлекало больше остального. — Употребляете ли вы алкоголь, сын мой? — спросил священник тихо. — Да, — в тон ему ответил Северус, почему-то испытывая ужасный стыд. Он вздохнул и закрыл лицо ладонями. — У вас тяжелая судьба, и мне печально видеть как человек, полный жизни, страдает от прегрешений и ошибок, которые он совершал. Есть множество способов справиться с проблемами, но алкоголь в их число не входит. Даже если в качестве напитка вы изберете вино, вряд ли оно поможет вам за пределами церкви, — отец Томас сделал небольшую паузу, перебирая четки, а затем снова задал вопрос. — Испытывали ли вы гнев? Северус потер ладонями лицо и уставился на решетку исповедальни. Постоянно. Он не просто испытывал его каждый день, он чувствовал его повсюду. Все что окружало его неизменно вызывало гнев. Ужасный и разрушительный. Каждая мелочь, каждое лишнее сказанное слово или ненужная мысль могла стать причиной столь страшного чувства, которым Снейп никак не мог овладеть. Его раздражали скрипучие полы, раздражал дождь, из-за которого протекала крыша. Северуса ужасно раздражал тот напиток, который он по прежнему называл кофе. И был один человек, который вызывал у него гнев сильнее всего. Он сам. Северус ненавидел себя, злился на себя каждый день. И ничего не мог с этим поделать. — Да, — прошептал он, но священник его все равно услышал. — Вы гневаетесь по какой-то конкретной причине или это чувство сопровождает вас независимо от произошедших событий? — Постоянно, — он сглотнул, не решаясь продолжить говорить. — Поделитесь, сын мой. — Я испытываю его постоянно. Абсолютно все вызывает у меня гнев и раздражение. И злость. Нет никакой конкретной причины, просто… я так чувствую. — Сейчас вы тоже испытываете гнев? Северус задумался и понял, что ничего подобного он не чувствует с того момента, как переступил порог церкви и тем более как зашел в исповедальню. — Нет. — Вероятно, это связано с тем, что сейчас, сын мой, вы думаете и размышляете над своими грехами и жизнью, а не отягощены бытовыми проблемами, что ежедневно и ежечасно окружают вас. Душа требует очищения и освобождения от этих грешных чувств. Гнев — один из страшных грехов. Испытывая его, вы можете не заметить, как он вынудит вас на другие грехи. Он подобен зависти — также пускает свои отравляющие корни в душу и сердце, затмевая собой все светлое, и оставляя только темноту и пустоту около себя. Они разрастаются, поглощают вас и не дают никаких шансов посмотреть на жизнь по-другому. Как только разум ваш трезв будет, подумайте о том, к чему вы испытываете гнев. Есть ли у этого причина, можно ли исправить ситуацию или порядок вещей, чтобы оградить свою душу от этого. Если же да, то соберите все свое мужество и помогите себе. Северус снова закивал. У отца Томаса звучало все так легко и просто. Как будто ему было достаточно просто встать и… — Уныние — еще один страшных грех, который мешает человеку жить, — вновь тихо проговорил отче. — Он окутывает слабовольных тяжелым саваном, который мешает им двигаться. По началу кажется все безобидным, это лишние часы отдыха, простой отказ от привычных дел. Но каждый день время проведенное в бездействии, увеличивается с маленькой снежинки до огромного снежного кома, который с легкостью замурует в снег того, кто откажется сопротивляться. Человек теряет цель, а без цели он перестает хоть какое-то движение. Уныние тянет за собой другие грехи также, как они в свою очередь тянут за собой уныние… — Порочный круг… —- тихо пробормотал Северус, не понимая, как ему выбраться из этой трясины. Он стоял в этом болоте практически по шею, и та тонкая сухая рука священника, которую он сейчас протягивал ему, не была способна как-то исправить ситуацию. — В этом и кроется ядро греховности, сын мой, — с печалью произнес Томас. — Вам может показаться, что вы очистили душу свою и тело свое от одного греха, но при этом можете не заметить, как остальные пустили свои отравленные корни в ваше сердце. Не ошибусь ли я предположив, что вы находитесь в унынии? — Не ошибетесь, святой отец, — Северус поджал губы. — Я ничего не могу сделать. Я как будто не чувствую никакой силы, чтобы сделать хоть что-то. Меня как будто бы здесь нет, но одновременно с этим я есть и… я не знаю как это объяснить. Понимаете, — он повернулся лицом к решетке, что отделяла его от Томаса, и, прильнув близко к ней, зашептал. — Я будто смотрю на все со стороны. Как будто меня не существует. Как будто я ничего не могу сделать в этом мире. Мне иногда кажется, что мое тело меня не слушается. Я могу часами уговаривать себя встать с кровати и что-то съесть, и за этими уговорами день пролетает мимо меня. — Это и есть уныние… Это оно и есть. Я помолюсь за тебя, — послышалось перебирание четок. — Что насчет корыстолюбия? Северус неуверенно пожал плечами: — Сейчас нет… — В детстве? — В детстве было, — он слегка склонил голову набок. — Было тяжело этому сопротивляться. Это было всего пару раз, меня поймали на мелком воровстве. — Хотел что-то купить, сын мой? — Нет… просто мне нравилось смотреть на монеты. И приятно было знать, что они гремят в карманах. Одна монетка никогда не будет звенеть, как бы быстро я не бегал по коридорам, но вот две… целая горсть ощущается совсем по-другому. И… — Довольно, — мягко прервал его Томас. Одежды его зашуршали и послышался тяжелый вздох. — Это грех. В каком бы возрасте он не был совершен. Однако, если сейчас такое искореняется из жизни, то это уже начало пути по освобождению от этих оков. — Спасибо, — тихо проговорил Северус, в глубине души впервые радуясь за долгое время такой маленькой победе. Сейчас ему было даже неважно, что от этого греха он избавился уже давно, еще в подростковом возрасте. Эта маленькая победа немного согрела его душу. — Теперь поговорим о блуде, — священник прервал мысли Северуса, и то тепло, что немного оживило его, исчезло. — Есть что сказать, сын мой? Снейп замер. Воспоминания быстрым калейдоскопом завертелись в голове. К сожалению, ему было что сказать и что вспомнить, но ни того, ни другого ему делать не хотелось. Он чувствовал жгучий стыд, когда ни с того ни с сего ошибки минувших дней с новой силой одолевали его. Если бы была возможность, Северус поступил иначе. Заставил бы себя думать совсем по-другому, действовать по-другому. Зная, как совесть раз за разом сгрызает его живьем, Снейп заставил бы себя жить по-другому. Но все ошибки уже были совершены, все действия сделаны, все слова сказаны. — Сын мой…? — мягко напомнил о своем присутствии святой отец. Северус тяжело сглотнул: — Да, — шепотом ответил он, не зная что сказать. Слова обжигали язык. И казалось, что скажи он отче хотя бы одно слово, сгорит со стыда в этой маленькой исповедальне. И никто никогда не узнает, что здесь произошло на самом деле. — Поделитесь тем, что тревожит вашу душу. — Я не знаю с чего начать, преподобный, — тихо пробормотал Снейп. Во рту пересохло. Ужасно захотелось пить, а тошнота тяжелым комом встала в горле. — С самого начала, сын мой, — четки застучали друг о друга. — Начните с самого начала. Северус закрыл глаза и глубоко вздохнул. Почему-то с самого детства легче было признаваться в содеянном, когда ты не видишь собеседника. Как будто ты продолжаешь признаваться в этом сам себе, только не в мыслях, а вслух. — Я… я никого никогда ни к чему не принуждал. Всегда любил и желал только одну, но, к сожалению, был ею отвергнут. Я сейчас понимаю, что мое поведение было недопустимым, но тогда… Я наговорил слишком много ненужных слов, и сделал много того, о чем сейчас… — Вы состояли с кем-нибудь в браке? — Нет, — прошептал Северус. — Случайные связи? — Да, — он немного помолчал. — Достаточно много в молодости, чтобы сейчас сожалеть об этом. Святой отец что-то тихо произнес, а потом вновь обратился к Снейпу: — А та девушка, о которой вы говорите, она знала о ваших чувствах? — Да. Да, она знала. Но там… не все так просто… — Вы пытались принудить ее к чему-то против ее воли? — Никогда! — горячо возразил Северус и замотал головой. — А в мыслях? Тут ему ответить было нечего. Конечно же в мыслях все было по-другому. Это был только его личный мир, в котором было все так, как ему хотелось. Лили была с ним, все мечты и желания, которые он хотел осуществить с ней, в мечтах были осуществлены. Она была рада находиться подле него, любить его и потакать всем его желаниям. Но так было только в мыслях, от которых Северус, даже спустя двадцать лет, не желал избавиться. — Это тоже страшный и коварный грех, — вздохнул преподобный Томас. — Он расслабляет душу и разум, позволяя думать о запретном и греховном. Так, вместе с обычными мыслями, которые могут казаться безобидными, тебя, сын мой, наполняют другие грехи. И они так прочно закрепляются в сердце, что ты чувствуешь единение с ними. Все начинается с контроля мыслей. Где чисты мысли, там чисты поступки. Где чисты поступки, там чисты сердце и душа. Где чисты сердце и душа, там Господь дарит Спасение. Северус медленно кивал, но не понимал, как можно контролировать мысли. Он мог контролировать свой разум, уберегая себя от поспешных поступков. Он контролировал эмоции, чтобы никто не догадался об его истинных чувствах. Снейп привык мыслить на несколько десятков шагов вперед, продумывая абсолютно все варианты, которые может подкинуть ему судьба. Но как при таком образе мышления он мог отказаться от половины мыслей, которые, порой, против воли лезли в голову посреди ночи, он не понимал. — Но как? — спросил он, поворачиваясь в сторону решетки, что разделяла его с Томасом. — Как, святой отец? — На это нужно время. И не буду скрывать, что это тяжело. Искушение всегда достается легче. Но это ловушка, из которой многие выбраться уже не в состоянии даже с помощью Бога. Первое и самое важное, что нужно понять — что тебе оно, сын мой, не нужно. А то, что не нужно, не будет тревожить мысли. Можно молиться, отгоняя от себя мысли, которые не должны быть в голове. Отрекаться от них, заставляя себя думать о чем-то более светлом. Если это перестанет быть нужным, оно само искоренится из мыслей. Просто потускнеет и ты перестаешь это замечать. Северус чуть было презрительно не хмыкнул на слова преподобного. Он жил с этими мыслями с подросткового возраста. Больше тридцати лет они ютились в его голове. Он сросся с ними, был одним целым и очень сомневался, что совет отца Томаса ему поможет. Однако, как бы эти мысли не приносили ему краткие минуты радости по ночам, они отягощает его. Не давали спокойно жить. Заставляли испытывать вину из раза в раз, когда эйфория проходила. Северус не верил, что сможет избавиться от них, однако пообещал себе попробовать. — Остался последний из семи грехов, сын мой, — серьезно проговорил отче. — Гордыня. Опасный грех, страшный. Он усиливает другие грехи, вынуждает совершать многие из них. И каждый раз требует все больше и больше. Он дарит власть, которая затмевает собой все и иссушает душу. Северус низко опустил голову: — Это ужасно, но осознаешь это только потом… — Знакомо, сын мой? — с грустью спросил Томас и тяжело вздохнул. Снейп согласно промычал: — С юности стремился к власти и возможностям, лишенный этого в детстве и не понимая в полной мере, что это такое. Предоставился шанс, связался с плохой… компанией. Это было ужасное время. Каждый раз виню себя в том, что случилось. Сейчас понимаю, что лучше смерть, чем то, что я делал, но ничего уже не вернуть… — Это уже искоренилось из твоей жизни? — Да, я… давно отошел от всех дел, которые были с этим связаны. — Что последнее заставляло испытывать гордыню? — Директорство, — Северус прокашлялся и выпрямился, устало глядя в никуда. — Я никогда не хотел быть директором, но так сложились обстоятельства. Это был тяжелый год, однако… будет ложью, если я скажу, что не получал от этого удовольствия. Спустя долгие годы безропотного подчинения, все наконец-то слушались меня. Они были не согласны, однако ничего не могли поделать с этим. Те, кто с укором смотрел на меня, пока я работал простым учителем, стали находиться под моей властью. И теперь они слушали и подчинялись мне… Томас молчал. Было лишь слышно как он дышит, да как шуршат его одежды. — Вы убивали? — неожиданно спросил он. — Да, — еле слышно ответил Северус. И в следующую секунду он услышал, как открылась дверца исповедальни, где сидел преподобный Томас. Снейп вышел следом за ним. Он с тревогой всматривался в спину отче, который смотрел на иконы. Наконец он повернулся. В его маленьких голубых мутных глазах стояли слезы. Он с болью всматривался в лицо Северуса, быстро перебирая четки. Томас не одно десятилетие служил в этой церкви, и провел ни одну сотню исповедей. Он был убежден, что безгрешных людей не существовало. Но эта исповедь вытрясла его душу. Преподобный старался поддерживать каждого, ведь найти в себе силы исповедаться — это уже замечательно. Он радовался каждому, кто приходил к нему, и радовался вдвойне, когда люди очищали перед ним свои души. Но сейчас исповеди было недостаточно. Впервые в жизни он понял, что исповедь в грехах это капля в море. Что признания в содеянном — просто недостаточно. — Святой отец, — Северус сделал к нему шаг и замер. — Вы отпустите мне грехи? Он говорил это с тревогой, будто только от слов отче зависела его дальнейшая судьба. Но преподобный Томас лишь отступил назад. По морщинистой желтоватой коже скатилась маленькая слеза. — Я… я не могу… — он замотал головой. — Бог — отпустит, но я… я буду молиться за тебя, сын мой. Он развернулся и направился к алтарю, оставляя Северуса в растерянности стоять у исповедальни. Злость и гнев вскипели внутри него, но он тут же постарался успокоиться. Он не мог простить сам себя, так как кто-то другой может его простить? Медленным шагом он направился к выходу. В душе было смятение. Улица встретила его ярким солнцем. Впервые за несколько недель на небе были лишь белые облака и яркое теплое солнце. Северус прищурился и с легкой неуверенной улыбкой поднял голову вверх. Он не верил в приметы, испытывал сомнения в существовании Бога, но воспринял это как добрый знак. Теплый ветер приятно обдувал лицо, высушивая соленые дорожки слез, которые он даже не заметил, сидя в исповедальни. И на душе стало легче. Будто оковы, которые сковывали его с самого детства, начали медленно рассыпаться. Снейп спустился с лестницы и медленно побрел в сторону дома. Завтра он снова придет церковь, а сейчас… Сейчас пора наконец-то починить крышу. Но сначала Северус выпьет кофе. Настоящий вкусный кофе, аромат которого он впервые почувствовал только сейчас.