Cortado

Рука нервно подняла рычаг. Потоки пара, вышедшие из стимера , жадно проглотила влажная тряпка, которой Чонсу зажал металлический носик. Джуён совсем недавно сравнивал этот процесс с высмаркиванием, и если в тот момент Чонсу отнёсся к сравнению скептически, то сейчас он, мысленно усмехнувшись, всё же согласился. Вырубив пар, Чонсу тяжело вздохнул. Крепче зажав ладонью ручку питчера, он погрузил носик стимера в молоко и вновь опустил рычаг, позволяя пару начать процесс расширения. Хотя в данном случае выходил скорее процесс пузырения. Чонсу всё никак не удавалось поймать то положение, когда молоко бы плавно взбивалось, кружась в гипнотизирующей воронке. Ещё и чужие глаза, сверлящие его затылок, мешали нормально сосредоточиться на работе. Чонсу хотел проклясть всех богов этой вселенной, которые позволили ему по-глупому влюбиться в собственного наставника. Как Чонсу мог спокойно трудиться на благо кофейни, когда рядом постоянно был он — весёлый, понимающий, умный, до безумия красивый и добрый парень? Задачка со звёздочкой. Шипение пара затихло. Глаза Чонсу с разочарованием заглянули в нутро питчера, в котором плавали молочные пузырьки разных размеров и форм. Такую пенку даже самый непривередливый гость не смог бы пить с удовольствием. — Что ж… Могло быть и хуже! — выдавив неловкую улыбку, Джисок почесал собственный затылок. На лице его виднелась тень замешательства. — Я правда не знаю, что не так делаю. Вроде недавно получалось… Поднимать взгляд на Джисока было стыдно, поэтому Чонсу тоскливыми глазами рассматривал кофейные узоры на плитке под ногами. Позориться перед другими людьми Чонсу ненавидел. В особенности, если эти «другие люди» — симпатичные парни, ради свидания с которыми Чонсу готов был расшибиться об стенку. — Не расстраивайся, — на плечо опустилась чужая маленькая рука. — Давай вместе взобьём. Пальцы нервно зацепились за хлопковую ткань фартука. Резко подняв глаза на Джисока, Чонсу с трудом проглотил тягучую слюну. В его желудке закрутились тревога вперемешку с блаженным ожиданием близости. Взбивание молока вместе с наставником казалось Чонсу невероятно интимным процессом. В первые разы ему было слегка некомфортно от того, насколько по-гейски они с Джисоком выглядели со стороны. После же дискомфорт сменился болезненным, но в то же время приятным трепетом от ощущения тепла чужого тела. К которому, к сожалению, Чонсу никак не мог прикоснуться. Прикоснуться так, как ему хотелось. Он желал сжимать хрупкое туловище Джисока в объятьях, слушать его сердцебиение, целовать мягкую кожу с въевшимися в неё следами от ожогов. Но всё, что Чонсу мог — это наслаждаться непродолжительным касанием чужих рук, направляющих его. — Хорошо, — произнёс Чонсу тише, чем сам того ожидал. Схватив чистый питчер, он осторожно влил внутрь холодное молоко, как его учили — до носика. Приблизившись к стимеру, Чонсу задержал дыхание, зная, что последует за этим. К его спине приблизились почти вплотную. Кожа под бежевой водолазкой начала намокать от проступившего пота. Прохладные маленькие ладони легли на ладони Чонсу, ожидая подачи пара. Правая щека ощутила на своей поверхности чужое спокойное дыхание. Лицо Чонсу горело. Даже страшно было представить, как сильно тот покраснел. К счастью, внимание Джисока было устремлено исключительно на молоко, которое после поднятия рычага начало активно расширяться. И, хоть питчером и управляли уже две пары рук, Чонсу видел, что они с ним явно не справляются. На поверхности молока образовывалось всё больше мелких пузырьков. — Чонсу, расслабься, ты слишком напряжён, — послышалось в правом ухе. Если б всё было так просто! Чонсу не мог понять, как вообще можно расслабиться, когда чужое тело почти соприкасается с твоим, когда твои руки накрывают чужие ладони, когда тебе практически в ухо дышат! Тем более если это совершает тот, к кому ты неравнодушен. Плавно выдохнув, Чонсу попытался взять волю в кулак и всё же позволить своим рукам раствориться в движении чужих. И только лишь когда Джисок взял всё под свой контроль, ему удалось слегка стабилизировать процесс. Приблизив носик стимера почти к самой поверхности молока, он заставил часть пузырьков без следа раствориться в водовороте. В момент, когда пар затих, Чонсу позволил наконец своим лёгким вобрать в себя воздух. — Вливай, — произнёс Джисок, следом сразу же отобрав у Чонсу своё тепло. Отойдя на небольшое расстояние, Джисок скрестил руки на груди и опёрся о тумбу в ожидании дальнейших действий своего стажёра. Взгляда с него Джисок не отводил ни на миг, что изрядно щекотало и без того расшатанную нервную систему Чонсу. Взяв белую чашку с кофемашины, он уложил её нагретое дно себе на ладонь и влил эспрессо, что почти потерял все свои крема, пока взбивалось молоко. Питчер, обстуканный о тумбу и вскруженный рукой Чонсу, выплеснул внутрь чашки часть молока. Смешав его с эспрессо, Чонсу круговыми движениями принялся вливать оставшееся, пока чашка не заполнилась почти до краёв. В завершение Чонсу опустил питчер к поверхности незавершённого капучино и образовал прямо в середине чашки молочную точку, которая одним движением руки превратилась в небольшое сердце. Ну, или же его подобие. — Неплохо, молодец! — обнажив улыбку, Джисок ободряюще постучал Чонсу по плечу. Правда тот не разделял его оптимизма. Передав чашку в чужие руки, Чонсу сжал пухлые губы и выдохнул так разочарованно, что это не ускользнуло даже от Джисока, который порой совершенно не замечал перемены в настроении окружающих его людей. Он тут же стушевался и очень тихо отхлебнул кофе из чашки. — Сердце кривое, и молоко взбил ты, а не я. Меня не за что хвалить, — взгляд Чонсу переместился на серость за окном, что жадно поглотила Сеул, который всё никак не мог прогнать зиму со своих улиц. — Ну, я тоже неидеален, молоко чуть перевзбил, поэтому и сердце получилось не таким красивым. Попытка Джисока успокоить Чонсу не оправдалась успехом, ведь тот понимал, что вина за неправильно взбитое молоко также висит на нём. Если бы он только мог нормально расслабиться рядом с Джисоком… — Тем более ты же только учишься, у тебя всё впереди! — продолжил Джисок, стараясь вложить в свои слова как можно больше тепла. Вернув чашку Чонсу, он ободряюще приобнял его плечо, мягко поглаживая кожу через тонкую шерстяную ткань. Сердце Чонсу на мгновенье остановилось, после многократно ускорив свою работу. Воздух прерывисто то входил, то выходил из ноздрей, раздражая их стенки въевшимися в стены кофейным ароматом. Взглянув на отпитый капучино, Чонсу повернул чашку чистой стороной, чтобы не соприкасаться с чужой слюной, и сделал один глоток. Больше не влезало. — Эй, Чонсу! — голос Джуёна резко привлёк чужое внимание. — Можешь, пожалуйста, сгонять на склад? А то нужно крышки доложить. И палочки. И трубочки вообще-то тоже. Его хитрая улыбка навевала много подозрений. Чонсу прекрасно осознавал, что может последовать за его уходом — обсуждения за спиной. Джуён был слишком очевиден для парня, который любил строить всякие (чаще всего безобидные) козни против своих коллег. И не только коллег, чего уж греха таить. Чашка с еле слышным звоном приземлилась на тумбу. Хмыкнув, Чонсу сузил глаза и молча прошёл мимо Джуёна к двери, уходящей в сокрытую от гостей зону со складом и остальными комнатами рабочего назначения. Боковым зрением он заметил у Джуёна странный взгляд, что был направлен точно на Джисока. Сомнений в том, что они что-то замышляли, у Чонсу не было. И он был намерен выведать абсолютно всё. До самой крошечной подробности. Проскользнув в узкий длинный коридор с несколькими проходами, из которых на плитку выливались лужи света, Чонсу потянул за собой дверь. Силу он старался рассчитать так, чтобы та ни в коем случае не хлопнула. И, к его счастью, она осталась в полуразинутом положении, позволяя расслышать приглушённую музыку, звучащую в зале. Уверенным шагом Чонсу прошёл почти до конца коридора по направлению к складу, однако, не дойдя до него, он развернулся и на цыпочках тут же вернулся к узкой дверной щели, из которой доносились два голоса. Джуён звучал донельзя чётко и громко, как и всегда, а вот чтобы расслышать Джисока, приходилось слегка напрягать слух. — Что между вами? Признавайся, — усмехнувшись, спросил Джуён. Начало разговора уже не внушало доверия. — Что между нами? — переспросил Джисок. В голосе его звучало спокойствие. И в ситуации с Джисоком это означало не что иное как явное наглое притворство. За пару-тройку месяцев Чонсу удалось понять, как устроен простенький эмоциональный механизм его наставника. В обычное время тот ничего не скрывал — все его чувства были отражены в подвижной мимике, в интонации, в его активных движениях. Когда же Джисок становился спокойным — стоило ожидать подвоха. Всё, что он не хотел показывать остальным, запиралось в глубине его нутра и прикрывалось пылью, которую тот пытался пускать людям в глаза. И если других Джисок мог провести своими фокусами, то Чонсу — точно нет. Он видел его насквозь. — Да брось. Сексуальное напряжение между тобой и Чонсу только слепой не заметит! — Тише ты! — зашипел Джисок. Чонсу ощутил, как щёки его загорелись румянцем. Уши, кажись, тоже. Не зря он беспокоился о том, как они с Джисоком выглядели со стороны. Раз Джуён заметил странности в их взаимоотношениях, то остальные, наверное, и подавно. От осознания этого Чонсу стало ужасно не по себе. — И когда ты признаешься, а? — тон голоса Джуёна заметно понизился, приобретя нотки игривости. Сознание Чонсу дорисовало картину того, как вызывающе Джуён приподнимает левую бровь, как широко улыбается и тянется вот-вот совершить лёгкий толчок в чужое плечо. Чонсу был уверен — именно это происходило за дверью в данный момент. Джуён вёл себя подобным образом всегда, когда предоставлялась возможность помочь кому-то в делах любовных. Случалось подобное, конечно, крайне редко. После небольшой паузы Джисок ответил: — Не буду я признаваться. Представь, что будет, если это невзаимно? Это же гарантия пожизненной неловкости! А нам с ним ещё работать и работать. Пухлогубый рот набрал в себя побольше воздуха. Глаза округлились до своих возможных пределов. Странные эмоции завладели Чонсу, заставляя тело мучиться от возникшего тремора. Он правильно услышал? Джисок только что подтвердил, что у него есть к Чонсу чувства? — Издеваешься? Да он же ведёт себя с тобой, как влюблённая школьница! Ты вообще не замечаешь, как он краснеет и смущается, когда ты рядом? Ещё и заикается иногда! — после недолгого молчания Джуён вновь раскрывает рот. — Джисок, если ты не возьмёшь ситуацию в под свой контроль, всё пропало. Из вас двоих только у тебя есть яйца сделать первый шаг. Действуй! Послышался хлопок входной двери. Он ощущался словно пощёчина для Чонсу, что тут же встрепенулся и насупился от слов, произнесённых Джуёном. — Потом поговорим… Здравствуйте! — прежде приглушённый голос Джисока разразился громким возгласом. Отойдя от двери, Чонсу опёр позвоночник о стену. Глаза его уставились тусклым взглядом в тонкую полоску света, лежащую на светлой плитке. Внутри он ощущал что-то похожее на стыд, либо же на разочарование. В самом себе. Если Чонсу в действительно выглядел так со стороны, то это просто катастрофа! Он был таким очевидным, что это не скрылось от глаз Джуёна. И теперь Чонсу считали трусливым влюблённым дураком, неспособным взять себя в руки и проявить хоть каплю инициативы. Была в этом доля правды, но менее обидно оттого не становилось. Ему нужно было что-то сделать! Просто взять себя в руки и сделать первый шаг! У Чонсу теперь было преимущество — подтверждение тому, что их чувства с Джисоком взаимны. Чонсу обладал властью. И он планировал ей воспользоваться по полной. Завтрашний день представлялся весёлым.

***

Разорвав упаковку с белоснежными салфетками, Чонсу уложил их к трубочкам и деревянным палочкам, что совсем недавно докладывал Джуён. Обеденное время вновь кружило голову скукой и безлюдной тишиной, что старательно скрывалась под весёлыми песенными мотивами. Прикрыв веки всего на мгновенье, Чонсу втянул носом влажный воздух. Настало время, которое он одновременно жаждал и боялся. Сегодня он должен был показать свою смелость, доказать самому себе, что способен побороть стеснительность. Чонсу уже сделал огромный шаг — расстегнул верхнюю пуговицу своей чёрной вискозной рубашки. Только вот, кажись, Джисока это несильно впечатлило, в отличие от нескольких постоянниц, которые, не скрывая, засматривались на открытые ключицы миловидного бариста. Джисок засматривался лишь на пыхтящую кофемашину, за которой стоял всё утро. Было даже немного обидно. Однако унывать Чонсу точно не собирался. Он определённо ещё успеет привлечь чужое внимание. Чонсу обернулся, стреляя глазами то в Джуёна, что докладывал кусочки карамельного тарта, то в Джисока, задумчиво рассматривавшего стоящие перед ним баночки с разнообразием печенья внутри. Пальцы его стучали о край тумбы, на которую тот опёрся поясницей. Вёл себя Джисок по-странному молчаливо. И Чонсу намерен был это исправить. — Эй, — подойдя к своему наставнику почти вплотную, он приземлил свои ладони на поверхность тумбы — по бокам от чужого напряжённого туловища. — Пока нет гостей, может, потренируем латте-арт? Стараясь вести себя как можно более уверенно, Чонсу приблизил своё лицо к чужому и бархатно промурчал своё предложение, заигрывающе улыбаясь. Флиртовать с кем-то, помимо постоянниц, Чонсу привычки не имел, но всё же он старался не застесняться и не дать заднюю. К счастью, на Джисока действия Чонсу оказали мгновенный эффект. Глаза его надулись от удивления, а щёки покрылись лёгким румянцем. Приоткрыв рот, Джисок склонился назад — подальше от Чонсу — и скрестил руки на груди. Пытался оградиться. И впервые чужая упёртость Чонсу не отталкивала, скорее наоборот — подогревала интерес. Он намеревался стучаться в чужую дверь до тех самых пор, пока ему не откроют. — Давай. Делай пока эспрессо, я подойду через минуту, — выставив перед собой руки, Джисок высвободился из плена и, не оглядываясь, рванул за дверь, уходящую в коридор. На лице Чонсу непроизвольно образовалась довольная ухмылка. Такой реакции он, конечно, не ожидал, но она отлично подтверждала тот факт, что Чонсу явно небезразличен своему объекту симпатии. Глаза переместили своё внимание с фантома присутствия Джисока к Джуёну, чьё тело стояло в ступоре и внимательно наблюдало за происходящим. Лопатка в его правой руке застыла в воздухе, а левая тут же показала палец вверх. Хитро улыбнувшись, Джуён изобразил некое подобие одобрения и тут же вернулся к своей работе. Сердце Чонсу наполнилось воодушевлением. Он метнулся к кофемашине и резво вытащил из неё двойной холдер, который тут же уложил на весы. Палец надавил на кнопку включения, заставив их издать тихий скромный писк. В следующее мгновенье кофемолка уже намалывала в нутро корзины холдера зёрна, наполняя помещение кофейни характерным для неё шумом. Покачивая головой в такт заводным мотивам фанка, Чонсу сверил вес молотого кофе и, схватившись за темпер, принялся формировать кофейную таблетку. Парой движений отшлифовав её поверхность и смахнув с ушек холдера остатки помола, Чонсу вставил его в группу. Указательный палец на автомате нажал на кнопку пролива. Через несколько секунд эспрессо тонкой струйкой полился с обоих носиков прямо внутрь маленьких питчеров. Глаза Чонсу внимательно поглядывали то на примагниченный к кофемашине секундомер, то на пролив. Сзади послышались глухие шаги и скрип дверных петель. Чонсу так хотел обернуться, но отвлечение от приготовления эспрессо было чревато неправильным вкусом. Лишь после остановки пролива Чонсу позволил себе взглянуть одним глазком на своего наставника, что стоял так же — скрестив руки на груди. Будто он их и не разъединял вовсе. — Поможешь мне взбить молоко? В последний раз, — мягко улыбнувшись, Чонсу заглянул в глубины чужих глаз. Обычно после такого людям тяжело было ему отказать. — Хорошо, — состроив безучастное лицо, Джисок пожал напряжёнными плечами. Хотя он в любом случае вряд ли бы ответил отказом. Всё же это была его работа — помогать стажёрам. Мысленно насладившись небольшой победой, Чонсу с довольным лицом налил в маленький питчер молоко и подошёл к стимеру. Ожидание предстоящего вновь заставило сердце затрепетать от приятного волнения. Ещё до того, как Джисок дотронулся до Чонсу своей кожей, тот плавно выдохнул и мысленно пообещал себе не облажаться, до последнего сохранять ту фальшивую уверенность, какую сегодня сам себе внушил. Предварительно выпустив пар, Чонсу опустил носик стимера в молоко и снова поднял рычаг, позволяя пару начать взбивать пенку. Холодные влажные ладони Джисока тут же приложились к рукам Чонсу. Он в свою очередь позволил себе расслабиться и блаженно отдаться чужой власти. Сосредоточившись на движении молока, Чонсу утонул мыслями в воронке, что плавно поднималась ввысь, пока носик стимера не погрузили глубже. В голове зияла полнейшая пустота до тех пор, пока правое ухо не опалило тёплое дыхание. — Не горячо? — полушёпотом спросил Джисок. В его голосе будто проскользнули нотки взволнованности. Где-то под желудком зашевелились странные ощущения — колющие, вибрирующие, но до одури приятные. Приложив позвоночник к чужой груди, Чонсу начал наслаждаться той близостью, которой ему не хватало всё это время. Прикусив улыбку, вырывающуюся на поверхность рта, Чонсу томным голосом произнёс: — Очень горячо, Джисок, — вышедшие изо рта слова прозвучали так непривычно сексуально, что Чонсу одолел стыд за своё поведение. Он нервно закусил нижнюю губу и, заставив себя сбавить обороты, после заговорил уже более спокойным тоном. — Вырубай. Пар затих. Вместе с ним исчезло и касание чужого тела. Чонсу ощутил дискомфортную пустоту, которая жгла его нутро, но всё, что он мог сделать с ней в тот момент — игнорировать и продолжать делать вид, что всё в порядке. Поставив питчер на тумбу, Чонсу прочистил стимер от остатков молока, проникших внутрь, и принялся перемешивать молочную пенку плавными движениями рук. — Вливай, — послышалось за спиной. Повернувшись корпусом, Чонсу взглянул на Джисока, что стоял неподалёку. Ухватив руками бока, тот глядел куда-то в сторону, наверняка стараясь не сталкиваться с чужими глазами. Кожу его лица покрыл едва заметный румянец. Он определённо засмущался. Ухмыльнувшись, Чонсу привычно влил в тёплую чашку порцию эспрессо, после окрасив его приятный ореховый цвет в бежевый плавным вливанием молока. Практически не стараясь, Чонсу опустил питчер к поверхности капучино и сформировал достаточно аккуратное сердце. Впервые за эту неделю у него получился приемлемый латте-арт! — Смотри! — радостно вздохнув, Чонсу протянул чашку с капучино наставнику. Тот мгновенно переключил своё внимание, опустив взгляд на ровное сердечко, что покоилось чуть левее середины чашки. Будто забыв о том, что происходило всего пару минут назад, Джисок тут же растянул рот в улыбке и бросил на своего стажёра взгляд, полный почти отцовской гордости. — Красиво получилось! Давай попробуем, — взяв чашку с чужих рук, Джисок совершил неторопливый глоток, чтобы оценить вкус приготовленного капучино. И, судя по его довольному выражению лица, Чонсу удалось наконец сделать всё правильно. — Отлично! Пенка получилась что надо, ты молодец! — Мы молодцы, — поправив, Чонсу нежно улыбнулся. Он осторожно взял чашку в свои руки и отпил из неё, коснувшись ртом места, сохранившего след от чужих мягких губ. Отобрал у Джисока желанный поцелуй. Пускай и косвенный. Реакция не заставила себя долго ждать — молчаливо сжав рот, Джисок изумлённо приподнял брови и нервно отвёл взгляд в сторону входной двери, что внезапно издала громкий хлопок. — Здравствуйте! — прокричал Джуён, сверкнув своей широкой улыбкой. — Приготовь ещё один капучино, пока есть время до закрытия смены. На этот раз без меня, хорошо? Потом покажешь, что получилось, — сказал Джисок сдержанным тоном, даже не взглянув на Чонсу, и удалился в сторону кассы. Возражений он явно не принимал. Создавалось впечатление, будто что-то определённо не так, будто Чонсу где-то облажался. Только вот где? Джисок, вопреки надеждам Чонсу, на флирт упорно не отвечал, но и против ничего не говорил — лишь смущался и отмалчивался. Чонсу был фактически в тупике, не зная, как теперь правильно подобраться к сердцу Джисока, как заставить его открыться и признаться в своих чувствах. Задачка оказалась со звёздочкой. Кинув задумчивый взгляд в сторону наставника, обслуживающего пришедшего гостя, Чонсу внезапно встретился глазами с Джуёном, что радостно замахал ему запачканной в карамели лопаткой. Лицо его исказила по-зловещему хитрая ухмылка. Он коротко подмигнул Чонсу и продолжил своё прежнее дело как ни в чём не бывало. Ну, Чонсу хотя бы уважение от Джуёна получил. Единственный результат его стараний. Только радовало ли это? Ни капли.

***

Оставшееся время их смены тянулось бесконечно долго. Гостей было не так много, поэтому Чонсу пытался занять себя хоть чем-то, что могло отвлечь его от ненужных мыслей. Предпринимать какие-то попытки вывести взаимоотношения с Джисоком на другой уровень Чонсу перестал. Что-то ему подсказывало, что это совершенно никак не работало. Только неловкости добавляло. Как же по-глупому теперь чувствовал себя Чонсу… Тяжело вздохнув, он вяло вошёл в раздевалку. Холод плитки ощущался всеми открытыми участками кожи. Он полностью пропитал собою душный воздух. Развязав фартук, Чонсу аккуратно сложил его и отправил покоиться в темном углу шкафчика. Сняв запачканные кофейными пятнами кроссовки, Чонсу сменил тёмные брюки на голубые джинсы. Тут же запрыгнул в молочного цвета ботинки, отправив рабочую обувь на полку к остальным таким же пятнистым парам. Дверь раздевалки со скрипом раскрылась. Обернувшись, Чонсу поймал взгляд Джисока — усталый и подозрительно спокойный. Что творилось у него в голове — для Чонсу было загадкой, которую не хотелось разгадывать. Страшно было и подумать о том, что Джисок теперь думал о нём. Он его презирал? Ненавидел? Или ещё хуже — Чонсу стал для него безразличен? Было бы легче, если бы Джисок прямо сказал обо всём, что тревожило его голову. Так хотя бы не пришлось додумывать самому. Но, возможно, Чонсу заслужил немного помучиться. — И что это было? — примостившись возле своего шкафчика в углу раздевалки, Джисок снял с себя фартук и небрежно бросил к остальным вещам. Глаза его переместились на Чонсу, что неторопливо расстегивал пуговицы. — О чём ты? — скользнув взглядом по наставнику, тот неловко усмехнулся. Сердце в его груди забилось заметно чаще. Воздух в помещении будто бы стал ещё тяжелее. Приоткрыв губы, Чонсу принялся втягивать кислород ртом. Лишь бы не задохнулся от волнения. Стянув в себя рубашку, он без стеснения обнажил крепкое тело, кожу на которой мгновенно заполонили мурашки от прикосновения прохлады. Однако внутри Чонсу бурлил такой жар, что он даже не поёжился. — Не притворяйся, — Джисок резко переместил свой взгляд на неаккуратно сложенные в его шкафчике джинсы. Руки его вновь скрестились на груди. — Ты слышал наш с Джуёном разговор, я прав? Сглотнув густую слюну, Чонсу закинул рубашку на брюки. Вместо неё он извлёк мягкий зелёный свитер, усыпанный динозаврами разных видов. Чонсу был убеждён в том, что тот приносит удачу. Хотя, возможно, он безосновательно наделил свою любимую вещь несуществующей магией. — Да, — коротко ответил Чонсу. Со стороны Джисока послышался тяжёлый вздох. Приготовившись услышать слова в духе: «Ты всё неправильно понял», «Извини, на самом деле ты мне не нравишься», Чонсу прикрыл веки и принялся натягивать свитер на своё тело. — Поэтому решил поиздеваться надо мной и моими чувствами? — пускай Джисок и старался произнести эти слова как можно более холодно, Чонсу всё равно услышал в чужом голосе нотки обиды. — Что?! — воскликнул он от неожиданности. Протиснув голову через узкий ворот, Чонсу непонимающе уставился на Джисока, что с вызовом взглянул в чужие глаза. Уголки его губ еле заметно дрогнули, пытаясь подавить в себе желание улыбнуться из-за взлетевших вверх блондинистых волос, что наэлектризовались из-за шерстяной ткани. Чонсу даже и подумать не мог, что Джисок воспримет его действия вот так — злоумышленно, низко. Совершенно отвратительно. — Я ни в коем случае не стал бы издеваться над твоими чувствами, ты с ума сошёл? — подойдя ближе, Чонсу протянул руку к чужому плечу, но вовремя себя одёрнул. Касаться Джисока в такой момент было плохой идеей. — Почему тогда ты так странно себя вёл сегодня? — в голосе не звучало ни единого намёка на укор, лишь искреннее любопытство. В помещении повисло молчание — тягучее и отягощающее. Чонсу загнали в ловушку, поймали на том, в чём признаваться ему не хотелось, вынуждая обнажить подноготную. Вспотевшая ладонь схватилась за подол свитера. Чонсу искал хоть в чём-то поддержку, что-то, что поможет найти смелость наконец сказать: — Потому что ты мне нравишься. Лицо Джисока мгновенно переменилось. Сокрушив прежние стены безэмоциональности, он сначала шокировано захлопал длинными ресницами, а после обнажил широкую белозубую улыбку, что согрела своим теплом тревожную внутренность Чонсу. Он невольно улыбнулся в ответ. — Правда? Охренеть! — маленькие ладони Джисока схватились за и так растрёпанную голову, ещё пуще разлохматив волосы. Однако в следующую секунду он вновь натянул маску спокойствия и скрестил руки на груди. — А почему просто не признался? Вопрос заставил Чонсу призадуматься. Он ведь действительно мог ничего не усложнять, а просто взять и поставить Джисока перед фактом — его чувства взаимны. Но удовлетворило бы это Чонсу? Вероятно, нет. Джисоку он бы в этом ни за что не признался, но словам Джуёна удалось сделать невероятное — задеть честь Чонсу. А тому захотелось взбунтоваться, сделать непривычные для него действия другим назло. И ведь это сработало! Правда не совсем так, как тому хотелось. — Ладно, это неважно, — не вытерпев затяжного молчания, Джисок вновь заговорил. — Раз уж у нас всё взаимно, может, это… Ты захочешь со мной встречаться и всё такое? Нервно заламывая пальцы, он осторожно приблизился к Чонсу. В его больших глазах искрилась почти что детская надежда. В груди Чонсу защемило. Впервые он встретил кого-то, кто с таким трепетом желал быть рядом с ним. Столь искренние чувства пробуждали внутри Чонсу нечто большее, чем простую по своей сути симпатию — зачаток нежной любви. — Конечно захочу, — взволнованно вздохнув, Чонсу взял чужую руку в свою и приложил к центру своей груди. Ощутив неизмеримый прилив приятных эмоций, он потянулся к чужим бархатным на вид губам, но его тут же остановило давление чужого указательного пальца на кончик его носа. — На будущее. Если что, со мной можно спокойно поговорить. Необязательно устраивать представление. Брови Джисока озорно подпрыгнули вверх. Чонсу, издав нервный смешок, перевёл постыдный взгляд на чужую обувь. Теперь, после их с Джисоком честного разговора, собственные действия показались ему ещё более глупыми. — Понял, извини. По-доброму рассмеявшись, Джисок ухватил ладонями чужие мягкие щёки. Его большие пальцы ласково огладили лёгкий румянец, предательски не вовремя проявившийся на коже. — Да ничего. Глаза Чонсу поднялись к чужому лицу, к большим глазам, наполненным нескрываемой нежностью, в которой, казалось, можно потонуть и захлебнуться без шанса на спасение. Такая участь не пугала — привлекала. Улыбка, растягивающая рот Джисока, за секунду потухла. Не спеша прикрыв веки, он потянулся к чужому лицу. Чонсу зажмурился, будто ожидая, что когда он откроет глаза, происходящее окажется сном. Но реальность дала в полной мере себя ощутить, когда чужие губы коснулись его поцелуем. Ротовая полость наполнилась тёплым дыханием. От этого кружило крышу и сводило желудок. Косвенный поцелуй таких ощущений определённо не давал. Неожиданно за спиной Чонсу петлями заскрипела дверь. — А-а-а! — воскликнул голос. Голос Джуёна. Послышался резкий хлопок и следом поток разнообразной ругани, который дерево слегка заглушало. — Кажется, у кого-то теперь травма, — со смехом разорвав поцелуй, Джисок схватил себя за красные щёки. Спина его приложилась к ледяной свежеокрашенной стене. Чонсу не совсем понял, про кого тот говорил — про себя или про Джуёна. Но это казалось совсем неважным. Важно было, что Чонсу теперь встречался со своим наставником. Когда он устраивался в Cortado, это было последнее, что он ожидал от этой работы. Однако он не жалел ни о чём.