Кровь

«You're the light, you're the night You're the color of my blood You're the cure, you're the pain You're the only thing I wanna touch...»

Иво смотрел на отражение в зеркале — своё и девушки, извивавшейся под ним. Её светлые волосы раскинулись по кровати, губа кровоточила из-за того, что он ранее прикусил её до раны и даже не заметил. Она была дочерью какого-то чинуши, который лишь недавно получил достаточные статус и власть, чтобы иметь возможность присутствовать на сборищах верхушки-элиты. Мартену эти мероприятия надоели до невозможности — с их натянутыми улыбками, лизоблюдством и высокомерием. И иногда он позволял себе продолжить знакомство в более уединённой обстановке с теми мадемуазелями, которые были более-менее осмысленны и привлекательны для него. Разумеется, с тем условием, что такая связь не будет впоследствии осложняться ненужными и неприятными последствиями. Обычно девушки были рады оказаться в его окружении и не строили иллюзий на его счёт — ведь удостоиться внимания самого Приора было невероятно трудно, а оказаться в его постели - ещё сложнее. Он сразу давал понять, что на что-то серьёзное рассчитывать не стоит. И, как только ему надоедало, Мартен без малейших сожалений обрывал все контакты — и у него ничего не ёкало, не щемило, не свербило на душе. Хотя, наверное, должно было? Неужели он такой бесчувственный и равнодушный, не способный хоть раз увидеть в какой-то из многих особенную и важную для себя? Но нет, Иво не думал, что может хотя бы раз влюбиться. Одно это слово — любовь — казалось чем-то мифическим, как, например, единороги или ведьмы. Ну просто не было. Не было ничего. И он уже решил, что это и не изменится вовсе. Что это невозможно. И жил относительно спокойно — привычным образом жизни, занимаясь обычными делами и периодически меняя девушек, словно перчатки. И вот сегодня в очередной «встрече» с одной из них он впервые увидел проступившую кровь на её губах — после его поранившего укуса. Это зрелище вдруг взвинтило его до предела, и Мартен стиснул руки на её шее, ещё сильнее сдавливая горло Эльзы — так, кажется, её звали. Она захрипела и потянулась к его рукам, чтобы он ослабил хватку, но тот лишь сильнее сжал их. Девушка забилась под ним, пытаясь освободиться и вдохнуть хоть немного воздуха... Последующие мгновения казались вечностью — хотя прошло, наверное, несколько десятков секунд — и тут в его голове словно щёлкнул тумблер. Иво всё-таки обрёл здравый рассудок и разжал пальцы. Но именно в этот момент она обмякла, перестала отчаянно дёргаться и хвататься за него. Приор отступил от тела, которое больше не двигалось — оглядел ставшие синеватыми веки и кисти рук, которые безвольно расслабились и вытянулись. Кошмар, неужели это произошло с ним, прямо здесь, наяву? Иво в шоке схватился за голову. Через пару секунд опомнился и накинул чёрный халат, а потом вызвал Робертса — человека из своей охраны, которому, как считал, мог доверять. Тот постучался перед тем, как оказаться в комнате, и, услышав слабое «Войдите», отворил дверь. Перед ним открылось донельзя неожиданное зрелище — Приор сидел на полу у кровати с неподвижным телом девушки и медленно раскачивался взад-вперёд. Сотрудник охраны быстро закрыл за собой дверь, мгновенно оценил и понял ситуацию — и рывком бросился к Эльзе. Проверяя наличие пульса, заметил следы пальцев на её шее. И наконец шумно выдохнул. — Жива, — констатировал он. Мартен поднял голову и посмотрел на него казавшимися воспалёнными глазами. — Но я думал, что задуш... — его голос оборвался на полуслове, продолжить фразу Иво не смог. — Задушили? Вернее, недодушили. Она только потеряла сознание от нехватки кислорода. Если бы нет — пришлось бы вызвать Чистильщиков. Приор знал, что Чистильщиками называют известную в определённых кругах бригаду особых специалистов, которые подчищали за заигравшимися важными шишками следы их «утех» и прочие хвосты. Неважно, какими они были — убитая дарительница продажной любви или «нечаянно» устранённые конкуренты. Если бы Эльза оказалась тогда мертва — обратились бы к ним. И не беспокоились о несоблюдении конфиденциальности; о том, что информация утечёт, куда не следует... За ваши деньги — любой каприз. Будь то отмывание квартиры от крови трупа и его последующее бесследное исчезновение или пропажа того, чему не следует просачиваться в более широкие народные массы и пространство. ... Последующие дни казались Иво каким-то нереальным ужасным фильмом. Робертс позаботился об Эльзе — необходимой ей помощи и о том, чтобы эта история не всплыла никоим образом. Но, хоть девушка была жива и Приор не запятнал себя ничем серьёзным, из головы у него не шёл тот вид крови, что он видел... Иво без конца прокручивал этот момент в мыслях и думал, думал, думал... Что ему безумно нравилось то ощущение власти, что он испытал. И что дело было именно в этом — она стала его пьянить, как наркотик. Или даже хуже. Знание и понимание того, что можно быть чуть ли не всесильным, решать, жить кому-то или нет — в его руках дарили какой-то непонятный дурман. А случившееся было только апогеем и осознанием того, насколько он начал распространяться на всё, на всего — него. Между тем надо было ходить, говорить, даже двигаться — как обычно и привычно. А ему было тошно и тяжко. От себя, от этой заразы внутри. Он чувствовал себя подобно сомнамбулу-роботу, который внешне делает то, что должен, тем временем когда считает себя заживо гниющим от какой-то дряни, что облепила и неотрываемо-неисчезаемо пристала. Но Мартен не мог перестать поступать как-то иначе, разобраться с этим нарывом и гноем в себе. Лишь только стремительно нёсся подобно локомотиву к катастрофе, что нагрянет, когда всё это взорвётся и найдёт наконец выход. И не знал, пострадает ли только он.

***

Прошло несколько месяцев, а его не отпускало — становилось только хуже. Иво был будто натянутая до невозможности струна. Но никто ничего не видел и не подозревал, настолько Приор хорошо играл свою роль и держал лицо. Между тем уже будто сдавшись перед разросшимся страхом и тем, что стал... монстром? Он по-прежнему вершил судьбы; решал, как и с кем поступать. И это усугубляло его состояние. Ему надо было остановиться, сделать перерыв, посмотреть правде в глаза... Но Мартен не хотел этого делать — слишком он изменился, слишком далеко зашёл. Только с мрачной обречённостью смотрел на того, кем был и того, кем ему предстояло стать. ... В тот день он закончил с работой раньше обычного и решил просто побыть в одиночестве у себя в апартаментах. Приор сел на диван, перед которым в окно был виден закат — все его непередаваемые цвета и красота. Он откинул голову на спинку дивана и подавил вздох. Почему-то сейчас показался себе особенно грязным и нечистым перед великолепием, что дарила сейчас городу природа уходящего и умирающего дня. Закрыл глаза — а перед ними опять всплыла кровь и то, что она стала для него значить... Власть, высокомерие, гордыня. Умение быть жёстким и жестоким. Даже в чём-то неживым и механическим. Взгляд на других свысока и восприятие других людей, точно они игрушки, а он — будто их кукловод. При этом остро ощущающим своё величие и безраздельность правления. Грехи, грехи, грехи... Раньше он не задумывался так серьёзно над ними, как и над раем или адом. Но теперь Иво размышлял по поводу того, что если они и есть после смерти, что ему светило на другой стороне? Ведь Мартен и сам будто был одним большим Грехом. Воплощением порока — карающим, подчиняющим и безжалостным. Упивающимся своим могуществом. Безнадёжность сдавила грудь, ему стало тяжело дышать и он кинулся набирать Лу Рид. Эта девушка не так давно стала одной из сотрудниц его охраны и успела зарекомендовать себя с лучшей стороны. Но не только это в ней зацепило Приора — он чувствовал её симпатию и интерес к нему. И хоть не отвечал на знаки и особенное внимание, которые она показывала при общении (в его состоянии это было для него проблематично) — знал, что может положиться на неё... Даже в самых щепетильных вопросах. Ведь интуиция и чутьё никогда не подводили его. Именно поэтому, когда Иво стало так мрачно и беспросветно — насколько вообще могло — он позвонил ей и попросил приехать. Она не стала его долго расспрашивать, услышав, какой у него голос и поняв, что что-то не так. Только отрывисто и торопливо ответила, что скоро будет. А Мартен положил телефон на стол и вернулся на диван. Минуты тянулись мучительно долго, и, наверное, глупо было ждать, что лишь её появление мгновенно избавит и освободит его... Но внутренний голос и наитие говорили ему — ключ к спасению близок, и если с ним кто и связан — то это Лу. Таким она и застала его, с громким стуком распахнув дверь — мертвенно бледным, неподвижно сидящим, точно каменное изваяние. Будто глыба на могиле, некстати подумалось ей, но девушка быстро отогнала эту мысль, отругав себя за подобную ассоциацию. И вскоре подошла к нему, села рядом и осторожно взяла за руку. — Что случилось? — спросила она тихим переливчатым голосом, в котором звенело беспокойство. Слабая усмешка проступила на его лице. — А на что это похоже? — ответил он и перевёл взгляд от окна на её глаза. Лу немного растерялась, но виду не подала и выговорила лишь: — Если не хочешь, не говори, — они только недавно перешли на «ты» и ей далось с трудом это обращение, — Но я всё равно побуду с тобой. Его лицо так и оставалось белым и неподвижным, а девушка прижала пальцы к своим губам — те задрожали вместе с навернувшимися слезами. Рид видела и понимала — что-то его терзает — настолько ужасное, что Иво даже резко сократил дистанцию из-за этого. Хотя он был подчёркнуто-вежлив и сдержан, Лу была уверена, что взаимность к ней есть и лишь серьёзная причина непоколебимо останавливает его идти ей навстречу. И Иво рассказал ей — про кровь; как еле смог остановиться и разжать руки чуть ли не в последний момент; во что превратили его всесильность и опиум могущества. Поведал о своём падении и душевном состоянии; о том, что не видел просвета — не был уверен, что даже если начнёт что-то делать с этим... Достоин ли он искупления и освобождения? Ведь позади так много непростых решений, изменённых людских судеб и главное — порождённый этим бесконечный мрак, что затопил всю его сущность. От него, казалось — не отделаться и не избавиться. Лу слушала его внимательно, и по мере его рассказа у неё проступили удивление и потрясение. Когда Мартен закончил, она судорожно свела руки в замок и ненадолго прикрыла глаза. А когда снова распахнула их, увидела донельзя несчастного Иво — он молча изучал её. И молил о том, чтобы Рид не отшатнулась от него, как от прокажённо-зачумленного, не достойного ничего — даже надежды на исцеление. Но она сказала: — Я помогу тебе. Для тебя всё же есть шанс. Ведь совсем неисправимый не остановился бы тогда с Эльзой и даже не задумывался о том, чтобы измениться. В тебе не только зло и тьма, Иво. Если бы это было не так, мы бы сейчас здесь не сидели и не обсуждали это. На снежном полотне его лица чуть порозовели щёки и в глазах появился блеск. Оно словно начало оттаивать, обретать краски и выглядеть живее. А Лу преисполнилась решительности: — Мне кажется, я знаю, что делать. Только тебе надо довериться мне. — Уже. — проронил Иво бесстрастно и невозмутимо — ведь это было очевидно дня него. Рид кивнула — сам факт, что он позвонил ей и был свидетельством того, что он вверял себя и свои чувства. Верил ей и тому, что девушка потом могла предпринять. — Тогда нам нужно в одно место, — проговорила она и поднялась. — Какое? — Мартен слегка приподнял брови. Лу улыбнулась и произнесла с каким-то бережным теплом: — Особенное. Тебе понравится.

***

Они вышли из небольшого деревянного домика, перед этим оставив в нём свои вещи. Он стоял на берегу моря — сейчас бушующего и яростного, перекатывающего свои волны с каким-то особенным неистовством. — А тебе не кажется, что время для прогулки не самое подходящее? — Иво зябко кутался в длинный плащ, явно не рассчитанный на такую погоду. — Как раз наоборот. В этом и есть весь смысл. Ты поймёшь. — Лу шла вверх по склону и тянула своего спутника за собой. Ветер зашумел ещё сильнее, и Приор не стал больше ничего пока говорить — только шёл следом за девушкой. Вскоре пара достигла вершины холма и следовала по начинавшейся за ней равнине к обрыву вдалеке. — Надеюсь, мы не утонем, — заметил Мартен, ведь тучи, которые нанесли порывы в воздухе, начали вдруг извергать из себя бешеный ливень. Всё вокруг теперь подчинялось стихиям — будто утверждавшим, как люди малы по сравнению с их силой. Лу и Иво наконец достигли самого края обрыва — потоки в раскинувшемся внизу море будто сошли с ума и бешено хлестались о скалы. Девушка поставила Мартена прямо спиной к ним. Позади, впереди — да везде — хлестала вода, свистели суровые вихри и творилось нерукотворное нечто. Природа показывала свою власть, словно ставя на своё место пришедших сюда. Рид будто не замечала ничего вокруг, кроме Приора — смотрела на него с каким-то отчаянием и исступлением. Она сжала правую руку в кулак, ногти врезались в ладонь и кровь проступила в полукружиях ран. Потом протянула её к Иво, показывая красную жидкость, которая смывалась каплями дождя. — Видишь? — спросила девушка. — Всё вокруг говорит о том, как мы можем быть мелки, ничтожны и смертны. И эта кровь — тоже подтверждает это. Уязвимость и то, что мы лишь часть чего-то большего. А не центр всей Вселенной, как можем возомнить о себе. Подумай об этом, Иво, я прошу тебя... А он медленно, словно не понимая и не раздумывая, сделал то же, что и она — вонзил ногти в кожу и кровь проступила и на его руке. Соль от попадавшей воды защипала ладонь, эта боль привела его в чувство и из-за неё Мартен осознал теперь своё реальное положение в этом мире. Что всё, что он думал о себе, о своём статусе и престиже; о том, что со своим влиянием может быть чуть ли не Богом в своём измерении — не может давать каких-то особенных прав и привилегий для гордыни и эгоизма. Что те возможности, которые имеет — не для того, чтобы реализовывать свои низменные порывы и желания. А для того, чтобы он мог играть свою роль и быть полезным, нести благо. Жить свою жизнь, не ставя своё превосходство перед другими во главу угла. Только выполняя свою задачу и идя по своему пути — с достоинством и без стыда за свои поступки. Видимо, эти мысли отразились на его лице и Лу заметила это — у неё появилась улыбка — немного грустная. Но она, казалось, светилась от надежды. На то, что у Иво и у неё с ним всё наладится и будет в порядке. Он протянул свою руку и их пальцы сплелись. Её и его кровь смешалась и они оба подумали об этом — им не казалось это странным. Наоборот — когда она их словно связала и стала чем-то общим — для них двоих. Теперь твоя боль — моя боль. Твои горести и радости — мои. А кровь для меня больше не означает власть и боль. А уязвимость и человечность.

***

Но Мартен не решил тогда, что избавился от проблемы в мгновение ока. Когда они с Лу вернулись в домик, он согласился на её предложение ещё немного побыть здесь — у моря. Ненадолго отошёл от дел и поручил надёжному человеку временно замещать его — взял небольшой отпуск (хотя для важных вопросов продолжал оставаться на связи). Иво и Лу жили тихой и безмятежной жизнью, ничего не омрачало её — даже погода. После того шторма она кардинально изменилась, стало ясно и тепло. Пара много гуляла по берегу. Когда Рид в первый раз залезла в воду прямо в одежде и пыталась заманить его за собой — он поначалу отнекивался. Но, услышав её смех, когда она водила ногами по воде и смотрела на ускользавших от неё маленьких рыбок, решил присоединиться. Тоже начал улыбаться — в этот раз действительно искренно — и удивился тому, как же давно не делал этого от души. В домике была небольшая полка с книгами и они читали друг другу вслух. Следовали этой почти вымершей традиции, что раньше была в узких семейных кругах. Своими словами снова и снова воскрешая её — как и то, что казалось погибшим в душе Приора. А он толком даже не запомнил, что это была за литература... Только голос Лу — такой мягкий и мелодичный. Вслушивался в него, когда она обращалась и говорила с ним. Будто он для неё — единственный важный человек, что ей дорог. И так, словно хотела бы читать и дальше — до бесконечности — только для него. ... В какой-то из тех счастливых дней Рид занималась овощами для салата и случайно порезалась. А Иво тогда совершенно спокойно (даже немного отрешённо) отреагировал на вид крови, хотя девушка и внимательно глянула на него в страхе — как Мартен воспримет её. Но тот лишь нашёл аптечку, помог обработать рану и перевязать. Теперь он не ранил. Тем более не её. Иво снова видел кровь и она стала для него другим символом и обрела новый смысл. Жизнь, живость, жизнерадостность. Ведь он увидел её у Лу — а она как раз такой и была — воплощением этого всего. И только тогда (а не у обрыва) — он понял, что исцелился. В этих размышлениях мимолётно пронёсся ужин. Затем они снова принялись читать, устроившись прямо на полу, на мягком ковре. В какой-то момент Лу отложила книгу и взглянула с лёгкой улыбкой на него. — Ты так на меня смотришь... — сорвалось с её губ. В то мгновение для него она была прекраснее всего на свете. Закат — другой, не как в тот ужасный вечер — был виден со своим багрянцем снаружи. Свет от него играл на её волосах, отливавших золотом. Чистые и ясные голубые глаза смотрели на Иво с такой искренностью и сиянием, что в душе у него даже защемило от трогательности и нежности. Он осознал, что лишь в ту минуту увидел и обрёл истинную красоту. Вдруг у него в голове всплыла пара строк: «Сердце своё — ей подари, И неважно, что раньше было внутри...» Для Мартена не показалось удивительным, что из-за Лу мысли стали складываться в поэзию. Напротив — с ней это было совершенно естественно и даже обычно. Ему хотелось в этот миг взять своё сердце и вручить его окончательно — как признание и откровение о своих чувствах и том, что она для него значит. Но Иво знал, что это не имеет смысла. Ведь оно и так уже принадлежало ей.