Затащить в постель

Сегодня был очередной день очередной весенней недели. Солнце светило чуть ярче, чем вчера, а в кабинете главы Крыс по-прежнему прохладно, понуро и темно. Достоевский битый час сражался с неизвестными кодами, высвечивавшимися на экране его слегка пыльного ноутбука. Он не спал, наверное, вторые сутки, свидетелями чего являются глубокие фиолетово-синие месяца под глазами мертвецки-бледной кожи. Осуществление их священного плана в самом разгаре. Ни одна секунда, что уж говорить о минутах, не должна быть потрачена напрасна.. Сколько сейчас время? А сутки какие? Каким бы ни был ответ, Фёдора он мало интересовал, как и его же состояние. А состояние Достоевского, без преувеличений, плачевное. Анемия. Мигрени, на основе недосыпа... Сейчас, как раз, час той самой мигрени. Однако и их Фёдор порой не замечал. Не замечал до момента, пока его пальцы не начинали дрожали, а крохотные сосуды на руках не начинали лопаться. А где Гоголь? Он, кажется, давно не появлялся. Или же сбылась одна из скромных Фёдоровых мечт и время притормозило свой ход. А Гоголь легок на помине, поэтому именно в эту секунду раздается мелодичный наглый стук, не нуждающийся в ответе и приглашении. В дверном проёме образовывается заспанная, на вид, лохматая фигура товарища, на котором не было привычной глазу шинели, излюбленного монохромного костюма. Были только широкие спортивные штаны и местами заляпанная футболка. – Федя?.. Ты ещё не ложился, что ли? – лениво протирает глаза Николай. – Не сейчас, Коля, я занят. Достоевский бросает краткий взгляд на мужчину и возвращает внимание наборам цифр и латинских букв. – Занят он, ага. – Гоголь хмыкнул и плавной походкой последовал поближе к столу, окидывая взглядом ряд кружек, потерпевших излишне долгое пребывание чая с кофе внутри, отчего на стенках образовался коричневый осадок. Фёдор решил не обращать на это внимание, хотя, по правде, немного напрягся. – А ну давай в постель, Дос-кун. Коля резко, для недавно проснувшегося человека, склоняется к уху Достоевского, опаляя его своим теплым дыханием с нотками мятной зубной пасты, в надежда на то, что Фёдор хотя бы на йоту смутится и приостановит облаву пальцев на клавиатуру. А Фёдор-то смутился. Но смутился не так, как хотел бы Гоголь. Это, скорее, напряжение и приятные мурашки, которым Достоевский все же не планирует в данный момент отдаться. Поэтому глава Крыс продолжает стучать по клавишам, игнорируя губы, сладко прикоснувшиеся к углу челюсти. – Дос-кун меня не понял? Я сказал, что Дос-куну пора спать. – Гоголь продолжает гнуть свою линию, вместе с этим сгибая губы в лисьей ухмылку. Руки его шаловливые тоже решили пойти на фронт, в виде тела Достоевского. Он стал неторопливо поглаживать, массажировать плечи, отчего брюнет сумел лишь удовлетворённо промычать. – Дос-кун меня игнорирует? Зато тело Дос-куна намного разговорчивее. В этот момент его ладони стали возбуждающе скатываться вниз, , из-за чего пуговицы мятой рубашки, не сопротивляясь, расходились в стороны, оголяя белую, как лист грудь. – А как же мне ответят соски Дос-куна? После этой фразы, сказанной с нескрываемым сарказмом и хитрой лыбой, узловатые пальцы оказались на вмиг затвердевших сосках. Тут Достоевский не выдержал. – Немедленно прекрати, Николай. – Фёдор грубовато оттолкнул руки Гоголя от себя. – Ты сам отлично понимаешь, какая у нас работа, какая у меня работа, но продолжаешь меня отвлекать. Если тебе так приспичило заняться со мной сексом, то лучше воспользуйся своими руками и оставь меня в покое, в конце концов. И перестать виться надо мной, как над птенцом. Николай сжимает губы и отступает на полшага. Вздыхает: – Мне трудно смотреть на то, как ты издеваешься над своим организмом. – Коля, перестань нести чушь, мне сейчас совершенно не хочется с тобой ссорится, поэтому, пожалуйста, покинь мой кабинет. Фёдор стискивает зубы и раздражённо зыркает на Николая. – Но Федя... – Покинь. Мой. Кабинет. Яновский совсем поник. Не говоря ни слова, лишь напоследок бросив напряжённый и негодующий взгляд, Гоголь вышел из комнаты. Фёдор облегчённо вздохнул и, потратив пару тройку секунд на возобновление концентрации, вернул взгляд экрану, а пальцы клавиатуре с мышкой. Ещё часа четыре, и он сможет сделать небольшой перерыв. Рубашку мужчина застегивать не стал – так даже комфортнее. Фёдор был рад возвращению тишину, но счастье его продлилось недолго, ибо буквально через пару минут экран устройство сам стал клонится вперёд, но не закрывался. На волосах он ощутил пальцы, которые потом также почудились где-то на ребрах. – Дос-кун сейчас же пойдет спать. Это последняя фраза, которые услышал Достоевский, перед тем как на его глаза опустилось что-то мягкое и светоизолирующее. Маска для сна? Далее он чувствует, как жёсткая спинка кресла сменяется воздушными простынями, а его самого обвивают чужие теплые руки. – Дос-кун ведь не думал, что я оставлю попытки затащить его в постель?