Злые лица

      Зимний вечер. Из гостиной доносятся какие-то жуткие голоса, жарко спорящие о чём-то. Я стою у большой лакированной двери, смотря на них в узкую щёлочку света. По случаю праздника маменька нарядила меня в самое красивое, беленькое кружевное платьице. Я прислушиваюсь к резким звукам…       Взрослые громко что-то обсуждают. У них злые лица. Очень страшные и злые. Не знаю почему, но я боюсь — кажется, они что-то хотят сделать с мамой. У мамы непривычно красное лицо. И у всех точно такие же непривычно красные лица. У них противные голоса. Они ведут себя как-то странно, как-то не по-человечески… Как зверьки в зоопарке…       Мамочка давно сказала мне идти спать. Но я не хочу, не могу. Я боюсь. Я не могу оставить её одну — эти злые лица могут обидеть её. Я хочу её защитить. Но не могу. Страшно…       Они срываются на крик. Не контролируют себя. Как мальчики, но только хуже… Большие мальчики… Очень большие и очень злые мальчики… Но как я могу помочь маме, если я боюсь даже маленьких мальчиков? Страшно…       Тени неестественно движутся. Они размахивают руками, отчаянно двигают губами, будто не могут наесться воздухом, наглотаться им. Осколки света дрожат на их диких фигурах. Восковые слёзки катятся по низеньким свечкам, от которых во все стороны исходит зловещее мерцание. Дверь отливает холодным блеском. Окно открыто настежь, дует сильный ветер. У-ух, у-у-у… Страшно…       Всем страшно — и стенам, и свечкам, и двери, и окну, и даже воздуху. Он дрожит, пытаясь ухватиться за мамину любимую занавеску — а та давай юлить, танцевать, измываться под самый потолок, пытаясь его сбросить… Но и он тоже не промах — как вцепится, так и держится до конца. Настойчивый. Вот бы и мне так, как воздух…       А взрослые только пуще кричат. И всё злее и злее становятся. Испугалась даже чернота: забралась на шкаф, от греха подальше, притаилась и ждёт, когда всё стихнет…       А оно всё не стихает. Только накаляется и горячится. На самом деле, это уже не первый случай на моей памяти — к нам домой и до этого приходили те же самые люди. Просто… сегодня они как-то не в себе… Будто и не люди вовсе…       Я пытаюсь различить слова в бесконечном потоке бессмысленных звуков. Они ожесточённо спорят между собой. Кажется, речь идёт о нашем доме и о маме… Нет, даже не о маме… А о папе…       Когда я была ещё очень маленькой, у меня был папа. Скорее, должен был быть — так говорила маменька. Ну а потом… А потом он куда-то уехал. Я не знаю почему — мама говорит, что всем так лучше. Но мне — нет… Вот бы был папа! Он бы пришёл сейчас и спас маму! Сильный, смелый и очень-очень добрый папочка, прямо как у Наташи! Нет, даже лучше — он бы очень сильно любил маму и ни за что бы её не бросил! Никогда и ни за что! А если даже захочет… я ему не разрешу. Я скажу ему, что мама расстроится и будет плакать, очень много плакать…       Почему-то на моих глазах тоже выступили слёзы. Я утерла их рукой — плакать было нельзя. Нельзя плакать, если ты хочешь кого-то спасти — надо наоборот, смеяться… Или, если не получается смеяться, хотя бы плакать от счастья. А ещё лучше, подумать о чём-нибудь светлом и хорошем, например, о мамочке. О доброй и хорошей мамочке. Да, это то, что и нужно мне именно сейчас! Я вновь посмотрела в мамино лицо…       Самым страшной среди этих зловещих лиц было именно оно… Оно было уже не красным, а зеленовато-бледным с выступившими багряно-свинцовыми пятнами. Его перекосила жуткая гримаса. Полустеклянные глаза хищно блестели в отзвуках свечи. Омерзительная, непонятная мне улыбка перекосила губы, те самые губы, которыми она так нежно целовала меня в лобик перед сном. Она то ли плакала, то ли заливалась истерическим смехом, но как-то злобно и жестоко. Свет неровно ложился на эти странные, но в тоже время знакомые черты, от чего они становились ещё страннее и непонятнее… И злее…       Я отшатнулась от двери. Пол поплыл под ногами — я не чувствовала ни низу, ни верха… Хотелось закричать что есть мочи… Орать, выбежать на улицу, упасть головой в снег и плакать.       Может, я нечаянно задела дверь, или шумно всхлипнула, но вдруг…       — Анастасия, ты почему ещё не в постели?! — знакомый, но какой-то резкий голос, заигравший новыми красками вдруг будто разрезал воздух. Воцарилась гробовая тишина. Это была именно она…       — Анастасия, выйди сейчас же! Тебе здесь не место! Ты начинаешь действовать мне на нервы…       Она попыталась встать, но тут же рухнула обратно в потёртое грязное кресло, на спинке которого можно было разглядеть несколько тёмных следов. Одна бретелька вяло сползла с её плеча. Причёска была слегка встрёпана.       Молчание давило на всех присутствующих, особенно на меня. Я застыла, не решаясь и шагу ступить. Лишь ветер по-прежнему заигрывал с шёлковой занавеской. Наконец, некто прервал паузу:       — Так это юная госпожа Темникова? Какая прелестная девочка! Мы тут, между прочим, не просто спирт гоняем, — усмехнулся он, — мы тебе нового папу подбираем. Хочешь нового папу? Ну, иди сюда, не робей!       — Порфирий, оставь её! А ты иди спать, маленькая ещё… А ну иди, я кому сказала!       Я не понимала, что происходит. Дальше я совсем ничего не помню. Снова кричали, ругались, звали гувернантку. Я не могла идти спать. Я не видела ничего. Всё смешалось в какую-то омерзительную багрово-жёлтую кашу. Хотелось спать… Спать и больше не просыпаться…