Не хватает

      Иногда…       Василисе кажется, что чего-то не хватает. Бывает, такое чувство охватывает, словно вырезали, оторвали, забрали что-то важное, без чего и не проживёшь — а она вон, существует как-то, протирает полки, перекладывает книги и фигурки с места на место, задевает запястьями многочисленные медали и кубки, бесцельно рассматривает комнату — да так и застывает с зажатой между пальцами мокрой тряпкой. Настенные часы с тремя блестящими стрелками и ярко-белым циферблатом приковывают взгляд, манят подойти, прикоснуться, взять в руки и… Василиса встряхивает головой. Тёмно-рыжие кудри падают на глаза, сбивают наваждение, и вот на стене вновь самые обычные часы — только тикающие слишком громко.       Иногда…       Василиса просыпается посреди ночи и долго потом ворочается, не в силах уснуть: всматривается в темноту, напевает мысленно колыбельную и считает прыгающих через забор овечек, дышит глубоко и всё трëт запястья в успокаивающем жесте, закрывает глаза, чувствует, как по щеке проскальзывает слеза — и осознаёт, что проснулась плача. Это странно, неизвестно, тоскливо-щемяще и неправильно, но это становится чем-то привычным, и Василиса меняет подушку стороной и старается уснуть. Это случается нечасто, но почему-то каждый раз ровно в полночь.       Иногда…       Василиса чувствует себя чужой. Господин Эрн и госпожа Азалия — её родители, у неё даже есть братья, целых двое! А ведь когда-то она и об одном мечтать не могла. Они хорошие, озорные, милые, привязаны к ней бесконечно, любят даже и перед сном всегда забегают пожелать добрых снов, просовывая головы одна на другую в дверной проём. И родители… Она не может звать их мамой и папой, как бы ни старалась, но они заботятся о ней, помогают с домашним заданием, следят, чтобы она нормально питалась, отвозят в школу и на гимнастику, только Василиса всё не может отделаться от ощущения, что она им не родная, так, подкидыш, кукушонок, которого забросили в другое гнездо.              Иногда…       Василиса вздрагивает, словно её тело реагирует на что-то знакомое, едва уловимое — на какие-то слова, ситуации, будто они были частью её жизни когда-то. Братья просят её читать с ними, разные сказки они, шутя, разыгрывают по ролям, веселятся, но когда в сюжете появляются единороги… Василиса ломает голову, пытаясь понять, откуда в ней взялась уверенность, что их должны звать иначе. Или, бывает, она идёт по школьным коридорам, слышит растягиваемое «темнота-а-а» — и застывает, оборачивается, ища что-то (или кого-то) и не находя.       Иногда…       Василиса сомневается в том, что её новая действительность реальна. Родители, братья… Они объявились спустя столько лет, когда она и надеяться на хоть чьё-то появление почти что перестала, и она, конечно, рада, но есть в них что-то слишком нездешнее, словно они не из другого города или страны прибыли, а из другого мира — и колет сомнение, смущает разум мысль, что и в ней что-то изменилось, будто и она принадлежать этому миру, такому родному и привычному, перестала. Островком спокойствия становится Лёшка, такой же громкий и весёлый, зовущий к себе и не дающий скучать. Они всё так же делают домашку вместе, ходят гулять, обсуждают предстоящую поездку в лагерь и дождаться не могут, когда наконец смогут поехать туда вместе. И вот этот день наступает.       Василиса нарадоваться не может, когда они въезжают на автобусе в спортивный лагерь и бегут записываться в один отряд. Всё будто вернулось на свои места — будто она снова прежняя. В лагере здорово, свободно-бодряще, впереди — соревнования и море впечатлений, даже вредная Инга не сможет что-либо испортить. Василиса идёт к своему домику и замечает группку детей, по виду её ровесников: они что-то обсуждают горячо и оживлённо, замечают её и замолкают, смотря удивлëнно-пристально. Василису снова прошибает то чувство, непонятное, странное, подобно тому, как забыл слово, пытаешься вспомнить — а оно вертится на языке, но так и не вспоминается. Василиса ускоряет шаг и наконец оказывается в спасительной тени своей комнаты.              У неё всё хорошо: Лёшка, недавно обретëнная семья, гимнастика, чего ещё можно желать?       Но всё же иногда Василисе кажется, что ей не хватает чего-то важного.