Поддержка

Ночь. Поздняя ночь. В комнате темнота. Только тусклый свет от экрана мешает полность потерять ориентир здесь. Перед глазами мутно. Картинка сразу размывается. Слезы. – Тряпка. Истерика. – Ненавижу. Голова гудит, из глаз с новой силой начинают течь слезы. Он устал. Устал от себя, от своей работы, от постоянной записи ролика. Устал. Впервые его накрывает так сильно. Впервые он хочет покончить со всем тем, чего он добивался долгие годы. Раньше было легче. Раньше он ходил без настроения, забивая на всё после записи ролика и ложился спать. Раньше он наливал себе кофе и продолжал работать. Раньше он не нуждался в чужом внимании. Он хотел поговорить. Хотел обсудить. Хоть что-то. Просто высказаться. Высказаться обо всем, что накипело за последние дни. Изо рта вырываются только оскорбления. – Слабак, соберись. Ты должен. Удар ладонью об стол. Звук звонкий. На ладони, возможно, что-то останется. – Должен должен должен должен должен. Шепчет лишь одно слово, зарываясь в собственные волосы с желанием вырвать их к черту. Он нуждается в отдыхе. У него не получается работать. Слабость по всему телу не даёт даже нормально взять телефон в руки, поэтому приходится его просто подвигать к себе. Он хочет увидеть его. Он хочет услышать его голос, увидеть его лицо. Пальцы сами нажимают на иконку камеры в телеграме. Он прикрывает рот ладонью, чтобы хоть как-то утихомирить всхлипы. Гудок. Гудок. Гудок. На трубке слышен шум. Ответил. Тишина. Никто ничего не говорит. Он глубоко вздыхает, чтобы голос перестал дрожать хотя бы на одну фразу. – А-алло? – Мх, твою мать, Рома, – первое что доносится из динамика на той стороне, – два часа ночи. Что случилось? На экране телефона появляется сонное лицо Саши, протирающего глаза и включающего лампу, которая стояла возле кровати. Теперь уже молчит Парамонов. Он отодвигается он стола на кресле, чтобы на той стороне не слышали его плача. – Рома? – П-прости, – шепчет парень, вытирая слезы с глаз и задыхаясь от очередного всхлипа. – Включи камеру. Голос четкий, даже командующий. Рома пододвигается ближе, чтобы достать до значка включения камеры и опять отходит от телефона. – Ммм, какой красивый потолок, – наигранно говорить Саша, – а дизайнера можно? Рома дрожащими руками берет свой телефон в руки и поворачивает камеру на себя, вытирая слезы и нос, а затем смотря куда угодно, но не в камеру. – Что случилось? Лишь этого вопроса хватает, чтобы Парамонов рассказал всё что его тревожило, всё что нагнитало его это время. Абсолютно всё. Истерика не прекращается. Он наклоняется головой на стол, продолжая реветь и сжимая телефон в руках так сильно, что кажется он скоро сломается от давления. – Я сейчас приеду. – единственное, что сказал Саша под конец всего того, что наговорил Рома, – Жди. И он отключается. Парамонов берет в руку телефон и швыряет куда-то на стол, утыкаясь обратно лбом в стол. Дверь открывается. Благо, у Саши были запасные ключи от этой квартиры, иначе попасть сюда было бы намного труднее. Он разувается, снимает верхнюю одежду и проходит в комнату. Расположение всех комнат он запомнил уже наизусть. Слишком он часто он бывает в этой квартире. Он подходит к рабочему столу, на котором лежало слегка дрожащее тело с накрытым на голову капюшоном. Саша подходит к нему, чуть приобнимает и тянет на себя, поддерживая парня за талию и снимая капюшон с головы, заглядывая в стеклянные от слез глаза. Чуть прикрытые, красные как чертов закат перед бураном, на одном из них лопнул капилляр. Он смотрел в некуда, иногда всхлипывая и медленно моргая. – Тише-тише, – шепчет Павличенко, поглаживая по горячему лбу и пытаясь сфокусировать взгляд парня на себе. Когда наконец-то зрачки Ромы стали двигаться, его взгляд уставился на Сашу. – Саш.. – тихо сказал парень, криво улыбнувшись, – ты приехал. Он попытался подтянуться к Павличенко, но сил не хватило. Саша поднял Парамонова на руки, взяв за спину и заднюю часть колена, и понес до кровати. Рому оставили только в трусах и футболке Саши, которую на него напялили даже без шанса на отказ. Положили на кровать и крепко обняли, накрвая одеялом. Целовали лицо, лоб, опухшие глаза, ладони, шею, уши. – Скоро будешь получать за то, что не следишь за своим состоянием, – сказал Саша, прижимая Рому ближе к себе – Спасибо, – приоткрыв глаза, сказал Рома, обнимая парня за шею и коротко целуя в губы – Когда ты уже поймёшь, что губишь свое здоровье. – Прости. Я не хотел тебя тревожить Голос все ещё тихий и дрожит. Саша целует в глаз, где лопнул капилляр. – Болит? – Терпимо. Не в первой. – Чтобы выспался, понятно? И следующую неделю я живу с тобой. Постоянные твои срывы скоро потрепают нервы и мне. – Ну не злись. – Я не злюсь, а волнуюсь. И поцеловал ещё раз в глаз, поглаживая по голове, зарываясь пальцами в волосы. – Люблю тебя, – также тихо сказал Парамонов, укладываясь по удобнее где-то на изгибе шеи парня. – Сладких снов, солнце.