Каприфоль

      Шутка о том, что голова Изуку похожа на большой безобразный куст, была далеко не новой: еще в детстве, когда их ватага мальчишек носилась по окрестностям, они то и дело указывали и дразнили Деку за его растрепанные, непослушные волосы — особенно когда среди них же умудрялись застревать мелкие ветки, листья, а порой даже всевозможные букашки и жуки.       Вот только когда Изуку вошел в класс рано утром понедельника, его непослушные локоны в самом деле были увиты живыми ветками и листьями, из которых выглядывали крупные бледно-розовые цветы: если приглядеться, то можно было заметить, что каждый из них по отдельности представляет собой небольшой «букет» из более мелких, похожих на трубку причудливо изогнутых цветков.       Жимолость, вспомнил Кацуки их название, невольно залюбовавшись видом. Он даже мог почувствовать слабый сладковатый запах, чем-то напоминающий ему о цветах апельсина, жасмина и туберозы.       Глупый бестолковый Деку, в своей школьной форме и диковинной цветочной короне должен был выглядеть нелепо… и Кацуки считал возмутительным то, что вместо этого от задрота нельзя было оторвать глаз.       Не то чтобы кто-то особо пытался. Едва придурок успел просочиться в класс, явно стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, как половина их одноклассников уже успела сгрудиться возле него: достаточно было Круглолицей бросить один взгляд в его сторону, а потом возбужденно выкрикнуть его имя.       Кацуки только цокнул языком, когда, слегка нахмурившись, наблюдал за разворачивающимся вокруг Деку цирком. Казалось, что каждому просто не терпится дотронуться до Изуку, провести рукой по его волосам, коснуться пальцами изящных цветов, выглядывающих из пышной листвы. Девчонки явно были в восторге, продолжая громко ахать и охать, а Деку, этот простофиля, только улыбался им и тихо отвечал на сыплющиеся вопросы, и, чем больше Бакуго смотрел на это, тем сильнее сжимались его челюсти.       Потому что Кацуки знал ботаника всю его жизнь — знал вдоль и поперек, порой даже лучше, чем сам задрот. И будь Кацуки проклят, но он также умел отлично различать, когда задрот улыбается по-настоящему, а когда выдавливает из себя эту до нелепости ненатуральную пластиковую улыбку, как правило, скрывающую… чаще всего скрывающую то, что ему больно.       Кацуки почти выдыхает с облегчением, когда слышит, как кто-то из девчонок, кажется, та же Урарака вдруг спрашивает о том, что за причуда на этот раз ударила Деку и не причиняет ли она ему дискомфорт. Кацуки хочется похлопать Круглолицую по плечу, потому что кажется, что среди друзей Изуку всё-таки есть кто-то, кто умеет видеть и складывать два и два.       Его вера в Круглолицую и человечество живет ровно две минуты.       Потом Изуку издает этот свой смущенный неловкий смех и объясняет, что вся причуда заключается только в том, что цветы прорастают на его голове, и боли это не доставляет ему совершенно.       Ну, как объясняет. Нагло врет по сути. Кацуки-то не слепой: он видит, какое Деку временами делает лицо, как морщится и осторожно касается цветов пальцами, будто дотрагиваясь до ноющего зуба.       Но, разумеется, идиоту мало просто соврать: Деку просто не был бы собой, если бы не причинил себе ненужных страданий для того чтобы успокоить или порадовать кого-то другого. Вероятно, именно по этой причине, он протягивает руку к волосам, а потом срывает один из цветков, чтобы затем бережно заправить его за ухо стоящей к нему ближе всего девушки, которой оказывается Лягушка.       И черт возьми, этого оказывается совершенно достаточно, чтобы отвлечь внимание: группа девчонок оживляется, и довольный Изуку осторожно вырывает цветы из собственных волос, с явным удовольствием передавая их в руки смущенных подруг — благо, на месте сорванных цветов почти мгновенно вырастают другие. Это даже нелепо — та странная нежность и гордость, которая сквозит в Изуку, когда очередной цветок оказывается в новых руках.       В любой другой ситуации Кацуки пожал бы плечами и вернулся к своим занятиям — какие бы странные и нелепые вещи ни увлекали Деку, Кацуки не должно быть до этого дела.       Если бы не одна маленькая деталь.       Идиоту по-прежнему больно.       Кацуки хочет либо ударить его, требуя прекратить это бессмысленное самоистязание, либо накричать на одноклассников, которые будто не замечают ни испарины на лбу Деку, ни того как он всё сильнее приваливается к парте, по мере того, как очередной цветок прорастает среди зелени его волос и самых что ни на есть настоящих листьев.       К сожалению, их вечно не выспавшийся сенсей скорее всего сдерет с него шкуру живьем, если Кацуки втянет себя и Деку в очередную драку, поэтому он выбирает сравнительно компромиссный вариант: вскакивает с места, хватает Изуку за шкирку и тащит вон из класса, не обращая внимания ни на возмущение девчонок, ни на яростно ругающего его президента класса, который уже самозабвенно рубит воздух, призывая его к дисциплине.       Плевать — Кацуки разберется с этим позже.       По крайней мере, Деку хватает ума не спорить и покорно идти туда, куда его ведут. Их недолгая прогулка заканчивается ближайшим пустым классом: Кацуки вталкивает задрота внутрь, закрывает дверь и приваливается к ней, скрестив руки на груди.       Он смотрит на Деку. Очень пристально смотрит, давая задроту время немного помариноваться в своих нервах и осознать всю степень своих пригрешений. Судя по тому, как Деку с любопытством разглядывает его в ответ, мариноваться особо он не собирается.       Кацуки вздыхает: — Выкладывай, болван, — коротко говорит он, почти ожидая, что Деку вновь попытается притвориться дурачком.       К его чести, Изуку не делает и этого. — Это… болезнь на самом деле. Одна из тех странных, причудливых, — объясняет он, имея в виду ряд заболеваний, которые возникли в их обществе почти в то же время, когда появились первые причуды. — Вроде той странной — которая про выкашливание цветов? — хмурится Кацуки. — «Перестань быть трусливой сучкой и признайся или умри» — вот эта вот что ли? — Оно самое! — сияет в ответ Изуку. — Каччан такой умный!       Кацуки почти хочется ударить его за явное поддразнивание, но он не собирается позволять Изуку сорваться с крючка. — Ближе к делу, задрот, — напоминает он. — Ты подыхать там собрался или что? — Ни в коем случае! — к счастью, довольно быстро успокаивает его Изуку. — Исцеляющая девочка сказала, что это может быть одна из многих её разновидностей, довольно легкая к тому же. Стебли прорастают на теле, а не в легких, да и смертельного исхода ждать не стоит. Если чувства взаимны, их можно будет полностью сорвать живыми без всякой боли, а если нет… тогда они умрут сами по себе сразу после признания, — объясняет Изуку, и в голосе его сквозит странная грусть, как будто он уже знает, какой из вариантов более вероятный.       Почему это злит его сильнее, чем должно. — Ладно, допустим, — выдыхает Кацуки, стараясь унять клокочущий внутри непонятный гнев. — Только не заливай мне, что это совсем не больно — меня этим не проведешь! Зачем ты вообще удумал срывать их сейчас? — спрашивает он. — Они все равно увянут, а так они хотя бы порадуют моих друзей, — говорит Изуку, и на этот раз он звучит почти изумленно, как будто это само собой разумеется.       На этот раз Кацуки молчит. Отталкиваясь от двери, он проходит мимо Изуку и выглядывает в окно. Там за стеклом весна уже сдается под натиском лета — большинство цветов уже давно отцвели, в отличие от тех, что красуются на голове Деку.       Мысль о том, что задрот выращивает их для кого-то, странная и почему-то не слишком приятная. Но что кажется ему еще более нелепым, так это то, как же Деку вообще угораздило влюбиться в какого-то идиота, который не любит его в ответ?       В отражении стекла он может видеть, как Деку подходит и останавливается рядом, тоже с любопытством заглядывая в окно, будто пытаясь понять, что так привлекло внимание Кацуки, пока тот молча наблюдает за ним самим. Сладкий запах щекочет ноздри — ему хочется наклониться к Изуку поближе и вдохнуть полной грудью, но он не может заставить себя сделать это.       Кажется, будто внутри скручивается тугой болезненный узел, который мешает дышать.       Деку не заслуживает, чтобы его не любили в ответ. — Забудь о нем и влюбись в меня! — произносит он, едва успевая додумать мысль до конца.       Изуку в отражении поворачивает голову к нему так быстро, что это кажется почти комичным. Кацуки отказывается смотреть в его сторону, упрямо сжимая челюсть и глядя перед собой. — Зачем? — Затем что мы соперники и будущие напарники! — с досадой ворчит Кацуки, потому что в его голове всё это имеет смысл. — И тебе нельзя сачковать из-за каких-то глупых цветов в волосах и какой-то тупой безответной любви к статисту. Мы все равно собираемся быть в жизни друг друга постоянно, с тем же успехом можно делать это и вместе. — Как насчёт той части, что любовь должна быть взаимной? — на этот раз вопрос звучит почти с любопытством.       На этот раз Кацуки всё-таки поворачивает к нему голову. — Ну, так я и не говорил, что ты будешь делать всю работу один! — говорит он с досадой. — Влюбись в меня — и я научусь делать то же самое для тебя.       Изуку хватает наглости засмеяться: — Каччан, это не так работает! — говорит он, но в его взгляде сквозит что-то теплое, нежное — что-то, от чего тугой узел внутри становится свободнее. — Много ты знаешь, идиот! — ворчит Кацуки с уверенностью, которой и близко не испытывает: он вообще ничего не знает о любви.       До тех пор, пока он не услышал, что у Деку есть эта дурацкая болезнь, а следовательно он уже успел влюбиться в кого-то — в кого-то, кто не является Кацуки, надо заметить! — Бакуго вообще не думал, что такие вещи будут иметь значение для его жизни: героями, в конце концов, не становятся, занимаясь всякими сердечными делами!       И тем не менее что-то в Кацуки просто уверено: он не может позволить Деку выскользнуть из его рук.       Они по крайней мере должны попробовать! — Тоже мне эксперт нашелся, — горячится он поэтому, злясь то ли на Изуку, то ли на себя. — Я говорю, это сработает, значит сработает!       Изуку молчит, будто пытаясь прочитать что-то в его лице, затем наконец-то кивает ему. — Хорошо, Каччан, я тебе верю. Давай сделаем это, — говорит он тихо, и Кацуки облегчённо выдыхает.       Он убедится, чтобы Деку не пришлось слишком долго мучиться с его цветами.

***

      Спустя много лет Изуку все ещё носит на своей голове цветы — но только те, которые Кацуки сам вплетает в его волосы по торжественным поводам.       В саду обеих их матерей всё еще можно найти кусты каприфоли, выросшие из тех ростков, которые Кацуки еще тогда, в старшей школе, осторожно вычистил из непослушных зеленых волос Изуку.