26 декабря.

Окно со скрипом распахнулось, я высунулся во двор, вдыхая морозный утренний воздух. Снег лежал во дворе огромным нетронутым одеялом. Какой простор, какая свежесть! Сию же секунду во мне проснулась такая необузданная энергия, что я тут же, не теряя времени, помчался надевать берцы. В домашней одежде выскочил на улицу, одной рукой загрëб большую кучу снега и помчался обратно. В комнате Украины было темно и тихо. Я на цыпочках пробрался внутрь, стараясь не наступать на скрипучие половицы. А вот и он. Спит без задней мысли, по-детски тщательно закутавшись в одеяло. Уж что-что, а холод он никогда не любил. Ну, сейчас мы это исправим... Я осторожно оттянул уголок одеяла, обнажив его безмятежное лицо. С пару секунд я полюбовался на эту прекрасную картину (редко увидишь его не нахмуренным и не серьёзным), а потом резко вдохнул в лёгкие воздух: -Доброе утро, рота, подъëм!!! - снег с гулким шлепком приземлился на шею Украины. Я же вихрем выскочил из комнаты, краем уха слыша, как тот спросонья кроет меня матом на украинской мове. Не оглядываясь, я широкими прыжками преодолел лестницу и выскочил на улицу, выпорхнул с крыльца и приземлился на один из сугробов. Сзади меня раздался недовольный хрип запыхавшегося пострадавшего. Я обернулся, наградив его широкой задорной улыбкой. -Ты!... Ты!... - Украина стоял на крыльце, как был - в трусах и босиком, ëжась от холода и быстро соображая, каким способом будет легче свернуть мне шею. - Якая тварь, испугался что ль? Иди сюда, иди, я тебе покажу... Несмотря на сонное состояние, он лихо увернулся от запущенного мной снежка и даже дал ответный залп, но вдруг... -Что вы здесь устроили?! Вас бы заставить теперь оттирать здесь все полы, ах ж вы!.. - рассерженный голос Эстонии тут же охладил мой пыл. С ней я сталкиваться никогда не любил - вëрткая и хитрая, как лисица. Украина погрозил мне кулаком и жестом приказал возвращаться в дом. Я вздохнул и молча повиновался. Вскоре Эстония вручила нам две тряпки. Вот тебе и доброе утро... -Будете знать. - коротко заключила она. - Закончите и пойдëте есть. Обоим уже по 18, а ведут себя.. Она оставила остальную часть фразы на наше воображение и удалилась на кухню. Украина, с присущей ему ворчливостью, принялся за работу. Я тоже не остался в стороне, попутно отвечая на его ворчливые претензии шутками. Наконец тряпки оказались на батарее, и Украина отправился наверх - одеться и разбудить ещё спящих. Я остался ненадолго в прихожей. Хотелось ещё немного полюбоваться на снежный лес. Вдруг позади скрипнула дверь. По-особому скрипнула - такое звучание было лишь у одной двери во всём доме. Тяжёлые шаги подтвердили мою догадку. -Доброе утро, пап. Мы тебя разбудили? - я отвернулся от окна и облокотился спиной о подоконник. По виду его было ясно - он снова не спал. Вообще. СССР молча поднял руку в знак приветствия и покачал головой, нет, мол, я сам проснулся. Актёрствовал как следует - потянулся и сделал вид, что только встал, не успел как следует размяться. -Кому ты врëшь, не спал ты совсем. Работал до утра и после не смог заснуть. - мой голос прозвучал так странно, как противный тон учительницы, отчитывающей ученика. Союз виновато развёл руками и усмехнулся. -Ты прав, ты прав... - он по-доброму улыбнулся, - Наблюдательность есть. -Да какая уж там... Твои мешки под глазами только слепой не увидит. - я оттолкнулся от подоконника и тоже расправил плечи. -О, доброе утро. - Украина соскочил со ступенек и обдал меня холодным взглядом. - Вы ещё побеседуете, или пойдëте наконец на кухню к остальным? -Идëм. - отозвался Союз и направился к двери. Мы с Украиной, украдкой следя друг за другом, направились за ним. На кухне вовсю кипела работа. Вместе с Эстонией и Латвией здесь же у плиты вертелся Казах. Я с недоумением посмотрел на него: обычно он вставал одним из последних, а тут... Он поймал на себе мой взгляд и помахал мне рукой: -Привет. Белка вчера работала допоздна, вот, попросила подменить. -Теперь вижу. Помочь с чем? -Да, есть кое-что... Можешь в погреб залезть? Варенья уже почти не осталось. -Предпочтения? -Любое бери, не прогадаешь. - он положил жестяную банку с чаем обратно на полку и вытер пот со лба. -Принято. - я вышел с кухни и направился на улицу. Когда я вернулся обратно на кухню с внушительной банкой клубничного варенья, здесь и в столовой собралась уже вся семья. Киргизия и Украина о чём-то напряженно беседовали. Беларусь стояла с отцом у окна, тоже что-то обсуждая. Я, не сдержав улыбку, отметил про себя, что сейчас она была похожа на растрëпанного цыплёнка. Казах с балтийской троицей распивали чай, ожидая всех остальных. Я поставил на стол банку и отряхнул руку. -Тяжёлая, чтоб еë... -Или ты совсем размяк. - парировал Казах, усмехнувшись, - Открывай еë давай, надо налить варенье в тару поменьше... Завтрак прошёл как обычно. Правда, мне почему-то поддерживать общий диалог совсем не хотелось. Мысли заполнили меня, и я ушёл в них, с головой погрузившись в себя. Странное ощущение преследовало меня в последнее время. Ощущение, что очень скоро всë пойдёт под откос. Казалось бы, куда ещё хуже, но всë же. Что Новый год мы будем встречать не с радостью, а.. Даже не знаю... Возможно, как говорит Казах, я просто слишком много нервничаю, вот и начинается паранойя из-за мелочей. Может быть, оно и так. Но меня редко когда подводила моя чуйка. Мой взгляд скользнул по столу и неожиданно остановился на отцовском лице. Если быть точнее, то на трещинах с левой его части. Они, как сухие ветки дерева, выползали из-за ворота рубашки, огибали шею... Я невольно втянул голову в плечи, ощутив отвратное ощущение на собственной шее. Вспомнилась ночь, когда я случайно заглянул в отцовскую комнату ночью. Это было довольно недавно, всего... Год назад, может? Перед глазами до сих пор стоит эта картина - огромная зияющая дыра в груди, через которую мое обомлевшее сознание смогло различить голые рëбра и медленно бьющееся сердце. Я скинул наваждение и глубоко вдохнул воздух, словно вынырнув из-под толщи воды. Сердце мощно и больно ударилось о грудную клетку, я невольно щëлкнул зубами, что попали на керамику кружки. "Отвратительно... " - только и подумал я, сделав пару глотков горячего чая. Остальные будто ничего и не замечали, стол продолжал тихонько гудеть нестройным хором голосов. -Бать, какие сегодня планы на день? Союз отвлëкся от газеты, которую, по обыкновению, читал за завтраком. -Ничего особенного. - он перевернул газету, открыв первую страницу с датой и прочтя еë вслух, - 26 декабря 1991 года. Да, ничего особенного. Он вновь углубился в чтение, а я стал думать, чем бы себя занять, раз день выдался свободный. Честно говоря, идей не было от слова совсем. Завтрак был наконец окончен. Дом затих. Я вновь расположился на подоконнике в прихожей, но недолго мне оставалось ничего не делать. -Вставай давай, я ещё не отплатил тебе за утро. Я поднял голову, усмехнулся. -Как скажешь. На что играем? Украина наигранно задумался, потирая подбородок. Сейчас как придумает что-нибудь, а мне потом отдуваться... -Если выиграю я - ты ныряешь голым во-он в тот сугроб. Если выиграешь ты - прыгаю я. Идëт? На моём лице возникла дьявольская ухмылка, явно дающая понять, что я согласен. -По рукам. Через пять минут здесь. -Ну смотри, худобина, ты сам согласился, - Украина развёл руками, ответив мне тем же ехидным выражением лица. ××××××× -Идиот ты, чëрт возьми, идиот!! Я сидел, укутанный в старый, давно знакомый мне плед с коричневыми узорами. Весь дрожащий, разгоряченный, но до ужаса довольный собой, я нежился на кресле, отогреваясь после снежной бойни и выслушивая нотации уже Белки насчёт моего идиотизма. Рядом сидел точно так же накрытый пледом Украина, чье лицо выражало довольство самого счастливого человека во вселенной, выигравшего три мировые олимпиады подряд. Да, я продул, не учтя, что с моим ростом уворачиваться от снарядов среди заснеженных деревьев - решение не лучшее. А потом под подстрекающий свист Укропа сиганул в одних трусах в тот самый треклятый сугроб. Но я ничуть не жалел об этом. Беларусь стояла над нами, с беспокойством продолжая отчитывать обоих - боялась, что мы заболеем. Я предпринимал слабые попытки убедить её, что это не так, но она, как и всегда, не слушала. -Ну серьёзно, Белка, хватит уже. Всё будет нормально, не малыши уже. - проговорил наконец Украина. - Если и заболеем, то сами о себе позаботимся. Отдохни немного. Беларусь хотела возразить, но столкнулась с моим прямым настойчивым взглядом и сдалась. -Как хотите. - проронила она, поставив руки на пояс. - Но если что - вы знаете, к кому обратиться. -Само собой, Бел, само собой... - лениво пробормотал размякший окончательно Украина. Беларусь ещё покачала головой и направилась к лестнице. Я лишь проводил её взглядом и тоже покрепче закутался в плед. -Ох и хорошо я тебе влепил... - усмехнулся он вдруг, не открывая глаз. -Ох и хорошо я тебе ответил... - парировал я, пародируя тон его сонного голоса. Мы вновь умолкли, наслаждаясь мгновениями тишины и спокойствия. Время постепенно клонилось к вечеру. На улице темнело, и тени деревьев вытягивались в длинные острые крючья, заползавшие на крыльцо и стены дома. Гостиная постепенно наполнилась людьми. Кто-то вытащил упаковку карт, и теперь несколько человек шумно галдели у стола, соревнуясь в мастерстве игры в дурака. Кажись, кого-то уже четвёртый раз ловили на шулерстве... Я сидел на том же самом кресле и читал книгу. Атмосфера была что надо, так что меня ничего не отвлекало от погружения в мир на страницах. Может быть, всё действительно идёт хорошо, и я зря переживал? Я покачал головой, как-то странно улыбаясь, и перевернул страницу. Дверь кабинета распахнулась, и отец вышел в гостиную при полном параде: в шинели, шапке-ушанке, военных сапогах и пистолетом в кобуре. Все присутствующие вопросительно обернулись на него. -Дела есть. Скоро вернусь. - ответил он на наш немой вопрос и прошёл к двери. Мы проводили его взглядом, хлопнула входная дверь, и всё вернулось в прежнее русло. -Ах ты, пройдоха! Я видел, ты снова стащил карту со стола! -Ты опять? -Не опять, а снова! Колись давай, сволочь! -В самом деле, я лишь пытаюсь сделать игру интереснее, а вы... -Ой-ой, много ты там пытаешься. Смотри, ещё раз - и вылетаешь, сколько можно, в самом деле! -Да ну- Выстрел. Недалеко от дома. Очень близко. На уши надавила гробовая тишина. Мне показалось, что я почти услышал, как моё сердце резко перешло на бег, мощными толчками врезаясь в рëбра. -Что случилось? - Беларусь первая очнулась и встала на ноги. -Я пойду проверю. - я тоже вскочил с места и быстро принялся собираться. Откуда только я вспомнил свои умения и военную выправку.. Карты полетели в общую кучу. Все настороженно смотрели на дверь, кто-то подбежал к окнам, силясь разглядеть хоть что-то в сумерках. -На разведку. Не более. - проговорил металлическим голосом Казахстан, глядя - я чувствовал это, даже не смотря на него - прямо мне в глаза. -Понял. Скоро буду. Я выскочил наружу, спрыгнул с крыльца и широкими рывками направился к месту, откуда донëсся звук. Снег тормозил движения, но я будто не замечал этого. В мыслях вертелись лишь обрывки: "Добежать. Найти. Что случилось? Что случилось?!" Я пересёк поле и выскочил за деревья. Внезапно остановился и замер, глядя на фигуру прямо перед собой. -Пап, что произошло? Он немного помедлил перед тем, как ответить. -Я предполагал, что придëшь именно ты. И не ошибся. Вопросы в моей голове стали похожи на гнездо, переполненное птенцами. Шум и гам, в котором мне едва удавалось услышать самого себя. -Ч... Чего?... Он обернулся на меня всем телом. Оба глаза горели ровным золотым светом, в полумраке на лице едва читалась его фирменная грустная улыбка. Такая всегда появлялась, если всё было плохо, но он всеми силами хотел доказать нам, что это не так. -Этот день когда-нибудь должен был настать. Похоже, пришло время прощаться. Я обомлел. Смотрел на него обезумевшими глазами и не верил ничему, что он говорит. Секундную тишину разорвал тихий треск. СССР усмехнулся. -Дай хоть обнять тебя напоследок. "Дай хоть обнять тебя напоследок". Я бросился к нему, как пятилетний мальчик к матери, крепко сжал. Голова пошла кругом, я едва был способен понять, что происходит. Лишь подсознательно постепенно собирал кусочки пазла в кучу. Он вдруг взял меня за плечи, отодвинул от себя и посмотрел мне в глаза. -А теперь слушай меня внимательно. Я признаю... Я не смог добиться своей цели. Я всю жизнь шёл вперёд ради мечты, ради великих идеалов - создать лучшее государство для себя и вас. Но не справился. И тем более, я глубоко виноват перед всеми вами. Глубоко виноват. Однако... - он сделал паузу, будто собирая все свои оставшиеся силы, - Я верю. Я знаю. Ты сможешь. Мне передавило дыхание. Я едва сдержался, чтобы слëзы не хлынули из моих глаз; перед ним... Я обязан был не разрыдаться. -Создай страну, которую не смог создать я, не смог создать мой отец. Страну, которой будут гордиться, страну, которую люди будут помнить и любить. Ты - тот, кто станет моим преемником. И я верю, ты сможешь. Он смотрел на меня тяжёлым, проницательным взглядом, которого не мог выносить в своё время никто. Потом снял с себя шапку и водрузил мне её на голову, вновь грустно улыбнувшись. "Весь в меня" - только и читалось теперь в этом взгляде. А я вдруг, резко потеряв самообладание, бросился к нему, вцепился в рукава, я не хотел отпускать. Только не так, только не сейчас, я не хочу... Я зарылся носом в складки шинели и почувствовал, как по щекам потекли предательские слëзы. -Пап... Спасибо тебе... За всё. Всё остальное я видел и слышал будто в тумане. Помню треск, помню, как перестал слышать под ухом монотонные удары, помню, как повалился на колени, прижав к груди шинель. Помню, как я растирал по лицу слëзы, сгибался вчетверо от пронзительной боли, не в силах остановиться. Дальше... Я не помнил вообще ничего. Как мне рассказали позже, домой меня под руки привели Беларусь и Казахстан. И лишь там, дома, я сумел наконец очнуться. -Что там произошло?.. - донёсся до меня слабый вопрос. Я не ответил, молча рассматривая свои руки. Мне удалось сжать их настолько сильно, что по ногтям заструилась кровь. Наконец, я сумел выдавить из себя хоть что-то. -Его... Больше нет. Признаться, я и сам не ожидал услышать свой голос столь разбитым и слабым. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Я был почти уверен - никому не требовалось моего ответа, чтобы осознать произошедшее. Я лишь подвёл черту. Стал доказательством того, что всё действительно было так. -Мы теперь независимы, ведь так? Вопрос был подобен сорвавшейся с горы лавине. -Похоже, что да.. -Поговорите об этом позже. - отрезал Украина. Я поймал на себе его обеспокоенный взгляд и благодарно кивнул. Он ответил мне тем же и сложил руки на груди. Кто-то быстрыми шагами вышел из гостиной. Казахстан тяжело вздохнул и тоже молча удалился. Я поднялся с места. -Куда пойдёшь? - голос Белки звучал тихо и убито. Я редко видел её такой, но я бы всё отдал, чтобы её голос больше никогда не звучал так глухо. -В кабинет. -Хорошо. Я ведь могу зайти к тебе, если вдруг что? -Разумеется. - я заложил руки в карманы и медленными, нестройными шагами направился в кабинет. Скрипнула и захлопнулась дверь, и я остался один на один со своими мыслями. Здесь до сих пор пахло библиотечными книгами, кожанкой и сигаретами. Все вещи лежали на своих законных местах. Их расположение я выучил ещё в детстве, и ориентировался здесь не хуже, чем в своей собственной комнате. Вспомнилось, как иногда я, будучи маленьким, заглядывался на очередную штуку на полке, и СССР, наконец не выдерживая моих жалобных любопытных расспросов, давал мне её в руки, попутно объясняя, что это, и как этим пользоваться. А я с горящими глазами рассматривал предмет, словно ценнейшее сокровище, пока отец с усмешкой качал головой. Казалось, пройдёт ещё пара секунд, и вновь распахнëтся дверь, и снова я услышу его голос, и всё вновь станет, как прежде... Я медленно прошёл по комнате, скользя взглядом по стенам. Сел на кровать и лишь сейчас стащил со своей головы ушанку. В голове всплыли воспоминания о том, как я всё это время не позволял ей упасть, судорожными движениями удерживая её на месте. Вдруг за дверью послышалась пара робких ударов. -Да? Петлицы нерешительно заскрипели, в щели показалось лицо Беларуси. Я едва смог различить его в темноте. -Можно к тебе?... -Заходи. Она закрыла за собой дверь. -Ну и вид у тебя... -Неужели всë настолько плохо? - даже сейчас я нашёл в себе силы слегка улыбнуться. Беларусь молча показала на зеркало, посмотри, мол, сам. Я повиновался и... Теперь я понял, о чëм она говорила. Мои глаза, что абсолютно всегда блестели хотя бы слабым светом, теперь были абсолютно мёртвыми и безжизненными. Я отвëл взгляд и вздохнул. Беларусь прошла по кабинету и села со мной рядом. Стало тихо. Лишь неровное, нервное дыхание Беларуси разносилось по комнате. Не думаю, что она сама призналась бы в том, что рыдала. Я приобнял её, положив руку на плечо. Она, будто того и ждала, тут же придвинулась и легла на меня, прижавшись, как к последнему островку спокойствия. Её дыхание тут же сорвалось. На мою правую руку упала пара тёплых капель. Я опустил голову и замолк.