Алый грех с привкусом яда

После очередного громкого и скандального Верховного Совета епископов Древней Веры внутреннее терпение Нариндера было на исходе. Принц Алой Короны был зол и раздосадован, подавлен и оскорблён. И если бы не обет, обязующий епископа никогда не поднимать руку на своих братьев по сану, он бы уже давно обнажил косу и наглядно показал всем, на что способна сама Смерть. Старший епископ брезгливо морщился, отмахиваясь от назойливых мелких жаб, так и норовивших повиснуть на мантии, и сжимал руки в кулаки, проходя по знакомым болотистым тропам Земноводья. Его целью на этот раз была Грибная Роща, ведь именно там испокон веков проводила свои вечера одинокая правительница Земноводья. И, как не удивительно, обнаружил он её именно там. Длинные тёмно-бордовые волосы, собранные в высокую причёску, несколько крупных золотых колец на шее и руках, и богатая чёрно-золотистая мантия, скрывающая все прелести женского тела. Нариндер на мгновение замер, любуясь красотой сестры, но тут Хекат ощутила на себе чужой взгляд и обернулась. — Ты? — богиня сперва выглядела удивлённой, но это чувство продержалось на её лице всего пару мгновений, тут же сменившись колючим недовольством. — Зачем пришёл? — Поговорить, — Нариндер был немногословен. Он, конечно, был бы и не прочь поболтать с сестрёнкой, но сейчас его интересовало совершенно иное, и жнец не собирался тратить время на глупые словесные препирания. — Что-то случилось? — нахмурившись, спросила вмиг насторожившаяся Хекат, замерев в ожидании худшего. Ещё после последнего Совета и не шибко лестных высказываний жнеца в адрес Древней Веры она не слишком доверяла ему, ибо была твёрдо уверена, что от него можно ожидать чего угодно, даже предательства. Она сколько раз говорила об этом Шамуре, но тот слишком верил младшему брату, чтобы прислушаться к её словам. — Нет, — всё так же кратко ответил на её вопрос принц Алой Короны и стал медленно подходить к сестре. Та вмиг напряглась и отступила немного назад, приготовившись в случае чего отразить нападение; сердце почему-то забилось сильнее, а под горящим взглядом рубиновых глаз бога Смерти грозная и непоколебимая богиня и вовсе вдруг почувствовала себя беззащитной. Нариндер приблизился к сестре и резко прижал её к стволу огромного грибного дерева. Та непроизвольно охнула и оскалилась, но её протест был вмиг заглушён властным поцелуем, которым бесцеремонно впился в её губы бог Смерти. Когтистые руки жнеца безжалостно рвали верх чёрно-золотистой мантии, оставляя царапины на смуглой коже, покрытой редкими родимыми пятнышками. Между бёдер Хекат грубо втиснулось колено бога Смерти, отчего она сдавленно зарычала и вцепилась ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, но её руки были тут же перехвачены и закованы в возникшие будто бы из ниоткуда цепи, которые надёжно приковали строптивую богиню к твёрдому грибному стволу. — Немедленно отпусти меня, еретик проклятый! — гневно прорычала женщина, дёргая запястьями и горящими яростью глазами глядя на ненавистное лицо старшего брата. — Я убью тебя, если ты… — Заткни свою пасть, ненасытная, — рявкнул тот, грубо сжимая в ладонях упругие груди сестры и проводя по тёмным соскам горячим, шершавым языком. Гримаса удивления и отвращения отразилась вмиг на её лице, и Хекат в ярости скрипнула зубами, бессильно сжав веки. Их тела были так тесно прижаты друг к другу, что богиня Голода чувствовала член Смерти, твёрдо упирающийся ей в бедро. А затем он грубо развернул её к себе спиной так, что запястья хрустнули, перекрещиваясь, заставив хранительницу невольно зашипеть от боли. — Ты ответишь за это, как только отпустишь меня, — хрипло процедила Хекат, изо всех сил стараясь сохранить свою уязвлённую женскую гордость и не поддаваться на гадкие манипуляции еретика. Но тут он резко задрал одну её ногу и, опустившись на колени, с жадностью впился ртом в манящую киску своей сестры. Глаза богини распахнулись, а из груди непроизвольно вырвался жаркий стон. Она стиснула руки так, что короткие ногти впились в кожу до крови; её тело словно горело, а промежность пульсировала и сладко ныла под грязными ласканиями языка бога Смерти. О, что он только им вытворял!.. Тело богини, за столько-то веков изголодавшееся по мужской ласке, откликалось на его манипуляции, и жаждало, требовало ещё. Хекат, конечно могла управлять Голодом, силой мысли и ихоровой магией, но своему телу она приказывать была не в силах. — Ты зашёл слишком далеко, — с трудом сохраняя своё божественное величие в голосе, простонала правительница Земноводья. — Сперва устроил этот… совершенно безобразный скандал на Совете, а теперь явился, чтобы обесчестить родную сестру? Ты просто монстр… — процедила она, подлив в свой голос целую чашу яда. На что жнец лишь дёрнул её за волосы, запрокидывая голову богини назад, и прошипел: — Ты знаешь: я ненавижу вашу Веру и всё, что с ней связано, — голос Нариндера источал целую прорву ненависти и презрения. — Если бы не ты… я бы давно уже покинул эти места и забыл о них на веки вечные. А теперь сделай милость: замолчи и просто позволь мне любить тебя, — последние слова он буквально выплюнул, словно они кололи ему язык. Обнажив упругие ягодицы сестры, он вошёл в её тело одним резким толчком, вырывая из богини исступлённый крик. Прогнувшись в спине, Хекат запрокинула голову и стиснула губы, чувствуя, как огромный член брата распирает стенки её влагалища. Она шипела и кусала губу до крови, понимая, что просить жнеца остановиться бесполезно. Да и гордость не позволила бы ей пасть так низко. — Еретик… Проклятый богохульник… — звучало на её устах, словно нежное проклятие, наполненное одновременно жгучей ненавистью и странной, неестественно больной и горячей любовью. Нариндер за подбородок развернул её лицо к себе и поцеловал — грубо, жадно, собственнически врываясь своим колючим языком в ядовитый рот сестры. То, что происходило между ними, меньше всего походило на любовь. Грешное, сладкое и исступлённое, наполненное безумной, почти животной похотью и страстью. Нариндер вымещал на сестре всю свою злость и ненависть к другим епископам, к Древней Вере, тая глубоко в сердце всю свою грешную любовь и нежность к ней, томящуюся в нём уже долгие века. Он вбивался в её идеальное, поджарое тело, не жалея сил. Правительница Земноводья громко стонала под телом своего брата, сцарапывая ногти о грубую кору злосчастного дерева, распространяя вокруг дурманящий аромат грибных спор. На теле оставались глубокие царапины и синяки, боль и голод практически сводили с ума, балансируя на гради зыбкого наслаждения. Но вскоре жнец резко вошёл всю длину, его член запульсировал, и он кончил глубоко внутрь сестры, и та, ослабшая, обессиленно припала щекой к шершавому стволу дерева. По её ногам стекало белое семя вперемешку с кровью, а взгляд был хоть и задурманенный, но гневный. — Я убью тебя, — в который раз пообещала богиня Голода, метая в брата убийственный взгляд. На что тот лишь снисходительно улыбнулся и, освободив запястья сестры от цепей, крепко прижал к груди её начавшее оседать тело. Его пальцы обхватили подбородок Хекат и заставили её посмотреть ему в лицо. — Буду ждать, дорогая сестра, — ядовитым шёпотом усмехнулся он и, коротко поцеловав сестру в губы, исчез в сгустке чёрного ихорового облака, оставляя богиню Голода одну осмыслять произошедшее.