Волчья чума

Рассказчица: «1722 год: окраина Франции. Солнце уже уходит на боковую и всё погружается в нежные, прохладные объятья сумерек. Находясь далеко от деревень, лес и не подозревает что Франция готовится к нечто ужасному. Да сохранит нас святой Михаель от этого проклятья. Темные деревья без проблем погружаются в дрёму, засыпает трава, все животные и птицы. Но даже в царстве сна лес никогда не утихал. Что то было здесь не так, а может и кто то…» - Махалия! Где ты? – мой голос в этой тиши мог бы ломать ветки деревьев. Но даже от такого эха не шелохнулась ни одна птица. Волчье чутье подсказывает мне, что нужно слиться с травой, стать невидимой для чужих глаз. Но я пылаю упрямством. «Разве взрослая волчица станет сама звать охотника, что бы проститься с жизнью? Она уже не волчонок, но детская беспечность до сих пор растет в ней пышной лозой винограда. Как жаль что ягоды гнилые.» - Игрейна, богом молю тебя не кричи. Кажется мы здесь не одни. – я толкнула его боком и закатив глаза побежала вперед. Но оглядываясь всё же рявкнула гордое, бросающее вызов: - Догоняй! – он кажется что то фыркнул. Но всё же побежал вслед. Туман странно сгущался, застревая между осенними листьями, которые во тьме казались черными. « Поздняя осень. Скоро наступят холода. Надо запастись теплой шкуркой» - Игрейна, давай развернемся. Стало уж слишком тихо. – но я его не слушала. Лапами переступала массивные корни, оставляя по всюду свои следы в лужах , хрустела листьями и всячески выдавала свое местоположение. Наивная. Махалия бы отчитала меня за это. Где же она? «Мать-волчица. Такая же гордая и любопытная. Но Игрейна редко звала ее мамой. Дорогой, любимой мамой» - Йорк, смотри. – я кивнула мордой в сторону темных кругов на земле. Цвета черноты. Вдруг запахло чем то гнилым. Удушающий запах проваливался в ноздри. И эта тишина губительна. «В эту секунду нужно было ринуться прочь от этого проклятого места. Но не было бы истории без случая, как дыма без огня.» Я шагнула в темноту. Безлунная ночь пугала и одновременно восхищала своим одиночеством. Сердце забилось в неспокойном омуте, ноги стали подкашиваться. Но я не могла понять что происходит. Где та опасность,что сейчас дышит со мной одним воздухом. Стоит со мной на одной земле. Кого лес прячет в кустах, в тени деревьев. Это был совсем не охотник. «Лёгкий ветерок разносил мертвый запах. Но ни туши животного, ни трупа человека было не видать. А эта неизвестность пугает больше всего на свете.» - Игрейна. Нам нужно уходить. Ну же! – Йорк натяжным шёпотом пытался отвести меня в сторону, хватая зубами за шкуру. Но я не дергалась и продолжала идти медленными шагами прямо. - Мне бы только подойти.. – полная тишина вдруг обернулась гулом земли. И могильным рёвом. «Маленькие волчата заигрались. И теперь мать им не сможет помочь» - Игрейна, беги! – из тени вдруг вывалился невероятной величины темный ком. И запах мертвечины и разложения едко ударил в глаза. Тьма превратилась в плотный туман через которой нельзя было разглядеть ничего. Но тем не менее рваный клич продолжался. Мы поджав хвосты отступали. Скуля и завывая. Где же мама? «Поляна вдруг озарилась желтым светом. И весь шум смешался в ужасный церковный хор. Послышались стук копыт и крики людей. Бедная волчица сошла бы с ума от этого ужаса. Может быть дикие звери не знали что творится перед их глазами. Но Франция уже давно поняла: Чуму надо выжигать.» - Тварь здесь! – оглушительно разнесся по лесу чей то голос. Призывающий, громогласный. За шкирку Йорк пытался тащить меня в глубину леса, но меня будто парализовало. Я бы так и умерла на месте если бы не открыла глаза. Страх заставил меня взглянуть. Снова раздалось рычание. И я увидела. Всадник на черном коне преграждал путь раненому медведю. Конь встав на дыбы угрожающе навис тенью над нами. Меня бы так и затоптали если бы не мой Йорк. Всё было как под ведьмовским гипнозом. - Игрейна! БЕЖИМ! – меня одурманило, но когда перед моим взором показался взбешенный медведь, я поняла что за ужас здесь творится. Это была не охота на медведя. Это было его уничтожение. Человек на коне факелом поджег морду твари. Я разглядела что все это время сквозь изрезанную шкуру и куски мяса проглядывали рёбра. Череп почему то виднелся через сгнившую плоть на голове, вместе с зубами и вывалившимся языком. Но теперь все обернулось настоящим кошмаром. Все кусочки, что свисали с него загорелись ярким пламенем. Крики людей нещадно ударили по моим ушам. И я превратилась в безмозглое животное. Перед моими глазами был лишь всадник в черных доспехах. Медведь поднялся на задние лапы. Люди в панике повалились назад, давя друг друга. Запахло горелой плотью и шерстью. Поляна была озарена пламенем огня. «Люди пришли на бой со своим страхом. Они пришли убить его. Но как жаль что это было всего лишь начало.» - Йорк! Йорк, мне страшно. – я наконец обернулась назад и взглянула в его глаза. В них было не меньше ужаса чем в моих. В его зрачках отражалась вся кроваво огненная сцена. И я увидела в отражении как конь падает на нас. Он заржал, пытаясь отбиваться, но медведь уже пожирал его брюхо вырывая кости. Всадник был мгновенно придавлен своей же лошадью, люди метнулись бежать. Но этот человек был не таким, даже перед встречей со смертью он не колебался, не боялся так как мы. Пока медведь раздирал коня, кровь обагрила траву и без того пожелтевшую от холода. Безлунная ночь была ослеплена подожжённым медведем, но он не убегал, не прятался. Он должен был уже умереть, но кровавая трапеза продолжалась. Это было какое то проклятьев теле зверя. Но ни как не раненое животное. Он неистово поедал скакуна, уже давно мёртвого, не обращая внимания на полыхающий огонь. Это было вмешательство дьявола, кровавый ритуал. Такое... Величие. «Сейчас волчица не понимает что она видит перед глазами. Ее сковал страх не просто за свою жизнь, а страх перед тем, что противоречит жизни. Такой страх всегда сильнее тебя самого. О, эта ярость их сердцах и страх затмивший разум.» - Игрейна! – крик Йорка заполнил мои уши, но глаза были прикованы лишь вперёд. Всадник вдруг достал меч и силой воткнул его в глаз ужасного людоеда. Лес пронзили кошмарные вопли, будто рванные и искалеченные, кровь растекалась буйной рекой, все как в предсмертном бреду, все как в кошмаре. Человек закрылся одной рукой когда медведь вдруг повалился вперёд. И начал бежать. Меченосца залило мерзкой, тухлой кровью, а мы ринулись назад. Бежать. В лес. Глубже. Лапы путались между собой, я спотыкалась. А медведь теперь выбрал целью нас. Животные обычно не нападали на таких как мы. Но я уже поняла что с этим медведем что то не так. В это время человек оставшийся там, на поляне, что то крикнул. Но я была будто под водой. Теперь я была не волком, а испуганным зайцем. Я обернулась. Время будто стало литься бесконечно, пока за мной бежала горящая туша. С неё падали капли переплавленного жира, на ветках оставались куски его кожи. Медведь это уже нельзя было назвать. Дыхание сперло и я окоченела. Полыхающее животное. Предзнаменование ужаса и конца всего. Это божья кара. - Мама! Где же ты, мама!? – в ушах застыл и мой крик, такой отчаянный и наивный. Но в ответ я слышала лишь рев чудовища, уже ослепшего от огня. Его глаза превратились в угли, кода прилипла к костям, вспоротое брюхо сочилось кровью, но он продолжал бежать. - Махалия!? – Йорк вдруг тоже стал звать маму. Но конечно, это не могло нам помочь. Ее нигде не было. «Одурманенные страхом, бедные волчата не замечали ничего вокруг. Ни толпы людей бегущих пылающими искорками среди деревьев, ни вновь нарастающий топот копыт.» - Осторожно?! – Йорк внезапно затормозил. Перед нами вылетела лошадь, отбивая копытами и вставая на дыбы. Я успела лишь поднять голову, когда она вдруг перепрыгнула нас. И я забвенно встретилась взглядом с всадником. Тот самый черный рыцарь. Но трубящий страх заставил меня рвануть с места, как только за спиной послышался крик. Я обернулась. Медведь пытался скинуть человека в доспехах со своей спины, но тот крепко держался за горящую шкуру. А потом. Раз. И все затихло. Лишь потрескивание огня и шипение плоти продолжало убаюкивать лес. Меч вошел в голову и медведь рухнул на землю, поражённый двумя клинком своего врага. Но мы уже неслись прочь от туда, до тех пор пока свет пламени не угас за нашими спинами. Позади остался лишь окровавленный всадник, жадно хватающий перегнивший воздух после сражения. Он смотрел нам вслед, пока мы не исчезли под покровом ночи. Люди ликовали так громко, так сладко. Но это вселяло лишь больший страх. «Вино никогда не принесет удовольствия если хоть одна из ягод будет гнилой. Лес никогда не будет спокойным, если хоть одно животное стремится убежать из него. Именно на этой земле началось распространение заразы. И что же делать напуганным животным? Бежать прочь из леса.»