Одна?

Жизнь шамана хороша ровно до того момента, как он узнает о шаманстве. Или до того момента, как он решил ряды шаманов пополнить? Или до того, как впервые умрёт твой друг? Жизнь начала движение в отвратительном направлении в тот день, когда Сёко была спасена от проклятия и решила пойти по этому пути. Психика не была готова видеть чужие смерти так часто, но рядом, по крайней мере, были товарищи по несчастью, всегда готовые поддержать. По крайней мере, в таком темпе всё идёт первые полтора года. А потом умирает первогодка Хайбара и это бьёт даже больнее, чем следовало бы. И движение жизни в отвратительном направлении переходит с размеренного шага на бег, и с испорченной ко всем чертям психикой уходит Сугуру, оставляя на память лишь приказ о своей казни и несбыточную надежду на возвращение. В медицинском нет опасных проклятий, но есть куча всякой мелочи, порождаемой негативными эмоциями студентов, которую если бы Сёко и взялась изгонять, застряла бы надолго и точно завалила следующий тест, так что она только изредка уничтожает тех, кто решил засесть на чужом плече и окончательно высосать жизненную энергию бедного студента с недосыпом. Когда Иёри окончательно портит почерк под конец первого курса, техникум заканчивает ныне единственный в своём классе Нанами и, как и семпай, идёт в институт, но не с целью использовать знания потом, а чтобы уйти из шаманского мира окончательно и бесповоротно. Годжо может ныть о пропаже таланта сколько угодно, а Сёко не знает, как парень вообще стерпел второй и третий год, поэтому просто хлопает по плечу и желает нормальной жизни, а затем возвращается к зубрёжке. Одногруппники, впервые зайдя в морг и увидев вскрытие, ведут себя почти смешно, шарахаясь от профессора и спрашивая Сёко, откуда она такая смелая и небрезгливая взялась. «Мама травматолог» — и глазом не моргнув, лжёт она, не обращая никакого внимания, что половина группы не поверила. Не говорить же, что мёртвые и жутко изувеченные тела на протяжении трёх лет бывали перед Иёри чуть ли не чаще, чем перед профессиональными паталогоанатомами? Последующие года в техникуме идут в примерно одинаковой степени хреново. Зато теперь не только на столе у неё оказываются шаманы, но и на кушетке, и молодым, ещё не слишком травмированным детям, Сёко залечивает мелкие тренировочные раны и даёт витаминки. А где-то рядом шныряет не утративший активизма Сатору, иногда вместе со своим пацаном, полученным недавно под официальную опеку, Яга отдаёт распоряжения как в школьные годы, иногда смс'кой напоминает о себе Нанами. По крайней мере, рядом всё ещё кто-то есть. Последняя связь с Гето обрывается когда он уходит не только из их с Годжо жизни, но и из жизни в принципе, а Сёко и Сатору, наплевав на всех, его по-нормальному хоронят. Не потому, что этого заслужил Сугуру, а потому, что заслужили они. Или не обрывается. Как оказывается, магические законы это не грёбаная шутка. После инцидента в Шибуе жизнь не просто бежит и даже не катится вниз, она парит в свободном падении к бездне. Новость о смерти Нанами на поле боя обрывает что-то внутри, а следом до уха доносится отвратительное «Годжо был запечатан», и обрывается не просто «что-то», а целый нерушимый канат. В догонку умирает учитель Яга, признанный предателем, как и Сатору. Сёко даже уже не знает, кто вообще остался рядом. Потому что больше не жужжит над ухом очередная шутка Годжо, потому что даже сенсей не скажет ей своим суровым, но любящим голосом, что она всё ещё жива, что это хорошо. Потому что это вообще не хорошо. — На тебя смотреть больно. Когда вытащу Годжо из куба, с тебя поребую вторую по величине сумму. Рядом сидит и хмурится Мей Мей, которой, кажется всё ни по чём кроме отсутствия денег. И всё же она готова помочь, пусть и не бескорыстно. Она уверена, что у неё получится и это радует. — Конечно, семпай. — Руки Сёко, держащие, кажется, сотую за сегодня сиграету, всё ещё дрожат, голос срывается на хрип, а в мешки под глазами можно вложить всю вселенскую усталость, но это уже похоже на улучшение. Мей мысленно накидывает к её долгу пару сотен йен за минутный психотерапевтический сеанс. — Серьёзно, иди спать, ты так иглой попадёшь не в вену на руке, а в глаз. — Да-да, спасибо за заботу, обязательно, — Отмахивается Иёри и выходит из кабинета. Сегодня ещё много работы.

*

Сквозь чёрные очки, что когда-то купил ей Сатору, Сёко напряжённо смотрит на куб, где он заточён, и не понимает, что для неё это значит. Он никогда не стеснялся делать глупые вещи, и это понимал каждый, кто знал его хотя бы пару минут. Иногда это веселило, иногда — бесило. Но всегда значило, что этот придурок ещё рядом. А куб мог только туда-сюда вертеть глазами, на самом деле даже не обращая внимание на происходящее вокруг. И Сёко стала делать глупые вещи за него. Носить чёрные очки в помещении, не к месту шутить, а вместо белого врачебного халата ходить в чём хочется. Ичиджи, Мей-сан и Утахиме-сан, наверное, думают, что ей стало лучше. А Иёри просто стала как никогда раньше понимать, какая пустота всё это время была внутри друга. С другой стороны от куба сидит Чосо и сверлит его взглядом не менее усердно. Возможно, вдвоём у них что-нибудь получится. Приходя к немой фигуре, они ни разу не говорили. И потому, что не замечали друг друга большую часть времени, и потому, что любое слово было бы неуместным. Они наверняка даже не поняли бы друг друга, реши объяснить, что здесь делают. Сёко сначала вспоминает-вспоминает-вспоминает, думает-думает-думает, а потом устаёт, и голова её совершенно пустеет. И без того серое хранилище с кучей невидимой магической защиты сереет ещё сильнее. Кажется, она спит и вместо сна видит однородную массу, которая обволакивает её подобно какому-то странному бесформенному проклятью. Где-то вдалеке звенит голос Сатору, который обещает, что больше никому не позволит остаться в одиночестве. У него не получилось. — То, что ты называешь одиночеством, я была там, придурок. Возвращайся уже. Сёко понимает, что её слова слышит только непонимающий Чосо, а вовсе не Годжо или, тем более, вселенная, и молча кивает ему, выходя из комнаты, созданной из ничего и наполненной воспоминаниями о друге. Выходя жить. По крайней мере, стараться.