Кошмар

      — Эй.. Изуку.. Я же всё ещё смогу догнать тебя?       С криком проснувшись, Кацуки уселся на кровати. На алые глазки набежали слезы, градом скатываясь вниз. Маленькая ручка зажимала футболку в районе сердца, которое безумно колотилось внутри грудной клетки, с болью ударяясь о стенки.       В комнату вбежала обеспокоенная Мицуки, сразу включая ночник.       — Кацуки, всё в порядке? — она присела на край кровати, придвигая малыша к себе, который не мог и слова выдавить из себя. Схватившись за ночнушку, он уткнулся лицом в шею матери, размазывая слезы и сопли, с новой силой завывая от боли в груди. Мицуки не находила себе места: что могло довести Кацуки до истерики? Какой кошмар должен был ему присниться.              — Чш-ш.. Я рядом. Спокойно, — поцелуй в макушку. Мицуки ласково водила ладошкой по блондинистой головушке, в надежде успокоить сына. Их прервала тихо скрипнувшая дверь, в проёме которой показался Масару.       — Кошмары?       — Думаю, да. Он всё никак не может успокоиться, — Масару приземлился рядом с родными. Утянув их в крепкие отцовские объятия, он стал напевать песню, которая раньше часто звучала в стенах их дома после пополнения. Стоило Кацуки услышать знакомый мотив, он в ту же секунду стал расслабляться, проваливаться обратно в беспокойный сон.       К моменту когда родители допели песню, Кацуки уже уснул. Его бровки были слегка сведены, а рука крепко держалась за ночную рубашку Мицуки, поэтому приняв решение, они унесли его в спальню, где легли спать вместе.       На утро Кацуки не мог вспомнить хоть что-то из сна, лишь неприятный осадок остался в маленьком сердечке и тот ближе к обеду рассосался. Собравшись детворой во дворе все невзгоды и тревоги отошли, растворяясь где-то на затворках сознания.       Ребятня гуляла привычным маршрутом. Прогуливалась по улицам, паркам, площадкам. Громко хохотала и шкодила. Кацуки, заприметив тропинку ведущую к леску, мигом взбодрился, что мурашки по телу побежали, будто от предвкушения чего-то хорошего, а может быть и плохого. Не понятно.       — Пойдем туда! — указав на тропу, гордо заявил мальчик и не дождавшись ответа от остальных направился в путь.       — Каччан, мне мама говорила, что дальше ручей и там опасно, — подал тонкий голосок Изуку. Робкий мальчишка шёл в самом конце их небольшой банды, тихонько, до этого не издавая ни звука. Сейчас же, обратив на себя внимание всех ребят, что жутко смущало, он сжался ещё сильнее.       — Трусишка Деку подал голос, — хохотнул мальчик с крыльями на спине. Смех подхватила и остальная ребятня, ещё больше вводя в краску Изуку.       — Деку, — Кацуки хотел сказать что-то, но смотря в эти большие глаза, в голове стали пролетать какие-то обрывки:

«..Не смотри на меня так..»

«..Проще спрыгнуть с крыши..»

«..Не стой на моем пути..»

«..Почему именно из-за меня *** больше нет?!..»

«..Должен победить, верно, Изуку?..»

      Мгновенно закружилась голова и Кацуки пошатнулся, приложив ладошку к голове. Все эти фразы, что они значили? Кому они предназначались? Почему это вообще было в его голове?       — Кацуки, ты чего? — мальчик с длинными пальцами подошёл, в попытке положить ладошку на плечо главаря, но Кацуки выпрямился и посмотрел на всех, изучая выражения застывшие на их лицах.       «Что-то не так», — вот только что трещала голова, сейчас уже всё в порядке.       — Каччан, что-то болит? — обеспокоенно спросил Изуку, но попыток приблизиться не предпринял, предпочитая следить за другом на расстоянии. У Изуку гулко билось сердечко, рвалось наружу к мелкому задире, чтобы убедиться в его невредимости.       — Нормально всё, — отвернув голову, Кацуки попытался ответить грубо - не хватало чтобы его ещё жалели.       — Что встали, идём дальше! — приказным тоном заявил он, разворачиваясь и продолжая свой путь.       Приметив бодрое настроение капитана, ребятня снова зашагала дальше, будто ничего и не было. Лишь Изуку изредка поглядывал на белобрысую макушку, переживая за друга.       Когда послышался шум ручья и уже отчётливее стало видно "мост", сооружённый старшей детворой, Кацуки ускорил шаг. Его ладошки начинали потеть от какого-то предвкушения - что же его так манило, из-за чего он как зачарованный шагал на зов неизвестного? Приблизившись к бревну, которое вело на другую сторону поляны, он гордо ступил на него, но только для банды. У самого Кацуки от неясного ощущения возник озноб, но кто он такой чтобы давать слабину, да и перед чем, бревном, обрывом, детворой?       — Вперед, вперед, геройский отряд Бакуго, — он сделал шаг и вытянул ладошку вперёд, выпуская небольшие, своего рода победные, взрывы. Кацуки высоко держал голову, как положено капитану, а на лице сияла довольная детская улыбка, ровно до того момента, пока он не оступился и полетел вниз с бревна. Дети сразу заохали, хватаясь за бревно, но никто не сдвинулся с места. Почти никто..       — А, с ним всё хорошо, он же сильный, — выдал малыш с крыльями, стоило Кацуки вынырнуть из воды с улыбкой на губах, но почти сразу на смену которой пришло удивление - перед ним стоял Изуку с вытянутой рукой.       — Ты как? Встать сможешь? — в глазах Изуку скакало волнение за друга, но Кацуки не видел этого. Его унизили — вот, что волновало мальчика на данный момент. Почему именно он побежал к нему? Никто другой с места не сдвинулся! Он считает Кацуки слабым, неспособным даже выбраться из ручейка? Зубы свело от всей ненависти к безобидному малышу, прибежавшему на помощь.       Ударив по протянутой ладошке, тело сковала тупая боль. Через силу глянув на Изуку, который должен был стоять перед ним, увидел только траву окрашенную в бордовые краски.       Кацуки подорвался на кровати. Слёзы из глаз, рука зажимающая футболку, Мицуки вбежавшая в комнату с расспросами - всё будто уже было, но что это за чувство такое, ему не было ясно.       Проснулся в спальне родителей. Провёл ежедневные процедуры. Пошёл гулять с дворовой ребятнёй. Площадки, парки, поляна, бревно и Деку. Деку с этим невозможным взглядом, протянутой рукой и застывшим вопросом на губах.       «Не смотри так на меня!» — бесится Кацуки.       Удар. И снова он в постели. Всё по новой.       Сраное дежавю преследовало его на протяжении всех дней, точнее одного дня, который повторялся словно заевшая пластинка. Игла граммофона царапала эту же пластину в одном месте, каждый раз изрекая из себя противный скрежет.       — Почему это происходит? — как-то за завтраком спросил он в пустоту.       — Что, Кацуки? Что происходит? — Мицуки отвлеклась от мытья посуды, смотря неясным взглядом на сына, который лишь пожал плечами. Он сам не понимал, что происходит, а тут надо было ещё кому-то объяснить.       Бакуго попробовал не идти гулять, закрывался от всех, просил родителей не впускать к нему никого, но всегда, абсолютно всегда, Деку как-то появлялся рядом. После чего он умудрялся вытолкать Кацуки на улицу, где всё повторилось по новой. Всё сходилось к чёртовому Деку, бревну и ручью.       — Ты как? Встать сможешь? — протянутая ладошка. Кацуки долго смотрит на неё, анализирует. В его маленькой головке на перебой работает механизм, воспроизводя каждый прожитый день в этой замкнутой цепочке. Вдруг механизм останавливается, собираясь в единый паззл - каждый чёртов раз он не принимал помощь Деку. В какой только форме он ему не отказывал - и грубил, и бил, настолько грозно, насколько казалось мог быть грозным ребёнок. Но! Он ни разу не принял руку помощи. И сейчас бы этого не сделал, если бы мысль о том, что будет если схватить его за руку, не захватила его разум. Он протянул ладонь на встречу.

«Каччан..»

      Кацуки оказывается в средней школе посреди класса, в руке зажата, не ожидаемая другая ладонь, а тетрадь, хозяин которой стоит перед ним вжав голову в плечи. Он трясётся весь как осиновый лист, вот-вот и из изумрудных глаз хлынут слезы. Жалкое зрелище, думает Кацуки, но где-то в груди от этого вида противоречиво ноет сердце. За спиной противно усмехаются статисты-одноклассники, ещё больше угнетая мальчишку.       — Забей на UA, задрот. Всё равно тебе туда не попасть, — выкидывает тетрадь в окно и намеревается уйти. Изуку чуть ли не бросается за ней, но поймать не успевает и сгибается пополам. Кацуки останавливается для того, чтобы увидеть как у Деку начинают трястись плечи, как он всё ниже опускает голову, пытаясь отгородится от мира и нерадивого хулигана. У Бакуго желчь в глотке стоит, которую хочется сплюнуть и желательно на эту жалкую рожу. Как этот мальчишка, после всех издевательств, может носить злоебучий взгляд: «Я всё смогу». Как он не понимает, что с его беспричудностью дорога в мир героев перекрыта?       «Он может погибнуть» — лишь мельком пролетает в голове, но сама мысль, что Кацуки таким образом пытается его огородить от проблем, выводит сильнее. Остановившись у выхода, небрежно бросает:       — Не проще ли спрыгнуть с крыши, чем надеяться на что-то? — Изуку смотрит на него с ужасом застывшим в глазах и это будоражит что-то в Кацуки, но он не придает этому важного значения и покидает кабинет не оборачиваясь, чтобы не видеть взгляд побитой собаки, направленный ему в спину.       Стоит выйти за пределы школы, как Бакуго будто теряет сознание, после чего оказывается в кабинете перед дрожащим одноклассником, с тетрадью в руке и гадким смехом за спиной. Точь в точь. На долю секунды, в глазах Кацуки пробегает страх, который отдаётся холодком по спине и обильным потоотделением. Всё снова повторяется.       Молчание со стороны Кацуки затягивается, что приводит к замешательству присутствующих. В кабинете становится так тихо, что в ушах начинает звенеть, в глазах рябеть. Тетрадь падает на пол, выводя из ступора остальных.       — Кацуки, что ты.. — Бакуго проходит мимо одноклассников и покидает кабинет, так ничего и не ответив. Ни статистам, ни Деку, ни себе.

«Каччан..»

      У Изуку такое хрупкое тело.. было в средней школе. Сейчас, держа его за предплечье, Бакуго поражается тому как изменился задрот. Но времени на размышления об этом нет - он поворачивает корпус и разгоняясь бросает парня через себя. У Изуку искры из глаз летят, но он с горем пополам поднимается на ноги, после сокрушительного удара со стороны друга детства.       Кацуки уверен - он победит, обязан. Ему осталось только выбить всё дерьмо из задрота и дело с концом, но и тут Деку выкручивается: в решающий момент, направляет ударную волну вверх, чем приносит победу своей команде, но проигрывает как герой.       Бакуго с гулко бьющимся сердцем следит за тем, как Деку летит лицом навстречу полу и на него накатывает паника. Руки трясутся, глаза лихорадочно бегают по зданию, каждый раз цепляя взглядом бездвижное тело. Задрот победил - лежит бездыханно. Бакуго проиграл - ещё полон сил. Где справедливость? Над ним явно потешается кто-то сверху, решая подкинуть на конец дня ещё Хвостатую, которая словесно укладывает его в гроб, к чертям разнося его менталку. Дальше по списку - Двумордый, который накрывает крышкой гроб с ледяной коркой. Последний гвоздь в крышку гроба добивает, не кто иной, как Деку, неся какую-то чушь.       «..Я даже маме не говорил..»       — Всё же думаю, я должен сказать тебе.. — начал Деку.       «..Мой секрет..»       Даже так — он ставит Кацуки выше кого-либо, пытается объясниться перед ним, тем кто его чуть ли не всю жизнь гнобил и унижал, не зная как иначе выразить эмоции. Бакуго его рвения не понимает, как не понимает почему сердце так болит, смотря на разбитое выражение лица.       — Я превзойду тебя! — кричит Изуку изо всех сил, следом затыкая рот ладошками.       — Посмотрим, задрот, — шёпотом отвечает Кацуки, опуская голову. Почему-то его так вымотал это день длинною в жизнь, хотелось уйти подальше от Деку, но и оставлять его позади не хотелось, странно, не так ли? Он усмехается своим мыслям и поднимает голову, в надежде увидеть всё тот же взгляд полный решимости, но видит пред собой не Изуку, а огромный экран. На нём Всемогущий наносит последний решающий удар по ВЗО. Деку стоит рядом, кричит что есть мочи, надеясь, что его услышат. Кацуки его слышит, он теперь готов слушать.       — Ты следующий, — голос из динамиков, разносится по всей округе. Многие принимают это как вдохновляющие слова, но не Изуку. Эти слова предназначены ему. Кацуки смотрит на глаза полные слёз, нелепые попытки утереть их с лица, и понимает, что его не хочется обижать, оскорблять, наоборот — прижать ближе, успокоить и оберегать. Протянув ладошку, в попытке ухватиться за Деку, кто-то хватает его за шею. Страх окутывает его. Кацуки не хочет снова проходить через это, не хочет видеть беспомощность в глазах друга детства.       — Каччан! — кричит Деку разрывая глотку. Бежит не смотря на переломы. Он не может потерять Кацуки, должен его спасти.       — Не иди, Деку, — он должен уберечь Изуку. С этой мыслью Кацуки проваливался во тьму.

«Я жду тебя..»

      Перед ним лежит письмо, то самое злополучное. Рука дрожит, как и сердце в грудной клетке. Оно, сердце, подобно вольной птице, которую посадили в клетку. Всё рвётся наружу, сколько не пытайся уговорить её остаться, но стоит накинуть ткань поверх клетки, и она будет сидеть смирно, пока ей не позволят снова глянуть на мир и тогда она точно предпримет попытки сбежать из заточения.       Бакуго не то что смотреть содержимое письма не хочет, он даже брать его в руки не будет. Если бы Деку так сильно хотел — сказал бы лично. Злости не хватает на этого задрота. Надо же додуматься сбежать из UA, оставив глупые записки всем в классе. Блядский герой.       — Ведёшь себя как ребёнок, — сказал он тихо в пустоту, быстро стирая предательскую слезу с щеки.       Кацуки сел на кровать, пытаясь унять поток слёз, что было бессмысленно. В итоге он лёг, уткнувшись головой в подушку, чтобы хоть как-то заглушить завывания, и позволил эмоциям выйти наружу.

«Кацуки..»

      Бакуго резко раскрыл глаза, выискивая взглядом говорящего, но комната была пуста. На голову опустилась чья-то рука, ласково приглаживая волосы. Кацуки даже не пугала мысль, что это может быть злодейская причуда, он расслаблялся в этом фантомном касании. Точно из детства, когда мама убаюкивала, всегда гладила его по волосам. Так уютно,, что начало клонить в сон.

«..Мы все ждём тебя»

      Приоткрыв один глаз, он видит как перед ним лежит карта, та самая из лимитированной коллекции со Всемогущим. Как сейчас помнит это чувство радости. Он и Изуку, вдвоём, достали карточки со своим любимым героем. Незабываемое чувство. Жаль, она сейчас испорчена. Это же его кровь на ней? Чёрт. Но даже так, на сердце как никогда тихо и спокойно, даже непривычно. Хочется пошевелить рукой, пройдясь пальцами по свежей траве. Повернуть голову, чтобы посмотреть как плывут облака, будто играющие в салки друг с другом. Послушать пение птиц или поговорить с кем-нибудь. Но тело будто гвоздями прибито к земле, такой холодной. Вокруг кромешная тьма, а ушей касался лишь звенящий гул.

«Привет..»

      Кацуки хочет видеть того, кто с ним разговаривает каждый раз, но не может повернуть голову или пошевелить другой частью тела. Кожей чувствует невесомое тепло проходящее ровно по его ладони. Хочется поймать момент, сжать руку, чтобы запечатлеть это ощущение и, к большому удивлению, это выходит.

«Каччан?!..»

      Сейчас слышно отчётливее, будто человек общающийся с ним подошёл ближе. Ну же, Кацуки, поверни голову, посмотри на него или так и будешь пролёживать бока?       — «Но ведь здесь так спокойно»

«..Ты слышишь меня?..»

      — «Ох. Я то отчётливо слышу, а ты?» — Кацуки горько усмехается. Ведь он даже не может пошевелить губами, чтобы ответить обладателю шикарного голоса.       — «Ну.. Как там говорится: кто не пробует, не пьёт шампанского?» — Бакуго приложил все усилия, чтобы повернуть голову, что выходит с трудом. На другой стороне его также встречает темнота.

«..Каччан! Каччан! Я рядом..»

      Голос рассекает темноту, создавая какие-то моменты из прошлого. Большие зелёные глаза, веснушки, взгляд полный восхищения. Такое до боли родное.       Касание к руке становится отчётливее и Бакуго моментально реагирует, сжимая ладонь. Совсем близко раздаются всхлипы, которые проходятся как кинжалом по сердцу. В груди резко начинает болеть то, чего вроде нет и он подрывается.       Его моментально ловят в объятия, сразу же заливая плечо слезами. И Кацуки будто выбравшийся из кошмара хватается за рубашку человека прижимающегося к нему, как за спасательный круг. Руки дрожат, как и всё тело. Втянув такой родной запах, на глаза наворачиваются слёзы.       — Чш-ш.. Каччан, я здесь.. Ложись, тебе нельзя делать резких движений, — это Изуку, настоящий Изуку. Слёзы с новой силой рвутся наружу, показывая какой Бакуго Кацуки слабак. Плевать.       В белоснежный кабинет вбегает обеспокоенная медсестра, следом за ней лечащий врач. Сестра моментально реагирует, вкалывая мефеноксалон. Кацуки спустя долгую минуту расслабляется, растекаясь лужицей на кушетке. Изуку рядом крепко держит за руку, весь такой бледный с синяками под глазами и очень измотанный, но сейчас его взгляд живой. Это может подтвердить любой, кто общался с Деку последние пол года.       — У него стресс, после пробуждения, но показатели относительно нормальные, давление стабильное, — набросав что-то в карточке, врач глянул на часы, — У вас есть ещё двадцать минут до конца времени посещения, после пациенту понадобится отдых.       — На.. Кхгх, наотдыхался уже, на всю жизнь хватит, — Кацуки говорил тихо, через слово кашляя. Он говорил врачу, а смотрел на Изуку, пристально, боясь словно стоит отвести взгляд он исчезнет.       Медсестра ещё какое-то время крутилась рядом, постоянно что-то поправляя и расспрашивая Кацуки о самочувствии. На самом деле, так хотелось послать её куда подальше, но сил на ругань не было. Почему сестра не могла ретироваться от сюда вместе с врачом, вот сразу видно глупый человек, свою жизнь не бережёт и плевать, что это её работа.       Изуку не отпускал руку Кацуки, нежно поглаживая большим пальцем. У них такого никогда не было. Да что говорить, они даже не настолько близкие друзья, чтобы хлопать друг друга по плечу, но сейчас не хотелось отпускать. Вдруг резко стало ясно, что жизнь без одного - будет не нужна.       У Изуку глаза на мокром месте, а на губах улыбка, такая родная, что Бакуго не может не улыбнуться в ответ, слабо, лишь уголками и прищурив глаза из-за ослепительного света, исходящего то-ли от Изуку то-ли от белых стен.       — Ты не представляешь как долго мы ждали твоего пробуждения, — шёпотом говорит Деку, размазывая рукой слезы по щекам.       — Даже знать не хочу, сколько меня не было, — Бакуго никогда не любил его слёзы, он просто не знал как на них реагировать, а утишать он и подавно не мог, поэтому слишком эмпатичный и сентиментальный Изуку получал тумаки за выражение эмоций. Сейчас Кацуки хочет прижать его к себе и стереть эти слёзы, чтобы больше не видеть их на веснушчатом лице.       — Знаешь, ты меня даже там не отпускал, — начал тихо Кацуки, часто делая паузы, — Маленький такой, смотрел на меня свысока, так забавно, а я злился постоянно. Наговорил тебе кучу гадостей, наделал много дерьма, — Изуку внимательно слушал его, не смея перебивать, — Даже думал, если бы была возможность вернуться обратно и всё исправить, я бы сделал это, но, — он вернул взгляд Изуку, пробегая глазками по его лицу, — Я рад, что имею на данный момент. Меня задолбала постоянная темнота и боль в груди, жаль что поздно осознал, — на него навалилось тело. Плечи и спина Изуку сильно содрогались от частых всхлипов. Кацуки осторожно, чтобы не вынулась игла капельницы, поднёс ладонь к кудрявой голове. Недолго думая вплёл пальцы в волосы и начал слегка, насколько позволяли силы, массировать.       — Я скучал..       — Я тоже.. — завыл Изуку, вжимаясь носом в плед, которым был укрыт Кацуки.       Осознание того, что наконец выбрался из того кошмара, в котором он находился, приходило медленно, но оно расходилось теплом по всему телу, будто текло по венам. А Изуку, находящийся рядом, дарил такую нужную порцию эндорфинов.