(Не)здоровые отношения

Чимин на просьбы показать, с кем переписывается, реагирует спокойно и пароли на телефон никогда не ставит. Улыбается в ответ на виноватые взгляды и мягко целует нежным чмоком. Он порывы ревности снимает лаской, старается не слушать грубые слова, потому что видит в них только страх. Страх быть обманутым и преданным. Ждет терпеливо, когда Юнги залечит свои травмы и сможет полноценно расслабиться, окунуться в доверие. Лишь иногда обижается в ответ на упреки, обоснованные ни на чем. Знает, что не пройдет и пяти минут, как прощение у него начнут просить едва ли не со слезами на глазах. Они оба страдают от его приступов ревности. Юнги не легче, чем ему. Он живет в постоянном напряжении, не проходит и дня без воспоминаний из прошлого. Ему страшно. Для него каждый день полон непредсказуемости, никогда непонятно хранят ли его сердце трепетно и бережно или снова оно оказалось закинутым в дальний ящик пылиться и трескаться по старым глубоким трещинам. Юнги пытается побороть ревность, задавить ее и убедить себя в том, что беспокоиться не о чем, Чимин никогда так не поступит с ним, но ему сложно понять, что Тэхен, стискивающий в объятьях счастливого Чимина, не угроза их отношениям, просто друг. Какие бы слова убеждения он не подыскивал, как усердно не теребил бы, чтобы отвлечься, браслет, перед глазами все равно стоит картинка прошлого, в которой Минхо точно также улыбался другому, позволял себя обнимать крепко, а потом… В кругу все смеются над чем-то, пока Юнги безуспешно борется сам с собой и беспомощно сутулится, вспоминая, как когда-то он с Минхо точно также сидел с друзьями, смеялся беззаботно, а потом ушел в туалет и лучше бы не возвращался, не слышал тогда бы, каким доверчивым идиотом был. Браслет все-таки расстегивается, и Юнги сосредотачивается не на мыслях, а на замочке. Это даже успокаивает, унимает воспоминания, возвращая его в настоящее, в котором нет ни Минхо, ни измен. Только когда Тэхен Чимина кормит с рук кусочком мяса, не выдерживает, поднимается с места и выходит на улицу, чтобы то ли подышать, то ли сбежать. Каждый раз, когда он говорит Чимину, что доверяет ему, в груди сжимается сердце, а в голове мелькает язвительное: «Да что ты?». О каком доверии может идти речь, когда в каждом взгляде, улыбке и жесте, подаренному другому, видится намек на измену? Но Юнги правда доверяет. Так, как может: раскрывает свои тайны, травмы, мысли и мечты. Просто боится, что доверие вновь закроет мутной дымкой глаза, позволит обвести вокруг пальца. Он слишком ярко помнит, как глупо верил словам: «Я просто будить тебя не хотел, поэтому на улице разговаривал». Закрывал глаза на улыбку, подаренную не ему, а телефону; бесстрашно отпускал в клуб с друзьями и ни слова не говорил, когда ночь проводил в одиночестве. Сейчас наученный горьким опытом все понял и больше ошибку не допустит. — Юнги-хен? Ты здесь, — выдыхают рядом облегченно. — Все хорошо? — Да, — отвечает быстрее, чем успевает подумать, — то есть нет, не знаю. — Пойдем обратно? Тут холодно, — Чимин берет подрагивающие холодные пальцы в свои и дышит на них, аккуратно целуя тонкие ладони, согревает неприхотливой лаской. Юнги молчит, только смотрит на него: на трепещущиеся ресницы, на пухлые розовые губы и румяные от алкоголя щеки. Как ему только в голову пришло подозревать его в чем-то? Почему не может расслабиться? — Давай еще немного посидим, ладно? А потом домой поедем, — Чимин дует губы, лишая всякой возможности отказать, — я нам новый фильм нашел, посмотрим его, полежим. — Хорошо, — уголки губ слабо приподнимаются, и жгучая ревность немного ослабляет оковы, дает выдохнуть. *** Когда они возвращаются, все с любопытством смотрят на Юнги, но Чимин быстро решает проблему с излишним вниманием: целует в щеку, чем вызывает притворное отвращение друзей. Он берет под столом за руку, сильнее сжимая худые пальцы, и быстро вклинивается в разговор. У него это всегда выходит легко и просто. Возможно, потому что молчать не любит и всегда любую тишину стремится заполнить звонким голосом. Они в этом разные с Юнги, тот наоборот больше любит молчать, предпочитает тишину разговорам. Пришлось привыкать к постоянной болтовне. Но он не упрекал Чимина в излишней разговорчивости, позволял рассказывать о всем, что только в голову взбредет, будь то красивый пакетик на дороге или новый сотрудник в компании. Не упрекал никогда и во вспыльчивости, спокойно выслушивал гневные тирады на пустом месте, даже если это невымытая посуда или задержка на работе. Знает, что тот не может иначе. Чимин просто боится упустить момент, в который идеальный паззл распадется, вот и не дает расслабиться, изводя четкими требованиями. Ему упорно кажется, если проступок спустить с рук, потом все будет повторяться раз за разом, потому что в прошлом был именно такой опыт. Когда-то он тоже был расслаблен слишком сильно, чтобы заметить, как сам позволяет втоптать себя в грязь, утянув перед этим в нее. Чимин не заметил, как от «ты так прекрасен» произошел плавный переход в «ты не умеешь любить». Сначала во время ссоры позволил себя унизить, потом пропустил мимо ушей шутку: «Ты такой глупенький у меня», — а потом снова ссора и снова оскорбления, но уже более яркие и унижающие, и наконец, как вишенка на торте, ругательства в повседневной жизни за любой промах. А началось все с одного слова в порыве эмоций. Теперь ему каждый проступок кажется началом конца, и он уже несколько раз стремился все разрушить и убежать. Юнги, едва ли не за шкирку, как котенка, каждый раз притаскивал в свои объятья обратно, просил прощения, хотя виноватым не был, успокаивал, заглушая гордость, и обещал больше не ошибаться. Он не обижается, понимает, что ему достался человек со своими травмами и страхами, а не картинка с проработанной у специалистов психикой, просто старается всегда выполнять просьбы и не повторять ошибок. Лишь иногда поддается усталости, злится и просит чуть больше понимания, повторяет, что он человек, а не робот, не знающий ошибок. Чимин, конечно, ругается, повторяет: «В этом нет ничего сложного!», — но потом остывает, просит прощения, недовольно дуя губы, и обвивает всем собой, чтобы уж точно заслужить прощение. — В здоровых отношениях ревности быть не должно! Юнги непонимающе смотрит на Тэхена и на медленно, но верно закипающего Чимина. Что он уже пропустил, пока витал в облаках? Он, как всегда, задумается, а потом безуспешно старается понять, что происходит. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — выдавливает из себя Чимин, сжимая кулаки и чуть поддаваясь телом вперед. Юнги знает этот взгляд. — Не нужно, — просит тихо, сдавливая ладонь сильнее. — Нет, подожди, — рыкает на него Чимин и вновь со злостью глядит на Тэхена. — Здоровых отношений, о которых ты говоришь, не существует. Все люди травмированы, не бывает так, как на картинке. — Травмы не должны сказываться на отношениях. — Да как они не скажутся, если ты буквально с человеком двадцать четыре на семь?! Как не скажутся, если ты их, блять, не контролируешь?! — Если кто-то не умеет контролировать себя, то пусть лечится, а не лезет в отношения! — Может еще травмированных со скалы будем скидывать нахуй, чтобы наверняка? — Не утрируй! — А ты не тупи! Каждый имеет право на счастье. И здоровые отношения, это не те, где люди здоровы и просто любят. Нет. Это те, где люди принимают травмы друг друга и любят с ними. — Да это же бред! Тогда, может быть, назовем избиение, с которым кто-то примирился и принял, тоже просто травмой?! Нельзя позволять на себе вымещать травмы! — Ты утрируешь. Насилие не может быть в отношениях. Я не говорил о нем. — В чем разница? — В том, готов ли человек работать или он просто гнет под себя других. — Чимин, — Юнги зовет его тихо, но в секундной тишине спора голос звучит оглушающе, — все хорошо, успокойся. — Такое нельзя спускать с рук, я не позволю так говорить про… — Я знаю, — Юнги перебивает с мягкой улыбкой, — знаю. Чимин дует губы, что-то бормоча себе под нос, но доверчиво льнет боком к боку, будто мысленно жалуясь и восклицая: «А чего он? Я вообще ни в чем не виноват!». — Чимин прав, Тэхен, — спокойно начинает Юнги. — Отношения, в которых царит идиллия, спокойствие; про которые говорят, как о здоровых, — очень сильно искажены. Нет здоровых людей (а тех, кто прошел терапию у специалистов, очень и очень мало), чтобы можно было создать идеальную картинку, у всех есть свои травмы, которые, хочешь ты или не хочешь, будут сказываться на отношениях, потому что они не спрашивают можно ли срываться на этого человека или нет; потому что им все равно на разумные доводы. Меня водили за нос год. Год мне изменяли, а я не догадывался. Как мне закрыть глаза на этот опыт и просто довериться, если каждый момент, когда мне хорошо, напоминает дни, когда меня обманывали? А ревность, как ты сказал, — штука нездоровая и, по сути, Чимину нужно бежать от меня, не так ли? А у Чимина избегающий тип привязанности, и мне тоже, по сути, нужно держаться подальше от него, да? Но он остался рядом и помогает мне бороться с этим, а я всегда стараюсь его удержать, потому что ему сложно справиться со страхом. Разве это не есть залог здоровых отношений? Ты не найдешь здорового человека, Тэхен, но ты можешь найти того, кто примет тебя с твоими ранами, шрамами, триггерами, и вот это уже важно и нужно. Насилие в отношениях связано, чаще всего, с непринятием партнера и нежеланием работать, а не с какими-то чертами. — И ты устраиваешь сцены ревности? — Тэхен скептично поднимает левую бровь. — Иногда, да, но чаще просто молчу, а это порою хуже. Он тогда не знает даже, что не так, — Юнги улыбается легко, поглаживает пальцы в своей руке. — Копаешься в его переписках? — Если он долго сидит в телефоне, да. И особенно, когда улыбается сообщению. — Ты выставляешь себя тираном! — возмущенно подскакивает Чимин. — Юнги работает над собой и приступов ревности стало меньше, хотя нам никто не обещал, что он избавится от них в принципе, поэтому я просто подстраиваюсь под то, что в нем есть, так же как он под меня. Наши травмы никуда не исчезнут, так или иначе мы будем иногда обижать друг друга, но я точно знаю, что лучше Юнги никого не найду, поэтому берегу его. Мне не будет ни с кем хорошо так, как с ним, даже не смотря на его ревность. Хотя бы потому что никто не будет терпеть мои тирады по поводу и без и никто не будет каждый раз обнимать меня, пока я пытаюсь оттолкнуть, чтобы уйти собирать вещи. Юнги смущенно опускает взгляд на их сцепленные под столом руки и продолжает поглаживать аккуратно пальцем костяшки. Он осторожно укладывает голову на плечо Чимину, прикрывая глаза, чтобы не видеть недоверчивый взгляд Тэхена. Тот ведь разложил критерии для партнера по полочкам, четкие требования к нему и все красные флаги, чтобы не попасть в не те руки. Он точно решил, что партнер должен доверять ему, спокойно проводить время без него и давать много личного пространства, соглашаться с ним по важным вопросам. Все же так предельно просто. Так почему же ему говорят о каких-то травмах, которые всегда будут мешать найти такого идеального для него человека? Таким нормам же легко соответствовать! Хотя если кого-то предавали, доверять сложно, а какие-то ситуации и слова будут неизбежно возвращать в прошлое и рушить доверие. Если кто-то боится стать ненужным и неинтересным, ему будет сложно отпускать партнера неизвестно куда надолго. И все это так трудно. Тэхен кусает губы, внимательно рассматривает пару напротив, не понимает совершенно, как им хватает сил терпеть друг друга: ревность, злость, недоверие и требовательность. Но вместе они выглядят счастливыми, и это ломает Тэхену мозг. Чимин что-то с улыбкой рассказывает Юнги и показывает ему фото в телефоне, тот слушает внимательно, кивает, но ни слова не произносит в ответ, вместо этого улыбается легко и нежно. Они выглядят идеальными вместе. И Тэхен искренне не понимает: кто прав, а кто заблуждается?