Divide et impera

      Петров выжил, конечно, выжил. Было бы наивно полагать, что он умер так быстро, причём голова не была найдена. П-3 ищет Виктора в разных научных центрах, он докладывает что нашёл того, но тот снова ускользнул. Последним майор сообщает то, что знает, где «предатель Петров» и направляется туда. Конец связи. В этот момент в проёме на входе в кабинет возникает знакомый силуэт. Сеченов безразлично посмотрел на того в дверях: явился. Виктор что-то насвистывая прошёл внутрь, не спрашивая разрешения. За ним тянулись грязевые следы, в этом было что-то ироничное. Да и сам программист был тенью прежнего самого себя. Омерзительные чёрные комки и мазки теперь украшали некогда блестящий начищенный пол. Дмитрий с отвращением посмотрел на это: Петров не стал вытирать сапоги даже хотя бы немного на входе, казалось, наоборот, он специально испачкал свои ботинки так, чтобы везде оставить свой след.       Виктор окинул небрежным взглядом академика и рабочее пространство. Сеченов даже не встал: такой гость не заслуживает подобного жеста. Петров холодно усмехнулся и протянул: — И где же хвалёная вежливость великого ума? — Там где и чистота твоей обуви, — Дмитрий нахмурился, складывая руки на груди. — Я не виноват, что пришлось месить ещё то дерьмо, пока я носился по всему Предприятию, а вы отсиживались, товарищ Сеченов. Вы же никогда не берётесь за грязную работу, вы сидите в своём шикарном кабинете, окружив себя показной чистотой, однако, вы ничем не лучше меня, — Виктор бесцеремонно уселся на угол стола, поворачиваясь правой стороной тела к академику. — Надеюсь ты пришёл с повинной и вернёшь бета-коннекторы? — учёный приподнял брови, глядя на восседающего программиста. — Нет, навестить вас пришёл, а то мы с вами не успевали никак поговорить, — Петров пожал плечами. — Молчанье — всё… К чему слова пустые? Спрошу одно: зачем Вам жизнь дана? — Как мило, — Сеченов закатил глаза, разговор был абсолютно бессмысленным. — Пока нет ваших псин, точнее, Михаэль скорее крыса, печальное зрелище, — Виктор закинул нога на ногу и начал паясничать. — Никаких принципов, меня продал и вас продаст, если заплатят прилично, поверьте, Дмитрий Сергеевич. — Для тебя все, кто исполняют свои обязанности, псины? — Сеченов проигнорировал провокационное замечание о Штокхаузене. — О нет, майор ещё тот цепной пёс, а вот вы явно нет. Это совершенно не подходит вашим чертам, — пропел Виктор, хватая одной рукой Сеченова за подбородок, а затем резко потянул на себя.       Дмитрий поморщился: характеристики со стороны Петрова его вообще не интересовали. Единственное, что заботило — это бета-коннекторы, которые программист неизвестно куда спрятал. Хотя, вероятнее всего, они при нём. Просто программист никогда бы не сознался в подобной опрометчивости. «Азарат, для него это дикая авантюра», — напомнил себе Сеченов. С презрением он отметил, что жест Петрова отозвался внутри него каким-то странным чувством, самое ужасное, что скорее приятным и больным интересом. Очевидно Петров не в себе, но почему-то это безумие завораживало, хотелось увидеть что будет дальше. Что будет дальше, точнее, что он позволит себе дальше. — Олень, но не потому что наставили рога, ненавижу утрирование, — наконец после минутного молчания протянул Виктор, немного поморщившись и переходя на хриплый шёпот, отбрасывая официальный тон. — Ты король этого леса, Дима. Изящен, красив, грациозен. Твои знания переплетаются у тебя в голове, прямо как ветвистые рога оленя. Ты олень именно из-за своего статуса, который получил благодаря знаниям.       Академик продолжал молчать, наблюдая за безумцем, который наклонился совсем близко и тихо угрожающе продолжил: — А я волк. Ты знаешь, Дима, что делают волки с оленями? Они их загрызают.       Сеченов усмехнулся, наконец отдёргивая лицо из чужих цепких пальцев. Ох уж эти сравнения, забавно, но на это банально нет времени. Почему-то запугивание, если это было оно, не сработало. — И что теперь, убьёшь меня? — Дмитрий расплылся в снисходительной улыбке, звучит действительно абсурдно. — О нет, я здесь за другим, — в этот момент Петров резко развернулся полностью к академику, продолжая сидеть на столе и схватил одной рукой за грудки, заставляя вновь сократить дистанцию. — Право на отдаление я не давал.       Сеченов невольно вздрогнул от такого внезапного действия, да ещё этот тон. Интерес постепенно нарастал, хотя стоило бы встать и просто выгнать того. Он смутно догадывался чего хочет Петров, но не был уверен. Программист же отпустил его, когда убедился, что академик не пытается отстраниться. Затем он пододвинулся к тому совсем вплотную, насколько это было возможно. Виктор плотоядно усмехнулся и переместил обе руки на горло академика, начиная постепенно давить. Выглядел он в этом момент действительно как тот, кто окончательно слетел с катушек. Дмитрий схватился за чужие кисти, пытаясь ослабить хватку, но к своему удивлению и зарождающемуся ужасу понял, что Петров сильнее его.       Виктор уже другой ногой упёрся в кресло и надавил на горло так, что Сеченов был вынужден опрокинуть голову назад, попытавшись что-то прохрипеть. После этого внезапно пытка удушьем прекратилась и академик закашлялся, стараясь сохранить невозмутимый вид, он посмотрел на болезненно сверкающие глаза напротив. Петров был доволен: первый сеанс прошёл неплохо. Он хотел добиться беспрекословного подчинения. Виктор хотел, чтобы Дмитрий полностью отдался ему, позволяя контролировать каждую мелочь. И да, будь такая возможность, программист предпочёл бы контролировать даже дыхание учёного. Он желал показать своё превосходство, свою силу, чтобы Сеченов наконец понял, что впервые он не на вершине. Чтобы академик почувствовал, что больше у него нет власти. — Ты понял, что сейчас произошло? — тон Петрова стал подозрительно мягким с бархатистыми нотками. — У тебя произошла вспышка полного помутнения рассудка, — хрипло отозвался Сеченов, понимая, что всё же он находится не в лучшем положении.       Виктор поморщился и нежно положил ладонь на чужое горло, поглаживая и снисходительно усмехаясь. Академик сразу напрягся: теперь он понимал чего стоит ждать. Правда он не догадывался, насколько программиста приводит в восторг то, что он до сих пор не ушёл. Хотя это следовало бы сделать в первую очередь и давным давно. — Не совсем. Знаешь, я буквально опрокинул и держал тебя за горло, как это делают обычно волки с более слабым противником… — удовлетворённо протянул Петров всё ещё не спуская глаз с чужой шеи, затем мрачно добавляя, оглаживая кадык большим пальцем. — Знай своё место.       Прежде чем Сеченов успел что-либо ответить, Виктор снова сжал руки на чужом горле. На этот раз он уже не давал поблажек, а академик со всей силы пихнул его в живот, после того как программист приблизился это стало наконец возможно. Петров издал короткий рык и немного отстранился, отпуская Дмитрия, который зашёлся сильным кашлем. Виктор задумчиво посмотрел на учёного: нужен новый подход. Он слез со стола и, прежде чем Сеченов успел понять что происходит, приблизился лицом к чужому горлу. Первая и абсурдная мысль, мелькнувшая у Дмитрия была о том, что сейчас Петров действительно перегрызёт ему горло. Однако вместо очередной порции боли последовало нечто другое: поцелуи. Виктор стал покрывать чужую шею мокрыми, чуть ли не лижущими, поцелуями. Такая ласка на контрасте с предыдущей пыткой ощущалась просто невероятно. Дмитрий с трудом сдержал зародившийся стон, в то время как Виктор уже несильно покусывал чужое горло. Программист расположил теперь своё колено на кресле между ног академика, невольно отмечая насколько же тот красив.       Когда чужие руки бесцеремонно начинают шариться под рубашкой, Сеченов уже не может сдержаться и стонет. Петров довольно улыбается, а затем снова возвращается к горлу академика, чтобы оставить там свои метки. Дмитрий уткнулся лицом в плечо программиста и, теряя связь с реальностью, схватился за чужой комбинезон, чувствуя желание избавиться к чертям от этой одежды, чтобы больше не было преград между ними. Никаких преград. Затем Сеченов запускает пальцы одной руки в чужие волосы и начинает массировать чужой затылок, потом переходя к загривку. Петров тоже шумно выдыхает, но затем закусывает кожу на чужой шее так, что из горла академика невольно вырывается слабый всхлип. — Скули громче, о царь зверей, чтобы стены кабинета, знали перед кем ты склонил свою ветвистую голову, — Виктор расхохотался, снисходительно глядя на немного взмокшего академика, хотя и сам был в подобном состоянии из-за выброса адреналина. — Ты просто сумасшедший, — с трудом выпалил в ответ Дмитрий, пытаясь восстановить дыхание и немного отстраняясь, пока это позволено. — Гениальность и безумие стоят бок о бок, тебе ли не знать? — Петров расплылся в широкой улыбке, глядя в чужие бездонные глаза, которые находились неприлично близко. — Мы зашли слишком далеко, — заметил Сеченов, перемещая свою ладонь на чужую щёку и нежно поглаживая. — Это, пожалуй, сродни греху, если бы мы верили в иллюзионные высшие силы. — Сверкнут ли дерзостные очи — ты их сверканий не отринь, грехам, вину и страстной ночи шепча заветное «аминь». Ведь всё равно — очарованье пройдет, и в сумасшедший час ты, в исступленном покаяньи, проклясть замыслишь бедных, нас, — прошептал Петров буквально в губы напротив, а потом впервые поцеловал.       Жадно, мокро, даже как-то грязно. Поцелуй выходит странным, потому что Виктор сам же его смазывает из-за того, что чуть не падает. Дмитрий придерживает его и фыркает: как глупо. Столько пафоса и наигранного безумия, чтобы при поцелуе так смешно чуть всё не сорвать. Петров недовольно нахмурился, но не успел ничего сказать, потому что Сеченов уже сам поддался вперёд, целуя того. Программист прижимает академика к себе и сам льститься, чувствуя, что, к сожалению, одежда действительно невероятно мешает. Правда, теперь слишком мало времени и придётся перетерпеть эту тонкую, но плотную преграду. — Великий академик Сеченов… Знаешь, Дима, для иных ты — и Муза, и чудо. Для меня ты — мученье и ад, — горько, как в лихорадке, Виктор вновь перешёл на шёпот, как будто кто-то может их услышать в пустом кабинете. — Я знаю, Виктор, ты для меня тоже, — академик печально посмотрел в чужие блестящие глаза. — Нам не повезло, слишком много произошло. Мы слишком много сделали. — Даже если твой майор меня схватит, даже если ты вернёшь бета-коннекторы, даже если запустишь Коллектив 2.0, ты уже проиграл, Дима, — Петров отраняется и отходит от того.       Оба ощущают неприятный холод: без другого рядом стало чертовски тягостно. Дмитрий понимает к чему ведёт программист и почувствовал, как внутри эта мысль отдаётся глухой болью. Некоторые вещи невозможно изменить. Академик молча смотрит на Виктора, который окинул его довольным взглядом. Метки сохраняться надолго, он искренне надеялся, что после его смерти они будут также переливаться красками и напоминать Сеченову о нём. — Это наша последняя встреча, зашёл попрощаться, так сказать. Перед смертью хотелось сделать то, на что я не решался, — Петров жмёт плечами, его взгляд похолодел. — Смерть не возможна без томленья.       Сеченов кивнул, он понимал, что всё так и будет. Учёный не пытался ничего сказать, он всё мог прочитать на лице программиста, не догадываясь, что точно также тот видел всё на его собственном. Наконец Дмитрий немного спохватился и стал поправлять рубашку с жилетом, поднимая ворот, чтобы скрыть следы. Петров смотрит на это несколько секунд, а затем уходит, в дверях он слышит внезапно: — Мне жаль, Виктор.       Программист удручённо устало вздыхает, дёргает плечом и, не поворачиваясь, отвечает: — Мне тоже.       После чего окончательно исчезает из поля зрения, затем в лифте, стараясь сохранить хладнокровие, Петров опирается о стену. Виктор не повернулся, потому что понимал, что тогда он не смог бы уже уйти. Он не смог бы уйти снова, увидев Дмитрия и дав тем самым тому надежду на переговоры, ведь порой зрительный контакт творит чудеса. Тем не менее, в их мире таких чудес не бывает. Петров спешит обратно в театр: его ждёт последнее выступление, которое должно стать триумфальным. После чего он сложит голову к ногам Сеченова уже навсегда.