Массы.

      Я даже не знаю с чего начать. Быть может я всегда был человеком необыкновенным и это следствие того, что со мной произошло исходит из этого, но имея как у всех две руки, две ноги, пару глаз и ушей не думаешь, что завтра ты уже будешь на другой планете. Ваши удивленные лица меня насторожили. Разве вам не сказали, кто я? Я прогнанный гость двух уникальных парных планет – Кио и Шизмо. Нет, простите я не уверен, что видел вашего больного родственника там. Если только ваш дядя не был живой Шизмовской шестеренкой или желудком с Кио. Я уже точно уверен, что вы и не знали об моем существовании до того, как я начал говорить. Для вас я не больше, чем человек-случайность. Подует ветер, и либо меня, либо вас он унесет куда подальше из стен этой белой комнаты. Только прежде всего я хочу рассказать о том, где я был этой безлунной ночью, 28 июля.       Мое пробуждение привычно для всех начинается с резкой мелодии будильника, она не может быть иной, ведь иначе вы бы не проснулись и не начали очередной день сурка; но мой вторник начался с появления у меня жуткого желания пробить себе горло чем-нибудь острым, например ручкой расчески, которая лежала у меня на тумбочке. Открыв глаза и прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы подавить приступ кашля я заметил некие изменения в интерьере моей комнаты. Первый этаж многоквартирных домой не самое приятное место, но мне казалось, что через открытое окно на кухне в дом залетал распыленный на улице перцовый баллончик. Я зажал нос и рот своей серой пижамой и шаркая по линолеуму направился на источник моего жжения в горле.       Кухня была разбита на две части огромным сравнимым по размеру разве что с пассажирским самолетом полупрозрачным щупальцем цвета рвоты. Внутри, под прозрачной кожей виднелись тонкие голубые прожилки, я решил, что это вены. Глубже ближе к центру бело-желтая субстанция – жир. Я не интересовался биологией, но хотел бы в этот момент знать бы как более подробно описать, что я вижу. Кричать я не стал, но не увидя на столе остывшего с вечера стакана чая издал разочарованный вздох. Нечто, что лежало посреди кухни, по-видимому, услышало меня. Оно поднялось вверх и после должно было приземлиться на меня, но я избежал удара, отшатнувшись. Все еще продолжая зажимать рукавом пижамы дыхательные органы, я оказавшись по другую сторону этого гигантского рудимента, осмотрелся ища за тем местом, где была моя стена, мой дворик.       Моего там не оказалось. Вместо этого я увидел, что нахожусь внутри гигантской поры и передо мной находится как раз тот орган, что отвечает за забор воздуха. Именно он, выделяя неприятную жижу, я так думаю пот, приносил моему горлу такие страдания. Гигантский волос в середине отпугивал жутко гудящее существо снаружи.       Я обошел волос осматривая его со всех сторон в надежде найти в нем способ выбраться из этого кошмара. Нигде не было видно не двери, ни другой поры. Тогда я вернулся к остову моего жилища и нашел в одной из кухонных полок полотенца. Связал из них веревку и попытался закинуть ее наверх, но длины не хватало. Еще бы пару полотенец. Пораскинув мозгами, я обхватил волос своим самодельным тросом и начал карабкаться.       Как только моя голова высунулась достаточно, чтобы что-то разглядеть я смог увидел во всю широту моего взгляда такое же зеленый студень, как и щупальце, разбившее мне кухню. Взобравшись еще выше, я по наклонившемуся волосу спустился на поверхность этого существа. Видимо оно почувствовало на себе мою тушу и задрожала, да так, что я свалился с ног.       Дальше я отправился на поиски органа способного воспринимать информацию на слух, я надеялся, что существо говорит на Эсперанто. Меня часто трясло. Иногда не я замечал открывшуюся пору, но вовремя реагировал. Звезда казалоаь довольно приятным для моей кожи, я не чувствовал на себе особого жара от её лучей. Худшей частью моего променада был невыносимый запах пота. От него на языке оставался металлический привкус и образовывался желтый налет, который я пытался соскребать передними зубами.       Дорога привела меня к черному наросту, который по всей видимости представлял собой увеличенную в несколько раз раковую опухоль. Рядом с нею находилось некое отверстие похожее на сфинктер. Со всех сторон в эту часть стекались мутировавшие клетки, и, что мне удалось застать, затем Организм отцепляет, отслаивает нарост в соседнее отверстие. Дальше оно уходит в глубины существа, где я уже не могу проследить дальнейший путь. Такой способ избавляться от ненужных клеток слегка удивил меня. Мой собственный организм требует проведения операции для вылечивания онкологии, а тут чик, и все!       Лунный лик Шизмо закрыл собою темное, беззвездное небо Кио. Организм полузатих. В глубине все еще стучало далекое сердце, давая остальным отдохнуть. Это было ночное запасное сердце Кио. Прекрасный пример разделения труда. Утром оно станет бесполезно и также как другие ночью заснет. Но затем более мелкие сердца, генераторы энергии заработают. Конечно, кожа Кио могла перерабатывать энергию звезды, но Организм не мог долго принимать её лучи,       После собственного сна, я проснулся от прелого сырого воздуха Кио. Поры вновь заработали и пот выступил на теле живой планеты. Кажется, здесь атмосфера создается благодаря как раз-таки этими порам. Вырабатывая внутри себя тепло и охлаждаясь снаружи вещества больше ненужные организму выпускались наружу, чтобы затем смешиваясь с неорганическими выбросами шахт.       Кстати, о шахтах. Это огромные покрытые волосами мускулы, что выдирают из твердого ядра планеты куски металла и перерабатывают их в питательные смеси. Некий внутренний желудок проводит реакции, напоминающие Эксперимент Миллера — Юри. Раскаты грома мне стали подобны урчанию желудка. Потом проходя круг по телу, масса возвращается к ядру, где за счет сильного магнитного поля вновь формируется в шар.       Пройдя многие километры, я так и не нашел никакого слухового отверстия или оголенных мембран. По-видимому, Кио не взаимодействует с космосом, хотя сам по себе является космическим существом. Вся планета – живой организм. Быть может, до этого плавающий по пустоте в своем бесформенном состоянии, напоминая амебу, но затем попавший в магнитную ловушку планеты, он стал усложняться. И в итоге поглотил весь мир, исключая оставшееся питательным ядро.       Всё это мне приходило по мере того, как я шел по студню и спал в потовых отверстиях. Я уже привык к урчанию в желудке, мое нежелание лечить свой голод поверхностью Кио приводило к галлюцинациям, потерям сознания, но безопасность этого мира спасало меня от смерти. Дом я свой потерял и как не пытался идти назад замечал, что вскоре терял всякий ориентир. Видимо, Кио уже поглотил его.       Один из приступов застал меня при полном Шизмо. Медный лик далекой сиамской планеты укрыл меня своим желтоватым светом. Медленно проплывали желтые облака образованные сгустившимся потом, а серый круг холодной звезды потерялся за слоями густевшего, заснувшего студня. Затихло громыхание желудка, а мой сон украшало биение далекого сердца.       Второй раз пробуждение меня озадачило. Вместо органической поверхности Кио, меня встречал медные листы покрывавшие Шизмо. Желудок все также урчал, это был лишь мой желудок, а не раскатистые переливы молний в глубине Кио. Шестеренки отбивали четкий ритм.       Не было скрипа, что меня удивило. По началу я не замечал, но затем заметил на шестеренке тонкий слой странного мха. Он шевелился, и после него на шестеренках оставалась блестящая слизь. Именно она способствовала такой тишине на планете.       Шестеренки добывали медь из крупных усыпанных вращающимися валами дыр, там не особо глубоко находились вершины гор, богатые зеленой рудой. Нагретый жидкий металл тек вниз яркой белой струйкой. Вокруг дыры стоял жуткая непроницаемая, словно масло вонь. Видимо, жилы содержали опасные для дыхания пары. Я поспешил уйти. Как только дымящие шахты остались позади, я вздохнул спокойно.       С восходом звезды путешествия по планете стали мукой, нагретый металл обжигал ноги, а голова, не находившая тени, болела все сильнее. Легкий ветер доносивший жар и пыль подземных заводов успокаивал мой укрытый шторами пота разум. Ступни я обматывал остатками одежды. Иногда я находил в кармане штанов расширяющейся кусочек Кио. Он поглощал углекислый газ и увеличивался в размере. Я клал его на лоб, довольный холодком.       С едой проблем не было, собирая с шестеренок «мох» я съедал его. По вкусу это было машинное масло с перцем, но это единственное, что было съестного на планете. Я уже не надеялся на возвращение домой, но иногда мечтал об этом рассказе. Лучшее, что могло бы со мной случится произошло и я здесь, несмотря на ваш циничный смех.       Шизмо вскоре мне наскучил, я жаждал идти дальше, найти нечто новое. Вторя моим желаниям передо мной, открылся медный люк оголяя лестницу вниз. Я прополз между шипящими от пара трубами, вращающимися шестеренками, железными пружинами. Видимо сами авторы этого замысловатого подземелья позволили мне наблюдать всю его красоту изнутри. Нутро планеты напомнило мне часовой механизм, кажется, существовал некий начальный маховик, что запустил все эти шестерни.       Когда я достиг дна передо мной открылась покрытая механизмом пещера. Расстеленная по средине дорожка из «мха» шевелилась под моими ступнями, щекоча. Дальний гул труб составлял рационально высчитанную мелодию. Я решил, что это приветствие. Из стен выехали медные пушки и дали залп медной стружкой. Переливаясь в тусклом свете ламп, они пролетели над моей головой. Лампы были сделаны в виде витиеватых клеток и заполнены тем самым «мхом».       Загудели горны, застучали молотки. Я увидел, как открылись скрытые щитки на шестеренках, внутри них сидели человекоподобные существа, скрученные по образу своего лекала. Единый стандарт. Творцы застонали, сливаясь в гимн, чтобы затем вновь закрыться внутри и закрутить шестерни. Представление закончилось.       Шизмо было таким же гигантским организмом, как и Кио. Только Кио благодаря своей способности изменяться и эволюционировать смогло сохранить прежний вид космического студня. Шизмо деградировало, оставшись в старом виде. Телесный, полный хрящей и костей мешок их существа они заперли в металлической коробке, что сохранила их от самих себя. Шизмо любит, как и раньше, до закрытия внутри механизма, представления, парады и карнавалы, но теперь вся красота их жизни выражена в металле. Каждая шестеренка отдавала свою индивидуальность для пользы в труде.       Я не знаю на какой день вихрь перемещений вернул меня на землю. Я рыдал, увидев мой неприглядный покрытый травой и лозой дом. Плакал, увидев на столе недопитый холодный кофе. Когда я пришел в себя, я попытался записать все, что видел во время путешествий. Мой рассказ сохранил лишь часть из тех видений, что наполняли мой разум во время пути по органическому Кио и металлическому Шизмо. Признавая свою симпатию Кио, я надеюсь, что найду среди вас вдохновившихся живым механизмом.