Внезапная страсть

До этого они виделись лишь раз, но уже сейчас они рьяно целуются, чуть ли не срывая друг с друга одежду. Ненужную, мешающуюся. Казалось бы, что столкновение в длинном узком коридоре с серыми стенами всего лишь случайность, которая и дальше разведет их по своим дорогам, не давая больше точек соприкосновения. Виктор вышел из кабинета академика Сеченова и направлялся к лифту, смотря под ноги. Сергей, наоборот, спешил к Дмитрию Сергеевичу, так как получил распоряжение как можно быстрее зайти в большой просторный кабинет. Каждый думал о своем и не смотрел по сторонам. Только столкновение заставило обоих прийти в себя и принести множество заученных с детства извинений. Петрову недавно выделили новую квартиру за хорошую и активную работу над совершенствованием СССР. Нечаев сколько себя помнил, а помнил он себя немного, жил в том же доме, но этажом выше. Робот, убиравший подъезд случайно толкнул ведро и оно полетело с лестницы, соединявшей третий и четвертый этажи, громко гремя и привлекая внимание. Из двенадцатой квартиры высунулся Виктор, чтобы посмотреть что произошло. Он был в широкой голубой пижаме, поверх которой надел белый махровый халат. Сверху раздался щелчок замка и громкий мат. – Да ёбаный пирог! Что происходит? Отдохнуть не дают сегодня вообще! Инженер поднялся на один пролет выше, наткнулся на ведро и мокрую лестницу. Сверху стоял тот самый мужчина. Стоял в дверях шестнадцатой квартиры. Стоял в расстегнутом до пояса рабочем комбинезоне, темно-коричневой водолазке и смешных тапочках. Стоял и материл рабочего робота. Сердце неожиданно пропустило удар, когда взгляд знакомого незнакомца устремился прямо на Виктора. – Вас что, тоже потревожило? Ну ебучие пироги, ну что с этими железками не так? – Простая ошибка в действиях. Зацепил. Они тоже имеют право сделать что-то не так, – он шумно сглотнул. Голос изменился до неузнаваемости. Глазами он сверлил мужчину, стоявшего на ровно девять ступенек выше. Все слишком затянулось. Молчание прервал майор. – Товарищ, может, зайдете на чай? – Не откажусь, – Петров пришел в себя и развернулся, чтобы закрыть свою квартиру, – Только сейчас, сбегаю... за ключом. Суетливость мужчины вызвала усмешку на лице агента. Забавный он. Чайник кипел очень медленно. Сергей Нечаев, как в итоге оказалось, был приближенным майором Сеченова. В форме на предприятии он выглядел грозно и строго, а сейчас, сидя на табуретке в водолазке и, черт подери смешных красных тапочках с непонятными узорами, он выглядел очень комфортно, будто не служит он нигде, а работает каким-нибудь пекарем в булочной уже всю жизнь. Чай выпился быстро. Теперь пришла очередь Виктора хвастаться своими достижениями в науке. Майор тепло смотрел в глаза. Каждый факт, рассказанный о себе все больше зажигал взгляд агента. Мысль, что у Петрова уже очень давно не было секса окатила его, будто это была не мысль, а холодная вода, вылитая из ведра. Он не мог больше находиться в его квартире. Не мог. – Сергей, было приятно с тобой познакомиться, но, я думаю, мне пора. Уже поздно, а завтра рано вставать... – Ох, да, конечно, Виктор. Заходи еще как-нибудь вечером. Они застыли на пороге. Очень долгий зрительный контакт. П-3 коснулся предплечья инженера. – Вить, ты же вернешься? Нет. Все. Это была точно последняя капля. Виктор подается вперед, кисти ложатся на широкие плечи майора, а губы прикасаются к чужим. Борода колет щеки и лицо. На поцелуй очень скоро отвечают. Все это перерастает в бешеные покусывания. Хочется громко скулить, быть растланным на кровати под ним. Чужие руки ложатся на лопатки и медленно сползают сначала на талию, а затем и на ягодицы, крепко их сжимая. Губы отрываются друг от друга. – Вить, ты не против если... мы пойдем в спальню? – Конечно, не против... По дороге майор залез в аптечку что-то ища. Вскоре он вытащил тюбик с вазелином и положил себе в карман. Все происходило быстро, страсть, пожирающая обоих, разрасталась все больше, затуманивая здравый рассудок. Да, определенно, у них обоих давно не было близости, а это был шанс. Как после этого жить дальше им пока не важно, сейчас руки заняты расстегиванием скользких пуговиц, а губы изучают лица друг друга. Нечаев надвисает сверху, стягивая пижамную рубашку с бледных хрупких плеч. Кожа такая нежная, завораживающая. Зубами он проходится по ярко выступающим ключицам, вызывая море мурашек и стонов, ласкающих слух. П-3 снимает с себя водолазку, являя взору свой подтянутый торс, украшенный шрамами разных размеров. Работа не щадит. Но он никогда не жаловался. – Сережа, – чужие губы касаются чувствительного уха, задевая мочку. – Не торопись, пожа-ах-луйста.. – срывается с его губ и смешивается со стоном. Петров так и не заметил, как полностью остался нагим. Руки тянулись к лицу, чтобы стать как можно ближе друг с другом, чтобы продлить тактильный контакт. П-3 чувствовал себя так, словно был влюблен в инженера, и это чувство было взаимным. Они и не знают друг друга толком, но, казалось, что знакомы уже всю жизнь. Впервые за долгое время Сергей чувствовал себя живым. Он целует грудную клетку, пока его руки блуждают по талии, изучая каждый сантиметр. Отстранившись, Нечаев проводит языком от одного соска до другого, тихо постанывая от солоноватого вкуса нежной бархатной кожи. – Сереж, пожалуйста, – эта фраза и следующий за ней сладкий громкий стон стали спусковым крючком. Нечаев достает из кармана комбинезона тюбик и выдавливает на пальцы, подставляя их ко входу. Надавливает, с силой проникая внутрь лишь на одну фалангу. Смазывая все внутри, он проталкивается еще глубже. Все, что чувствует Виктор – неприятные распирающие ощущения. Тут не боль, нет. Просто неприятно и непривычно. Сережа нащупал заветный комочек нервов и надавил. Петров прогнулся в спине, откинул голову назад настолько, насколько мог и что-то невнятно простонал. Теперь подключился и второй палец. Хотелось закончить побыстрее, так как чужой член изнывал от недостатка внимания, а свой все еще болезненно упирался в ткань брюк. За вторым пальцем следует и третий. Вторая рука ложится на живот, поглаживая его, чтобы отвлечь от боли. И вот уже мышцы послушно поддаются каждому движению. Пора переходить к главному. Агент стягивает с себя брюки. Подставляется головкой ко входу. Толчок, разводящий колечко мышц в стороны. Горячая боль – это все, что чувствует сейчас программист. На шее губы снова оставляют мокрые следы, горячее дыхание щекочет нежную кожу, отвлекая от неприятных ощущений внизу. Большая ладонь ложится на горячий и мокрый от предъэякулята член. Водит вверх-вниз. От переизбытка чувств Петров извивается, не знает куда себя деть. Руки то цепляются за покрывало до побеления костяшек, то закрывают алое лицо, то зарываются в мягкие волосы майора. Нечаев толкается глубже, входя наполовину, рукой не отпуская чужой член. Петров стонет, мечтая только об одном: чтобы это не прекращалось никогда. Толчок во всю длину. Точное попадание по простате. Перед глазами мерцают звезды, хочется кричать от удовольствия. – Oh, mon Dieu! Encore, s'il te plaît... а-ах... encore.. О, этот невероятный французский в сочетании с невероятными стонами был интимным для них обоих. Нечаев начинал с нежных толчков, но сейчас он входил как можно глубже и как можно быстрее. Виктор положил руки на плечи Сергея, в последний раз простонал и, откинув голову назад, излился в кулак партнера. П-3 еще пару раз толкнулся в нутро, которое стало теснее, вышел и кончил на живот программисту. Он лег рядом, тяжело дыша, и обнял Виктора. Прислонился мокрым лбом в изгиб шеи. – И что... теперь? Тихий голос программиста нарушил тишину. – Что? – Что теперь? Мы оба знаем, что это не любовь. Это желание, которое мы оба не смогли подавить, недостаток секса у нас обоих. Ты не можешь любить меня, а я не могу любить тебя. Мы встретились только второй раз. Мы незнакомцы друг другу. – Я узнаю тебя лучше и полюблю и, надеюсь, что ты тоже, – он приподнялся в локтях и провел большим пальцем по щеке. – Какой ты смешной сейчас, – он засмеялся, а после нежно улыбнулся, прислоняясь щекой к ладони Нечаева, –так мы... начнем знакомство заново? – Да, – он снова втянул Петрова в поцелуй, прикрывая глаза.