Ритуал

      Шаги совсем тихие. Аккуратные, неслышные. Он всегда подходит со спины.       И вот уже зеркало отражает двоих.       Ладони прижимаются к плечам. Горячие. Даже через футболку чувствуется. Легонько оглаживают, ведут полосой жара к основанию шеи. Подушечка большого пальца гладит бугорок седьмого шейного позвонка. Нежно. Через ткань. А потом чуть сдвигает ворот футболки, и вот уже горячий палец скользит по оголённой коже. По спине, вдоль всего позвоночного столба, словно посланная этой незатейливой лаской, пробегает волна удовольствия, заканчиваясь острым импульсом где-то в крестце.       Горячие пальцы исчезают, оставляя нагревшуюся кожу и ткань футболки в покое. Зато принимаются теребить миниатюрный замочек. Цепочка короткая - снимать через голову неудобно. Нужно расстёгивать. С замочком ловкие тонкие пальцы играют недолго - практика расстёгивания давно наработана. Первый амулет покидает своего хозяина, оказываясь в чуткой заботливой ладони. А потом мягко опускается на дно приготовленной и предусмотрительно открытой в ожидании шкатулки.       Ладони возвращаются к шее. Большие пальцы оглаживают напряжённые мышцы вдоль позвонков, но не касаясь их самих, щекотят чувствительную ложбинку между шеей и головой, заставляя вздрагивать от приятных ощущений и желать большего контакта, зарываются в волосы на затылке, ерошат их, слегка массируют кожу, посылая мурашки. И исчезают. Вместо них разогретой кожи касается дыхание, сейчас кажущееся прохладным. Из губ в ответ на манипуляции непроизвольно срывается тихий, почти неслышный стон. Пальцы вцепляются во вторую цепочку - длинную. Тут нужды расстёгивать нет. Аккуратно подцепив, снимают через голову. И второй амулет составляет компанию первому.       Ладони гладят плечи широкими уверенными движениями. Как всегда неторопливо. Спускаются до локтей и вновь поднимаются вверх. Оглаживают. Ласкают. Греют своим жаром. И снова вниз, теперь уж кончиками пальцев и не останавливаясь на локтях, а переходя на внутреннюю сторону предплечий, прослеживают путь вен. Заставляют мелкие волоски на коже встать дыбом от лёгкой приятной щекотки. Пальцы обхватывают запястья горячими крепкими кандалами. Но потом правое отпускают. А левое тянут вверх. Всегда сначала левое. Потому что на нём надет браслет, который, откровенно говоря, они оба любили меньше всего. И предпочитают не медлить с освобождением от мелодично позвякивающей побрякушки. Вот и сейчас она металлически, словно протестующе, звенит, падая на дно шкатулки.       Снимать следующий браслет пальцы не торопятся, проникают под него, оглаживают кожу по кругу. Раз, ещё раз. И только потом тянут браслет к ладони, по ней к пальцам, и наконец стягивают и с них. Опускают браслет к постепенно растущей кучке украшений. И принимаются за правую руку. Тут браслета три. Есть где разгуляться. Пальцы по одной перебирают - словно пересчитывают - крупные контрастные бусины, уверенно оглаживают плетёный плоский ремешок другого браслета, и переходят к мелким бусинам третьего. Наигравшись, возвращаются к первому и медленно тянут его с руки. Но на середине ладони останавливают продвижение, и большой палец ныряет под браслет, кончиком прослеживает линию сердца. Это слегка щекотно. Это приятно. Ладонь инстинктивно дёргается, пытаясь сжаться, поймать, задержать. Но кулак так и не стискивается. Ладонь остаётся доверчиво открытой. Позволяя исследовать себя щекотными прикосновениями.       Дыхание учащается. Губы сохнут. Так хочется их облизать. Так хочется почувствовать на них поцелуй.       Но сейчас только тонкие горячие пальцы. Четыре заботливо обхватывают боковую сторону ладони, а большой неизменно нежно гладит линию жизни. Словно пытаясь нащупать на ней какие-то вехи. Словно пытаясь их смягчить. Дойдя до основания ладони, палец замирает, а потом движется к середине и останавливается, крепко прижавшись к центру. Словно поставив точку. Или клеймо. А потом, будто наконец, вспомнив, пальцы стягивают браслет. И вместе с ним исчезают, чтобы через несколько секунд вернуться за следующим. С плетёным ремешком они разбираются без особых затей - расстёгивают и всё. А вот снимать третий не спешат. Кончики пальцев касаются запястья совсем легко и тут же отстраняются, заставляя ёжиться от щекотки. А потом вновь лёгкое дразнящие касание сразу в трёх точках. И вновь отстраняются. Вены на запястьях, будто загипнотизированные осязательным зовом, становятся более отчётливыми. Они будто стремятся к этим наглым интригующим пальцам. А те, удовлетворившись результатом, прижимаются плотнее. Туда, где отчётливо слышится пульс. Громкий, чёткий, учащённый. Чуткие пальцы надолго замирают будто примагниченные толчками - отражением сердцебиения. А потом, на последок огладив запястье всей ладонью, снимают и третий браслет.       Кольца. Они всегда остаются на десерт. И вновь всё начнётся с левой руки. Но прежде тёплые ладони накрывают тыльную сторону обеих рук. Словно обнимают их собой. Будто пытаясь поделиться собственным жаром. Кончики пальцев прослеживают паутинку вен. Оглаживают каждый упругий валик. Переходят к костяшкам. Круговыми движениями массируют ложбинки между ними. И только потом для удобства поднимают левую ладонь. Массивный перстень на указательном сидит довольно плотно. Но ловким тонким пальцам поддаётся и без труда соскальзывает. Место, где он был всего полминуты назад, легонько оглаживают, повторяя окружность. Словно стирая след. Достаётся ласка и промежутку между указательным и средним. Щекотное ощущение там ещё долго отдаётся фантомом. Даже тогда, когда сам указательный оказывается в плену у двух исследователей. Его оглаживают по всей длине. От самого основания к подушечке. И это бьёт сразу в пах. Стон удержать уже не возможно. Невинная ласка с каждой секундой превращается в пытку. Отбирает терпение. Заставляет гореть.       А пальцы никуда не торопятся.       Ещё одну тяжёлую печатку уже со среднего снимают так же медленно и вдумчиво. Так же ласково оглаживают, и щекотят промежуток между средним и безымянным. А потом хулигански дразнят лёгкими короткими прикосновениями подушечку. И бесстыдно откровенно оглаживают по всей длине сначала вниз к основанию, а потом снова вверх к подушечке. Ладонь всё-таки дёргается, сжимая мучителей. Терпеть дальше больше невозможно. Хочется прижать эти пальцы совсем к другому месту - и там они уж пусть гладят в своё удовольствие.       - Тшшшш, - раздаётся за спиной и выдох холодит порозовевшую кожу на задней поверхности шеи, а потом обжигает ушную раковину, заставляя вздрагивать и ёжиться одновременно. И отпустить пойманные пальцы.       Маленький бунт не заставляет их ускориться. И тонкий ободок третьего кольца медленно скользит по безымянному, минует сустав и останавливается на середине фаланги. Заминка нервирует. Бьёт по и так взбудораженной нервной системе напряжением. Хочется самому содрать украшение лишь бы поторопить события. Ну хоть чуть-чуть.       Он ничего не делает. Просто ждёт.       И дерзкие пальцы, огладив основание безымянного, всё-таки стаскивают кольцо. И, отправив его в шкатулку, возвращаются. Втискиваются в промежутки и обхватывают. Сжимают. А потом, дождавшись ответного сжатия, отпускают.       И перебираются на правую ладонь. Здесь работы остаётся мало. Всего одно кольцо на указательном. Но кончики пальцев скользят по всем по очереди, вычерчивая продольные линии от основания до ногтевых пластин. И, когда он уже вполне готов просить, наконец, сжалившись, стягивают последнее кольцо. Оно ложится в шкатулку, провожаемое двумя напряжёнными потемневшими взглядами.       Он поворачивается к зеркалу спиной.       Теперь тёплое дыхание касается его и так пересохших губ. Взгляд глаза в глаза. Уже не через зеркало. Без посредников. Откровенно. В душу.       Хочется зарыться пальцами в волосы, притянуть, впиться в губы. Ворваться языком в рот. Завоевать. Присвоить.       Не сейчас.       Терпение.       Ритуал ещё не закончен. Это только экватор.