Пять утра, и рыжеволосый мальчик в постели

О нет. Нет, нет, нет. Эндрю Джозеф Миньярд никогда не признает того, что любит просыпаться на рассвете пока его возлюбленный, чьи волосы цвета ярко-оранжевого костра ещё не ушел на пробежку. — Яркие лучи только вставшего горящего шара которое обычно называют солнце ослепляло юношу, как назло попадая прямо в полуоткрытые веки, который через несколько секунд все же прекратил борьбу с самим собой, а если быть точнее — с желанием поспать ещё совсем чуть-чуть. Ох, и какого же было удивление голпикера, когда он почувствовал посторонний вес на кровати, который, как он думал, к этому времени уже должен был пропасть. Обычно Нил всегда просыпается раньше Эндрю из-за навязчивых рефлексов, от которых он так и не избавился за то время с лисами, и всеми силами пытаясь не разбудить своего «непарня» что, в принципе, никогда не выходит и, если погода позволяет, одевая шорты до колена, попутно натаскивая на себя свободную футболку из хлопка. И не забыв поцеловать сожителя в макушку, конечно, если не было кошмаров и прочих ограничений которые бы не позволили бы это сделать после тревожной ночи, выбегает из комнаты. Его ноги все еще были переплетены с ногами его рыжего кролика, а рука спокойно покоилась на одном из бёдер наркомана, прекрасно чувствуя сетку небольших шрамов, которые в основном остались от жизни в бегах. Стоило глазам Эндрю полностью разлепиться, преодолевая невозможную пелену сна, он уже хотел тихонько встать, как взгляд кофейных глаз зацепился за чуть подрагивавшие веки с рыжими ресницами, плавно переводя взгляд на брови, которые были сведены вместе. Они были достаточно близки для того, чтобы сделать Нила немного хмурым, но недостаточно для того, чтобы образовалась складка неодобрения или даже злости на лбу. Немного погодя он перевел карий взгляд на такие невинные губы, совсем чутка сжатые, но все такие же желанные и, можно даже сказать, горячие? Стоп. Спустя несколько минут непрерывного действия своих же глаз, голпикер косо глянул краешком на электронные часы, стоявшие на немного потертой тумбе слева, что так понравилась его наркоману, замечая время. Пять утра. Эндрю никогда не вставал так рано (по своему же желанию) за время их совместного проживания в одной комнате общежития Пальметто. Конечно, кошмары будили его, в основном те, где он видел возвышающиеся над собой фигуры, понимая, что ничего не может сделать, и чувствуя себя уязвимым семилетним мальчиком. Но рыжеволосый мигом развеивал все эти неприятные сновидения, соблюдая границы в нужных рамках. Черт. Как же он его за это ненавидел. И, стоит ли говорить, что сегодня ни тому, ни другому не снилось ничего, что могло бы заставить паническую атаку подобраться слишком близко к затуманенному, от резкого пробуждения, разуму, заставляя рвать волосы на голове и кричать до хрипоты в горле, которая хотела чтобы тот, кем она овладела чувствовал себя ох как нехорошо.