Сложно спросить

— Прости за внезапный звонок, просто я.. Знаешь, так не хочется оставаться одному в эти выходные. Понимаешь? Приглушённый шум вперемешку с лязгом и стуканьем кружек влился в уши, впитался раздраженным слухом. Люди повсюду пили, смеялись, веселились, и очевидно не было никого, кто еще не вошел в симбиоз с высокоградусными напитками из местного меню. — Ты не подумай ничего такого, просто мне показалось, что было бы неплохо провести вместе время и немного выпить, — Кавех оглядывался на идущего сзади мужчину и нелепо улыбался, скрывая тремор заледеневших рук, — Сколько мы там не виделись уже.. да? — Да. Томный вздох, столик у окна, официант с дежурной улыбкой, светящийся ореол на бесцветном небе. Все быстро, заученно, до боли в ребрах правильно и до тошноты противно, как по написанному заранее сценарию. Сухость чужих ответов компенсировала влага пылающего в горле коктейля, дешевого, но, впрочем, на что-то элитное денег бы и не хватило. Нормальный человек прямо сейчас скривил бы мину и свалился ничком наземь от его ядреной горечи, сжимая живот в районе рвущейся наружу печени, но нормальный человек и не стал бы шастать ночью по таким заведениям, правда? Не самое горькое, что он пробовал в своей жизни. Хуже нее самой ничего и нет вовсе. Пустых стаканов становилось все больше и больше, как и сквозных дырок в тонком кошельке. Но разве можно вычесть что-то из ничего? В школе учили, что отрицательные числа к натуральным не относятся. — О, и ты только представь себе, что он тогда сказал.. С каждой каплей тугой узел расплетался и оковы собранности срывались к чертям в тартарары, подгоняя кровь по разветвлениям сотен подкожных тропинок. Хайтам был здесь, он был с ним. Гораздо молчаливее, чем обычно, кидал изподтишка задумчивый и хмурый взгляд, но молчал и тихо прикладывался губами к трубочке, послушно и учтиво выслушивал весь льющийся потоком бред нетрезвого приятеля, знакомого, может даже друга, кто его поймет? «Полуденная смерть» в его стакане словно и не уходила вовсе: оставалась на темном стеклянном дне, тихо, подобно штилю в перламутровом море. Кавеха напрягал его мимолётный, но до жути холодный и тёмный взгляд. После него мурашки терзали затылок и спину, словно только что окатили арктической водой заледеневших и затерянных долин. Зачем он смотрит так? — Тебе не нравится? — Кавех решился наконец спросить. — Не нравится что? — Аль-Хайтам решился наконец ответить. — Все. Может быть, я просто надоел тебе, и ты терпишь мое общество только ради приличия, но пожалуйста, если это так, то.. — С чего ты взял? — Ты своим взглядом скоро прожжешь во мне дырку. — Чтобы ты и из нее пить начал? Нет уж, спасибо. Вечно он такой. Такой холодный, неприступный и насмешливый. Сперва делает незаинтересованный вид и молчит, а потом только ищет повод унизить. Зря, наверное, он это все затеял. Кавех сгорбился, и будто по щелчку пальцев почувствовал ломоту во всем теле. Усталость ли этому виной или усмешка собеседника — непонятно, но и то и другое играли на нервах, как на натянутых струнах. Да и внешний вид оставлял желать лучшего: мешки под глазами, в которых можно было укрыться, растрёпанные волосы и красные глаза. — Так прекрати пялиться. Понравился тебе, что ли, раз глаз отвести не можешь? В долгу Кавех не остался, гневно сверкая глазами и ударяя кулаками по столу, едва не рассыпавшись вслед за ним. Но этим импульсивным выпадом он только вызвал очередной напущенный смешок. Безнадежно, этот чёрт непробиваемый! Орех из «Plants VS Zombies» — самое обидное, что пришло в голову, стоило заглянуть в спокойную майскую зелень глаз напротив. — Что, если да? — Хреновый из тебя любовник получится, вот что. Ты своим суровым видом всех только отпугиваешь. — Хм. — И это все, что ты скажешь? — Кавех.. — Мы так давно не виделись, но ты продолжаешь вести себя так.. — Кавех, у тебя трясутся руки. — Так, будто я для тебя чужой и.. что? Озадаченно опустив взгляд вниз, он увидел, как собственные ладони до хруста сжимали поверхность стола. Кавех одернул ошпаренные руки, но обжёгся он не огнем, а метким замечанием Аль-Хайтама. Он не должен был это заметить, нет, не должен был. — Это.. неважно. У меня это бывает, влияние магнитных бурь и все такое, просто забей. — Вот как. Обстановка становилась менее скованной, более терпимой и гораздо приятнее, чем с самого начала. Неловкость постепенно сходила на нет, и быть может тому поспособствовал уже более снисходительный вид Хайтама. Он смотрел иначе. Теплее. И адресовал это только ему. И время пронеслось незаметно, ускользая вместе с ветром из приоткрытой форточки. Уличная прохлада обволакивала разогретое алкоголем тело и усиливала боль, но Кавех точно знал, что сердце сходит с ума не из-за этого. Точно знал, что подушечки пальцев покалывало не от мурашек, а живот скручивало совсем не от напитков: причина была близко, ближе, чем кто-либо другой сейчас. Всегда. — Ох, хорошо посидели, но, кажется, пора идти домой... Однако оба продолжали стоять на ступеньках, разглядывая мерцающие огни разноцветной вывески заведения. Никто из них не шелохнулся, хотя уже настала пора прощаться. Не хотелось. Не хотелось уходить отсюда и снова кануть в серую одинокую жизнь, не хотелось ломать голову и мучать себя недосказанностью. Остаться бы просто здесь и ластиться к скорым предрассветным лучам солнца. — Кавех. — М? Он повернул голову: Аль-Хайтам молча смотрел вперед и как всегда чем-то думал. Порой создавалось впечатление, что его голова постоянно занята, и у него нет времени на отдых от мыслей. Он всегда был таким сосредоточенным и задумчивым, что не хотелось рушить его идиллию и подходить, так что оставалось просто наблюдать за ним издалека и вздыхать. Но Хайтам наконец повернулся. — Ты звонил, потому что тебе спать негде. Что.. — Оу, что ты, нет-нет, я... Шарканье ботинок, стук шагов. Тепло совсем рядом, протяни руку — почувствуешь жар и мягкость чужих щек. — Так и есть. — Нет.. Да. Да, но Кавех не хочет казаться жалким перед ним. Только не перед ним. Но он стоит так близко, так дышит едва ли не в собственное лицо, и Кавех готов сделать что угодно, сказать что угодно — лишь бы он остался рядом. — Не ходи вокруг да около, а спроси. Пелена застилает глаза быстро-быстро, беспощадно, выдавая все без слов. — А это не слишком сложно? Погода прохладная, ветер скользит по мокрым дорожкам, забирается под кофту, играется. Кавеху больно, но не от щипающих его кожу мурашек, а от судорожно дрожащих коленей и неудержимых слез. Так больно, так больно. — Сложно спросить? Всего два слова. Два слова, произнесенные с таким трепетом и надеждой, что хрупкое сердце готово тут же выпархнуть из своей клетки, которая так долго сжимала его. — Можно я у тебя переночую? Страшно, что отвергнет, страшно, что развернется и уйдет прямо сейчас, бросит здесь, у пропитой тропинки безымянного бара. Но он чувствует. Чувствует аккуратное касание, нежное, чтобы не сломать, тепло скрещенных ладоней. А за ними следуют несмелые объятия и вкрадчивый ответ: — Да.