Сердце, полное пропавшим человеком

Питер был глупцом, доверяя этому человеку, это его сердце предало его. А как иначе? Элайас был изящен и очарователен, хотя и немного пугающ - но разве можно не поддаться соблазну настоящей опасности? Особенно когда он так владеет словом. Даже если он и был слугой Ока, то то, как он говорил, больше напоминало Питеру паука, плетущего свою тонкую паутину, почти невидимую для жертвы, пока она не окажется в самом центре смертоносной, но блестящей и мягкой сети. Неудивительно, что морской скиталец оказался опутан сетью Элайаса. Удивительно лишь то, что это было взаимно. Строя свои планы, Элайас увлекся мужчиной, и не успел он оглянуться, как сам запутался. И они запутались вместе, в путах, которые большинство людей не осмелились бы назвать любовью. Но это была их любовь. Причина, по которой Питер постоянно возвращался к берегам, где он позволял себе окунуться в объятия другого, и это было правильно. Это было тепло. Его любовь была подобна луне, отражающейся в темном озере, а его возлюбленный - темноте и ужасающей тишине. То же самое было и в их разговорах. Часто они вели долгие беседы с Элайасом, и им казалось, что они заглядывают в будущее, к которому ведет их любовь, или описывают обстоятельства, при которых произойдет то или иное событие. Иногда они видели черты лица друг друга, иногда страхи и надежды, которые скрывались под их масками. Их разговоры требовали взглянуть на себя без страха, всмотреться в свою душу и ощутить то глубокое чувство, которое не давало им спать по ночам. Так продолжалось долго, очень долго, как казалось, всегда. Питер слышал музыку на улице и думал о том, как она понравится Элайасу. Он смотрел на цветы и знал, что однажды он подарит их своей любви. Он улыбался, глядя на театральные афиши, и думал о том, какими теплыми будут руки Элайаса в его собственных, когда они сядут в зрительном зале. Это было так предсказуемо и спокойно, всегда одно и то же. И именно это позволяло Питеру чувствовать себя в безопасности. Именно поэтому он заметил это с самого первого дня. Первое, что менялось, был его голос. Элайас стал меньше говорить. Он отвечал одним-двумя словами срывающимся голосом, а затем умолкал, лишая Питера комфорта своего голоса, оставляя его одного в пустоте тишины собственного разума. Он начал беспокоиться. Неужели он оступился на зыбкой дороге их отношений? Расстроил ли он свою любовь? И тогда он спросил, на что ответ был неопределенным. "Дело не в тебе, Питер". Придуманный, чтобы принести утешение, но на самом деле съедающий последние крохи, оставшиеся на тарелке Лукаса. Показала ли опасность свои когти Элайасу в мертвой ночи? Приближалась ли буря? Затронет ли она их? Но когда Элайас запутался пальцами в серебристых прядях волос Питера, он позволил себе вздохнуть спокойно и немного расслабиться. "Все хорошо", - сказал Элайас, трепеща, прижимаясь к своему возлюбленному. - "Все будет хорошо". Затем его тело. Он стал держать себя менее крепко, дрожа, как старая хижина на ветру. Болезнь усилилась. В его изможденной голове появились непрошеные мысли, такие же мрачные и безнадежные, как рассвет за окном. Питер чувствовал, как что-то внутри его тела, что-то, что когда-то было сердцем, сжимается с каждым взглядом, который он бросает на свою любовь. Он пытался помочь ему, окутать его своим теплом, но ничего не выходило - чем больше он пытался это сделать, тем быстрее холодело то место, где когда-то билось его сердце. Элайас одарил его жалким подобием улыбки и отвернулся с первыми каплями ядовитого яда отвращения на розовых губах. Поначалу это было почти незаметно, но с каждой минутой, проведенной вместе, становилось на две больше, проведенных порознь. Затем последовали их разговоры. Питер чувствовал тепло, любовь, в которых он так нуждался от своего самого дорогого, но красавец лишь осыпал его острыми словами, как драгоценная роза. Лукас часто вспоминал те разговоры, которые он так любил. В этих новых не было ни капли того драгоценного чувства близости, которое было раньше. Эти новые были сухими и тусклыми, и вместо того, чтобы снять с Элайаса маску, он просто рисовал другую. А если маска не сползает при нем, то чем Питер отличается от других? Ночь была другой. Несмотря на то, что Элайас коротко целовал щеку Питера, прежде чем спрятаться под одеялом, она была холодной, пустой. И хотя Питер лежал в одной постели со своим дорогим мужем, наблюдая, как лунный свет окутывает его прекрасные черты, он никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. Больнее всего были жалкие попытки моряка заставить все снова наладиться. Деньги, потраченные на бесполезные подарки, которые не приносили ничего, кроме фальшивой улыбки на лице другого мужчины, улыбки, которая исчезала через мгновение и только причиняла Питеру еще большую боль, напоминая ему о том, как давно нет человека, которого он любит. Сколько времени было потрачено на шикарные ужины, где еда отдавала разочарованием, а выцветшее вино - забытой привязанностью. Где разговоры могли высушить Атлантический океан, а безмолвная дорога домой вызывала слезы в уголках глаз Питера. Поэтому неудивительно, что в один из тех вечеров Питер сломался. В пьяном виде он пролил слезы сожаления своему мужу, стоящему подобно статуе. "Зачем тебе понадобилось забирать его у меня?" - в отчаянии воскликнул Питер. Иона лишь смотрел на него глазами его возлюбленного, не реагируя. Питер просил и кричал, умоляя вернуть того, по кому он так тосковал, вернуть того, кого не существует. Уже не существует. "Ты обманул меня!" "И Он обманывал тебя". - последовал короткий, скомканный ответ, - "Я думал, в этом и был весь смысл ваших отношений". "Но я любил его! Я любил его, а он любил меня!" "А теперь он ушел. Такова жизнь, Питер. Люди приходят и уходят, и я думал, что ты будешь тем, кто знает это лучше всех". Лукас не мог смотреть ему в глаза. Он щеголял улыбкой своей любви, ее прекрасными, изящными чертами, но отравлял их своим тошнотворным ядом лжи. Если Элайас только носил маски, меняя их в захватывающем танце, то Иона лишь медленно отравлял его смертную плоть отвратительными потоками лицемерия. "Я устал от тебя и твоего голоса!" Иона посмотрел на кричащего, жалкое месиво человека, который теперь был страшным предвестником Одиночки. Он смотрел на него и не чувствовал ничего, кроме отвращения. "Ты будешь жить еще долго, Питер". Голос, который Питер возненавидел, эхом отдавался в его сознании. "Целую вечность без него. В порыве отчаяния ты будешь изучать лица прохожих в надежде найти что-то, что на мгновение вернет его к тебе. Твои лунные ночи будут казаться странно пустыми, и когда твой зов его имени будет разноситься по ним эхом, ответа не будет. Твое сердце давно мертво, но в том, что от него осталось, всегда будет жить образ его лица". Питер больше не мог находиться рядом с незнакомцем, которого он когда-то называл именем своего возлюбленного. Поэтому, когда через полчаса он выходил из дома, а Иона стоял у дверной рамы с отвратительной улыбкой на лице и задавал Лукасу издевательский вопрос: "Даже не собираешься сказать мне никаких последних слов?". Питеру не составило труда ответить негромко и спокойно: "Я тебя ненавижу".