We are alone and it will always be so

Спокойный взгляд ненадолго останавливается на Осаму, будто давая разрешение отвлечь от любимого занятия. Дазай подходит в кровати и сдвигает несколько папок на рядом стоящую тумбочку, а после немо залезает на Сакуноске. Глаза грустно смотрят, прося если не уделить внимание, то просто позволить побыть рядом. Ода тихо выдыхает и приближается к губам, нежно целуя, от чего Дазай сразу прикрывает глаза и обнимает за шею. Он никогда не был в этом мире своим. И Сакуноске мог понять это куда лучше, чем кто-либо ещё. Даже на простой людной улице Осаму чувствовал себя чужим. Взгляды прохожих, брошенные зачастую даже не на него, казались осуждающими. И Дазай читал в них одну насмешку и унижение... Весь мир, который вроде как считался справедливым, с каждым днём рушился, оставляя моральные и телесные раны, подолгу заживающие на худом и измученном теле. Осаму не любил одиночество... И только рядом с Одасаку он не чувствовал себя лишним. В его маленькой квартире Дазай мог побыть самим собой и просто, свернувшись клубком, лежать рядом. Сакуноске видел эту нескончаемую обиду и боль. В этом мире место находилось всем. Всем, кроме Осаму. Иногда Дазай считал, что сама жизнь его ненавидит, презирает и всячески отторгает. Он только и мог, что прийти, уткнуться носом в грудь и правда почувствовать, что его здесь всегда ждут, что никогда не прогонят и не вытащат за шкирку на холодную грязную улицу.  Ода всегда сравнивал Осаму с котом, который просто хочет тепла и ласки. Но никто не мог дать это Дазаю. Никто, кроме Одасаку. Сакуноске продолжал оставлять поцелуи повсюду — на губах, щеках, носу, подбородке, лбу и глазах. Ему было больно видеть страдания Осаму, и он переживал их вместе с ним, пытаясь хоть как-то вызвать искреннюю улыбку. Одасаку удалось научить Дазая одному прекрасному и приятному чувству, которое нельзя описать словами, а можно только почувствовать... Осаму каждый раз с видом маленького ребенка наблюдал и пытался ощутить любовь, которую Ода выражал всеми возможными способами: поддержкой, простыми словами, маленькими подарками и постоянной заботой. И в каждом действие Дазай видел и чувствовал ее. Знал, что она не закончится не через месяц, не через год. Одасаку — это дом. Место, где Осаму счастлив. Сакуноске ласково посмотрел в карие глаза, аккуратно укладывая Дазая на постель. Помимо осуждающих взглядов, у шатена был ещё один страх — прикосновения. Люди всегда в его глазах были сплошной ложью, противоположностью к доверию, дружбе и всему живому. Они ставили в тупик каждой своей в пустую брошенной фразой и особенно проявлением тактильности. Иногда казалось, что таким образом они оставляют на тебе метку. Она не стирается, не смывается водой. Она остаётся и тяготит своим существованием. Этот след такой же пустой, как и человек, оставивший ее. И Дазай был уверен, что сойдет с ума, если кто-то до него дотронется... Прикосновения Одасаку были другие. Они не метили, не вызывали страх и не давили тысячью возникающих в голове вопросов. Все было иначе. В его руках Осаму был готов раствориться, ощутить каждую полоску на его ладонях, прижиматься ближе и чувствовать его всего на себе... Руки Сакуноске теплые. Они движутся аккуратно, ласково и плавно, даря одну любовь. Ладони заботливо обходят забинтованные места, а сам Ода оставляет короткие мягкие поцелуи на плечах и шее, когда одежда обоих спадает на пол.  Дазай прерывисто дышит, концентрируя все внимание исключительно на Одасаку, на его прикосновениях и на его чувствах, не желая думать ни о чем другом... Ода тоже в этом мире не свой. Не вписался. Он — призрак без своего и себя. Сакуноске состоит из других, сделан из всего, что есть на этой планете, но он не может назвать все это своим... Он — смесь, состоящая из чужих эмоций, действий и линий. Он видит дороги, видит, куда они приведут, видит, какую из них выберут другие... Но себя... Он может узнать разве что в романах, которые готов писать сам сутками напролет. Именно себя. Частичку того, что принадлежит только ему. Свои чувства, свои надежды, свои мысли... Его дыхание отражается теплом на груди и плавно перетекает на живот вместе с ласковыми поцелуями. Осаму тает, хочет тоже поцеловать, тоже обнять, тоже подарить тепло... Но у него нет столько любви в сердце. Она ещё не окрепла и не выросла, и Дазай мечтает когда-нибудь подарить столько же заботы и ласки Одасаку. Отблагодарить за каждый проведенный вечер, за каждый кусочек жаренного краба, который Ода готовил специально для него, за такие вот нежные прикосновения, на которые больше никто не был способен... Дазай заглядывает в серо-голубые глаза, поражаясь, что даже со спокойным выражением лица, Ода чуть ли не шепчет взглядом, как сильно его любит... И эти слова не ложь. Сакуноске любит в Осаму все — каждую клеточку, каждую маленькую улыбку, каждый взгляд карих очей и каждую частичку души. Дазай жмуриться, утыкается носом в плечо и сжимает плечи, ощущая Оду совсем близко. Не где-то там, а здесь... Его тело, как и руки, невообразимо теплые. А сердце Осаму обливается в каком-то радостном и слегка болезненном чувстве счастья... Сакуноске продолжает оставлять короткие, мягкие поцелуи, оставаясь все таким же ласковым. Он зарывается в кофейные волосы, вдыхая родной, надолго запоминающийся запах. Шатен мычит, иногда стонет, сильнее сжимая плечи, когда становится особенно хорошо. Ему не холодно, не больно и не обидно. Дазай пытается взглядом сказать простое "я люблю тебя" и сильнее обнять. Боится, что его не поймут, однако Ода понимает его всегда, даже когда Осаму сам не знает, чего хочет больше.  Дазай действительно как котенок трётся носом о плечо, обнимает и слегка царапается, при этом оставаясь таким же нежным, как и Одасаку. Близость согревает, обволакивает в том же приятном чувстве, позволяя просто на какое-то время забыться и побыть вдвоем. Без других, без улиц и стен. Просто вдвоем. Дазай хрипло стонет, дойдя до предела. Ода тяжело выдыхает в подушку и сползает набок, продолжая согревать в своих объятьях... Осаму молча утыкается носом в грудь, а рука Сакуноске тянется убрать упавшую прядку с глаз. И на лице шатена все таки возникает совсем крошечная, искренняя улыбка... Та, которую можно увидеть только одному Одасаку...