See You Soon

Воскресенье

Кларк

Блять. Ебать. Матерь божья. Кларк таращится в чужой затылок. Более того: она знает, чей это затылок. И в чьей она комнате. И это пиздец. Она моргает. Моргает, но это не помогает, и Лекса перед ней не пропадает. Боже, какая же она бухая была. О Господи. Кларк начинает быстро отползать к противоположному от Лексы краю кровати, надеясь, что та не проснется. Наконец, достигая его, она торопливо свешивает ногу и встает. О, боже. Боже. Какой ужас. Она приперлась к Лексе, будучи такой бухой. Кларк морщится от боли в желудке. Когда она последний раз ела вообще? Ох. Она накрывает лоб рукой, таращась на спину Лексы. Ей надо быстренько смыться отсюда. Словно её здесь и не было. Так надо сделать? Как должен действовать человек, который был настолько пьяным, что… Воспоминания врываются, и Кларк накрывает лицо уже двумя руками. Она поцеловала Лексу! Лекса отвечала ей на поцелуй. Лекса целовала её. Лекса целовала, целовала, целовала. Ох. Кларк убирает руки от лица. Так. Надо окунуться поглубже в воспоминания: может, они еще что делали? Кларк копается у себя в голове и находит что-то о том, как вернулась утром мама Лексы, и… Кларк обняла Лексу? И уснула. Она целовалась с Лексой Вудс. Кларк всплескивает руками в воздухе перед своим лицом. Боже мой! Так. В таком случае, она не может свалить, словно её здесь и не было. Так ведь? Господи, Кларк не знает, как правильно сделать. Для начала надо умыться. Так. Так, так. Лекса что-то говорила про ванную. Она в конце коридора? Кларк ищет взглядом свою одежду. Она находит её на кресле, напротив кровати, и, крадучись, идет туда. Берет футболку, рубашку, шорты, забирает кроссовки, рюкзачок и медленно идет к выходу. Выходя из комнаты, она аккуратно закрывает за собой дверь. В ванной комнате Кларк садится на унитаз и начинает копаться в рюкзаке в поисках телефона. Её телефона нет там. Где её телефон? Боже, она не все хорошо помнит. Она была очень пьяная. Если оценивать по десятибалльной шкале, то это было на девятку. А девятка это уже чересчур. Или восьмерка? Будь она бухой на девятку, то не смогла бы говорить, а она совершенно точно говорила. И даже была понятной. При девятке её бы рвало, а Кларк — совершенно точно — не вырвало ни разу. Так. Значит, остается только то, что она не могла ровно стоять и… и все шло кругом. Значит, восьмерка. Восьмерка это… Это тоже ужасно. Учитывая то, что её шорты испорчены многочисленными падениями. Но спасибо, что не десятка, потому что в таком случае, она бы просто увидела Лексу, сделала глоток вискаря и бревном упала лицом в землю. К слову о вискаре. Где он? Она точно захватила с собой бутылку с вечеринки. Господи, она раскидала все по дому Лексы. Наверное, и бутылка, и телефон в той комнате с кучей разных вещей. Кларк хотелось бы получше вспомнить то, что было ночью. Это так важно. Это было важным, и она проебала это. Их первый поцелуй был, когда она была на восьмерку. Жесть. И все же Кларк помнит. На этом спасибо. Осталось только понять, что делать с этим сегодня. Кларк придумает, что с этим делать. Она ведь уже не хочет посылать Лексу, потому что та сука… сука, миллион раз сука, верно? Очевидно, что Лекса не стебется. Ну, для той пьяной Кларк, что была ночью, это стало очевидным, иначе с чего бы она целовала Лексу. А с другой стороны, она приперлась сюда, злясь на Лексу очень сильно. Приперлась, потому что не могла перестать о ней думать. А, как известно, пьяный человек… Почти не способен видеть красный свет. Пьяный человек делает ошибки. Делает то, о чем жалеет. Кларк жалеет? Нет. Лекса целовала её. Она позвала её к себе домой. К себе в кровать. Какие еще могут быть аргументы? Это личное пространство. Она была без очков, в конце концов. Нет, Лекса не издевалась. Лекса была уязвима и позволила пьяной Кларк быть рядом. Кларк сплевывает пасту в раковину и полощет рот. Она просто понаблюдает, что будет делать Лекса сегодня, и поймет. Да. Она поймет. Еще вчера она хотела избавить себя от мыслей о Лексе, а сегодня не собирается так просто уходить из её дома, пока… Уф. Не нужно думать так далеко. Надо просто вернуться, и все само решится. Все равно, почти никогда не идет по плану. Кларк выходит и тут же встречается взглядом с мамой Лексы. — Ой, здравствуйте, мисс Вудс, — Кларк быстро поправляет рубашку. — Здравствуй, Кларк. Ты же Кларк Гриффин? — Да, мэм, — кивает Кларк. — Пошли, поможешь мне с завтраком, — мисс Вудс машет рукой и идет к лестнице. — Лекса не встанет раньше двух. Кларк молча идет за ней. На кухне мисс Вудс усаживает Кларк за стол. Это мало похоже на помощь. Может, ей просто нужна была компания? Кларк попыталась вызваться, но её снова усадили за стол. Её мама начинает говорить. Она говорит с Кларк о школе. Говорит о своей работе. О людях. Она говорит так… Она выглядит очень уставшей. И укрыться это не смогло бы ни от кого. Мама Лексы звучит как человек, который говорит так, будто стоит ему замолчать — и он потеряет связь с реальностью. Её мама говорит так, словно в любой момент может развернуться, кинуть всю посуду на пол и закричать, что больше так не может. Кларк не может нормально дышать на протяжении получаса. Ей тяжело находиться рядом с этой женщиной. Ей тяжело, потому что она чувствует её, хотя Кларк и не была никогда до такой степени эмпатом. Но сейчас… Сейчас она в личном пространстве и мамы Лексы, и, кажется… Она не должна быть той, кто слушает это. Будто нарушает границы. Лекса похожа внешне на свою маму. — Ох, я так устала, — вздыхает та, наконец, озвучивая то, что не оставляло Кларк. Кажется, что её мама сказала обо всем в целом, потому что после этих слов она замерла, ухватившись за столешницу. Кларк не может моргать, глядя на спину женщины, которая будто вот-вот задрожит. Боже. Кларк ненавидит, что именно она — та, кто становится этому свидетелем. Почему так? Лекса её возненавидит. Это… — Я помогу вам? — еле слышно предлагает Кларк. — Нет, — женщина машет рукой. — Ты гость. Сиди, Кларк. Кларк, — она оборачивается. — Передай своей маме большое спасибо. — Спасибо? — Да, она… Знаешь, она хоть и главный врач больницы, но она быстро согласилась встретиться со мной еще зимой. Она посоветовала мне офтальмолога. Она посоветовала, и я знаю точно, что на некоторые процедуры нам даже сделали скидку. Я… Я так и не сказала ей спасибо. — Я не знала этого, — выдыхает Кларк. — Твоя мама очень занятая, я знаю, но в тот момент она заставила перестать… Я сходила с ума, признаться. Она привела меня в чувства. Она умеет это. У нее нет времени разводить дискуссии, и всё строго по делу. Но то, что она сказала… это собрало меня в тот момент. Сначала черепно-мозговая, потом это… Это был тяжелый период. Передай ей спасибо от меня. — Хорошо, — кивает Кларк. — Простите, могу я спросить? — Да, конечно, Кларк, — женщина достает из раковины овощи, которые только что помыла. — Я… Я думаю, что не могу такое спрашивать, но… — Кларк закусывает щеку изнутри. Она хочет спросить. Лекса не ответит. Она точно знает. — Скажите, вы же планируете операцию, да ведь?.. Я просто… Я будто лезу не в свое дело. Мы с Лексой не так сильно близки, и, знаете, она… — Она не говорит с тобой об этом? — женщина отвлекается от нарезки овощей и поднимает взгляд к Кларк. — Мы не были друзьями. Но сейчас… Я думаю, что хотела бы с ней дружить. Когда будет операция? — Операция стоит чуть больше десяти тысяч. По моему плану, это должно быть где-то в декабре. Знаешь, я ведь еще плачу за операцию, что была после аварии. Все не так просто. Все не так просто, — вздыхает она и снова начинает стучать ножом, нарезая огурец. — То есть, вы собрали половину суммы? А вы обращались в фонд помощи? Я знаю, что там есть сборы. Лекса ведь… — Лекса уже не подросток, чтобы этому уделили должное внимание. Там делается упор на детей, Кларк. А Лекса уже не ребенок. Я обращалась. Конечно же да. Она есть в списке, но за полгода помощи от них не было. Я и не рассчитывала на это. Мы должны рассчитывать только на себя. Не надеяться на кого-то. Лекса это знает. И я это знаю. Мы справляемся. Собрано уже больше половины. Мы, — она вздыхает, — потихоньку, но мы справимся. — Могу я… могу я у вас спросить еще кое-что? Мисс Вудс снова останавливается. Может, она слышит что-то в голосе Кларк, потому что хмурится и теперь уже внимательно смотрит на нее. — Спроси, — аккуратно разрешает она. Кларк переводит дыхание: — Я могла бы помочь. То есть, я могу помочь. Точнее… — Кларк начинает задыхаться, потому что она не знает эту женщину и не знает, как та отреагирует. Лекса совершенно точно её бы … Кларк даже не представляет себе подобный разговор с Лексой. — Я могу дать вам четыре тысячи. Если… Простите, — Кларк выпрямляется и тянется вперёд, заглядывая женщине в глаза. Женщине, которая отшатывается от стола, словно Кларк её бьет словами, а не предлагает помощь. — Я не лучшая подруга Лексы. Нет. Но я хочу, чтобы вы правильно все поняли, потому что Лекса не сможет. Лекса, она… Она гордая. И, знаете, если быть совсем честной: мы не то, чтобы не дружили… — Кларк снова нервно выдыхает, — мы вроде как вообще не дружили, поэтому наше общение сейчас… Оно очень натянутое, понимаете? — Кларк, — на вдохе говорит мисс Вудс, — я и так вся в долгах. Я… — Извините, — перебивает Кларк, — я не предлагаю вам в долг взять. Я предлагаю просто принять от меня помощь. Не в долг. — Кларк, это огромные деньги! Никто не дает их просто так. Точнее… Даже если ты думаешь об этом, то я не могу. Боже ты мой, ты же еще ребенок! Я не могу принять у тебя какие-либо деньги! Тебе девятнадцать? Двадцать? Ты же даже не зарабатываешь. Ох, Кларк, ты очень… Ты сейчас… — мисс Вудс качает головой, теряясь в том, как объяснить Кларк причину, почему это невозможно. — Можно, я иначе скажу, позвольте мне, — пробует Кларк. — У меня день рождения. На день рождения мама всегда мне делает подарок. И это определённая сумма, на которую я еду отдыхать. Понимаете меня? Но хочу, чтобы… Я хочу, чтобы вы правильно поняли: я ведь могу и не поехать отдыхать, если это вернет кому-то зрение. Сейчас. Просто… Что значит месяц отдыха и… зрение человека? Её зрение. Её… Я… — Кларк опускает взгляд на стол. — Я думала об этом, даже когда мы с Лексой не начинали особо контактировать. Думала об этом, когда узнала. Я действительно думаю, что это важнее, чем мой отдых. Для меня важнее. Ведь это же мой подарок. Думаю, что подарок — это то, что делает счастливым, верно? Думаю, что это так и есть. А я была бы очень рада. И, знаете, еще что? Думаю, что я хотела бы, чтобы Лекса никогда не узнала об этом. И я прошу вас, я… не советуюсь с вами, я прошу вас помочь осуществить то, что я уже решила. Неважно, дружили бы мы с Лексой дальше или нет. Это… Я бы все равно что-то придумала. Просто это было бы сложнее. Пожалуйста, — она поднимает взгляд на женщину, которая с приоткрытым ртом смотрит на нее. — Кларк, — еле слышно начинает мисс Вудс, — ты любишь мою дочь? — Что? — нервно выдыхает Кларк. — Я знаю, что Лекса лесбиянка. Я спрашиваю тебя: ты любишь мою дочь? Кларк сглатывает ком. Она просто смотрит на женщину в ответ. — То, что ты говоришь, разумно, конечно, но люди так не поступают только потому, что это разумно. Иначе бы никто не ездил отдыхать и не покупал бы себе дорогие вещи. Если бы люди делали так, как ты это преподносишь, то вместо этого они бы просто отдавали свои деньги, потому что кому-то они нужнее. То, что ты предлагаешь, Кларк, делают только когда любят. Ты любишь мою дочь? — Я люблю вашу дочь, — отвечает Кларк, думая, что это не плюс, потому что сейчас мама Лексы может решить, что она это делает на эмоциях и потом может пожалеть. Вроде того, когда влюбленный делает широкие жесты, а потом требует свое назад. Но Кларк бы так не поступила. — Ты можешь пожалеть об этом. — Я никогда не пожалею об этом, мисс Вудс. Я была рядом, когда Лекса лежала на капоте той машины, я бы все, что у меня есть, отдала, если бы от меня что-то зависело. И мы не дружили, я думала, она меня терпеть не может. Мы не виделись и после. Но я не жалею о тех мыслях. И если тогда я ничего не могла сделать, то сейчас я могу. И я совершенно точно не пожалела бы об этом. Мисс Вудс теперь смотрит на Кларк как на сумасшедшую. — Это мои деньги. Они на отпуск. Они на покупку нового ноутбука, но и то, и другое для меня не так уж и важно. Если я скажу своей маме, я уверяю вас: она ответит мне, что я вправе распоряжаться сама и расставлять для себя приоритеты. Лекса сможет видеть уже сейчас. Понимаете? А вы сможете… А вы… Прошу вас, позвольте мне помочь. — Ты уверена? — Я дам вам расписку и все, что угодно. Мы можем заверить это, где вы скажете. Если вы откажете мне, то я, как и планировала, пойду искать фонд, или что там, где вы числитесь. Я обещаю вам, что я никогда не вспомню и не скажу об этом Лексе. И никогда не упрекну или что-то вроде. Да, у меня есть чувства, я могу её даже возненавидеть, но я никогда бы не опустилась до… Я прошу вас поверить мне, потому что это для меня важно. Потому что Лекса сможет вернуться к учебе и не пропустить еще год. Потому что она… Она ведь… Знаете, я прошу поверить мне, хотя вы совсем меня не знаете. Глаза женщины начинают слезиться, и Кларк хватается за живот. Вот теперь все очень плохо. Очень плохо. Мисс Вудс отворачивается к столешнице, а Кларк не знает, что ей делать. — Прости, Кларк, — женщина отмахивается. — Прости, я сейчас. Она быстро выходит из кухни, оставляя Кларк сидеть и болезненно дышать.