Буду тихо сидеть у тебя в комнате, как будто меня вообще нет

— Heil Hitler! Вальбурга Блэк, сидя во главе стола, гордым кивком отпускает сыновей из столовой. — Heil Hitler! — громко вторит Регулус. Правая рука взметается в характерном жесте. — Heil Hitler, — Сириус уныло повторяет за ними сквозь стиснутые зубы. — Пошли уже. Стукнув брата по плечу, он первым ступает на узкую тёмную лестницу, ведущую в холл. Неровные шаги слишком медленны, нетерпеливый Регулус нагло протискивается вперёд. Через час у него дурацкое военно-патриотическое собрание для верных подростков-арийцев вроде Барти Крауча и Северуса Снейпа, его школьных друзей. Сириус их принципиально не посещает, чем провоцирует отцовский гнев и нескончаемые перепалки. Но ни наказания, ни запреты не заставят его прогнуться, не принудят поклоняться нацисткой символике и верить словам помешанного на власти безумца. — Опять не пойдешь? — Регулус задерживается на вершине лестницы. То ли с надеждой, то ли с облегчением. На Сириуса не смотрят, куда лучше в сотый раз поглядеть на огромный общий портрет четы Блэков. Там уже недостает пары лиц, повешенных за инакомыслие, их выжгли с полотна. Например, дядю Альфарда. Когда-нибудь это случится и с Сириусом, в этом он точно уверен. — Я скорее проглочу раскалённые угли, — бурча себе под нос, он поправляет прилизанные гелем волосы. — Идите нахуй. — Что-что? — Регулус наигранно приставляет ладонь к уху. — Не расслышал, повторишь? — Всё ты слышал, — Сириус намеренно задевает его плечом, когда переходит к следующей лестнице. У него есть дела по-важнее, чем препираться с мелким недоноском. Регулус заносчиво фыркает, разглаживает пиджак и красную повязку на руке. Берёт приставленный к уродливой вешалке зонт — на улице который день льет, как из ведра. — Ты бы меньше разбрасывался словами, — от него веет таким же холодом, как и с улицы. — Я ведь могу и обидиться. А там, глядишь, и рассказать матушке про твоего Поттера. — Попробуй, — тем же тоном отвечает Сириус, не оглядываясь. — Ничего она ему не сделает. — Зато тебе — да. Heil Hitler! Сириус раздражённо скрывается за поворотом, изумрудый ковер усердно впитывает звуки его злого топота. Они с Джеймсом были неразлей водой со школьной скамьи. Учителя недолюбливали их склонность к злостному нарушению правил, но уважали отличную успеваемость по всем предметам. Пару лет назад, до начала войны, им пророчили великое будущее, но сейчас противоречащие национальной идеалогии взгляды Мародёров перерезали все пути к счастливому существованию. За друзьями не числилось особо радикальных выходок, лишь несколько серьёзных предупреждений. После последнего мать запретила Сириусу общаться с Джеймсом и Питером, но тот демонстративно не слушал ни одного её приказа: их исполнение ниже его чести. А вот Регулус, невзирая на упертость и пустоголовость, всё знает об их тайных встречах. Даже прикрывает брата перед родителями, придумывая достойные для настоящего Блэка алиби. Брат за брата. Его терпение не бесконечно, но Сириус ничего не может поделать со своими недостатками, импульсивностью и острым языком. Остаётся благодорить Господа, что никто, кроме Джеймса не знает его самого главного секрета. Голос Лале Андерсон, льющийся из шелестящего патефона на первом этаже, затухает с каждой новой ступенькой. Сириус в бешенстве, и только остатки благоразумия сдерживают его от того, чтобы не пнуть несчастную дверь комнаты Регулуса со всей дури. Вместо этого Сириус делает глубокий вдох, успокаивая разыгравшиеся нервы, поправляет запрятанный в кармане бумажный пакет и чинно заходит к себе. В другую реальность. Это — единственный клочок пространства в их доме, не покореженный упоминаниями нацизма. Ни одного плаката с героями войны, "украшавшими" стены спальни напротив, ни одной книжонки, промывающей молодняку мозги. Здесь спрятано кое-что похлеще. За что Сириуса могут повесить на главной площади. — Выходи, — шепчет он и запирает дверь на щеколду. Не издавая лишних звуков, Сириус проходит к столу, как обычно. Скрипит стулом, как обычно. Шуршит страницами художественного романа. На случай, если кто-то, проходя мимо, решит послушать, чем он, неблагонадёжный наследник Блэков, тут занимается. Деревянная стенная панель, за которой прячутся обогревательные трубы, отодвигается с еле слышным писком. В эту секунду Сириус снова двигает стулом, мерзко притирая ножки к глянцевому паркету. Некоторое время ничего не происходит. А потом из полости высовывается смертельно худая, землистая рука. Когда Джеймс сказал, что прятать еврея на Гриммо — самая убийственная шутка на планете, Сириус его поддержал. Слишком серьезно поддержал. До навязчивых мыслей перед сном и постоянному сведению разговоров к теме предоставления преследуемым безопасного убежища. Поттеры прятали у себя двух сестёр: исполненный романтики Джеймс даже влюбился в одну из них, и теперь клялся в верности при каждом удобном и неудобном случае. Семья Питера слишком боялась рисковать, и обычный человек не стал бы их в этом винить. Но не Сириус. Сириус хотел помогать страдающим от несправедливости хоть ценой собственной жизни. Их троица обнаружила Ремуса, когда его почти схватили за хвост. Около года он вместе с другими евреями скрывался, смешиваясь с многолюдным семейством Пруэттов. В узких кругах те славились противоречивыми высказываниями и подпольной антивоенной деятельностью. Немудрено, что в какой-то день в каждый из их домов нагрянули обыски. Многих, непохожих на Пруэттов или Уизли сразу отправляли на поезда. Ремусу могло повезти, но его не спас даже природный рыжеватый цвет волос: при допросе он ошибся одной цифрой в поддельном паспорте. Жажда жизни и быстрые ноги вкупе с проворностью уберегли его от кандалов и смертельных пуль. Вот только они оказались бы бесполезны в городе, полном врагов, если бы не Мародеры. Заметив изможденного, бегущего на последнем издыхании человека, смекнувший что к чему Джеймс схватил его за руку и отволок в безлюдный проулок. Беглец рычал и отбивался, как загнанный в угол дикий зверь, слишком слабый, чтобы сопротивляться трём здоровым немцам. “Лови момент,” — бросил Джеймс. И Сириус словил. Дома в тот час, на счастье, никого не было. Высокий парень, втянув голову в плечи, не отставал от Сириуса ни на шаг. Его грязная голова опасливо озиралась на мрачные картины и изысканное убранство. Да, прятать здесь еврея — убийственно саркастично. Спрячь вещь на самом видном месте, и ее никогда не найдут. Это правило безукоризненно работало относительно долго, что не могло не заставить Сириуса воспрясть духом. — Прости, что так долго, — он на цыпочках подходит к кровати, к которой успел привалиться Ремус. — Зато в этот раз я урвал тебе целый пир. Присев на корточки, он разворачивает бумажный пакет, и комнату наполняют благоухания свежего хлеба с сыром, яблочных долек и копченой сосиски. Ремус страдальчески морщит лицо, когда в желудке мощно урчит машинный мотор. — Дай воды, — произносят потрескавшиеся губы. Он растягивает в разные стороны затёкшие руки. Сириус спешно приносит целый кувшин со свежей водой и наблюдает, как быстро исчезает половина объема. Пока Ремус проглатывает еду крупными кусками, слизывая все до последней крошки, выносит другую бутылку в туалет. Ремуса Сириус выводит туда глубокой ночью, пока все спят, но вот помыться пускает лишь убедившись, что никто не вернется домой в течение минимум часа. — Спасибо, — с жаром благодарит Ремус на родном языке, поднимаясь на ноги и разминая плечи. — Пожалуйста, — неуверенно отвечает Сириус на нем же. Вспотевшие пальцы теребят манжеты рубашки. Их редкие, короткие диалоги нельзя назвать содержательными, но всё же за минувшие дни они поделились друг с другом основными моментами своих жизней. А Ремус вдобавок несколькими словами на иврите. Это могло продолжаться и дальше, но Сириусу надоело бесплотно молчать вторую неделю подряд. — Хочешь поболтать? — Сделаю все, что скажешь, дорогуша, — горько усмехается Ремус и в пару глотков допивает воду. Утерев рот рукавом, продолжает: — Больше мне платить нечем. — Мне не надо платить, — в который раз повторяет Сириус. С самого знакомства Ремус настойчиво пытался завести шарманку, что за душой (если таковая вообще имеется) Сириуса отсутствуют благие намерения. Что тот, арийское отродье, его непременно сдаст. А через неделю дней тишины и покоя — что в конце концов с него потребуют что-нибудь взамен. Сириуса это страшно злило, вот только доказать свою доброжелательность никак не выходило. Доверие Ремуса не покупалось ни едой, ни кровом. — Ну, можно и поболтать, — неожиданно соглашается подобревший от еды Ремус и с размаху плюхается на мягкую кровать. — Спрашивай, что хочешь. Сириус испуганно проверяет окно — не заметил ли кто снаружи лишнего силуэта? Даже на четвёртом этаже нужно сохранять постоянную бдительность, если не хочется прогулки до эшафота. Задёрнув одну штору, он присаживается на краешек кровати и сохраняет непроницаемое лицо несмотря на исходящий от немытого тела запах. Выбор вопроса оказывается достаточно сложным. Он знает, что Ремус переехал в Берлин до начала войны и что его родных отправили в концлагерь. Что он любит красные яблоки, собак и смешные шутки. Свитера из грубой шерсти, книги Ремарка и грецкие орехи без кожицы. Что он единственный ребенок в семье, но всегда мечтал о братьях или сестрах. И завидует Сириусу с Регулусом, хоть последний тот еще засранец. — Ты бы отлично вписался в нашу банду, — вздыхает Сириус. До этого он успел рассказать немного о Питере и Джеймсе, не без прикрас, конечно. — Такой себе вопрос, — хмыкает Ремус, перекатываясь с бока на бок. — Но я не против. Только уберите этих хуесосов с верхушки. — Постараемся, — с тенью настоящей улыбки Сириус ложится рядом, не стесняясь и тыкая зарождающегося приятеля локтем в ребра.

***

Спустя очередную неделю Сириус взбудораженно рассекает комнату от угла к углу неупокоенным приведением. Руки и ноги неприятно покалывает от страха, липкий пот прошибает спину. Только что их с Джеймсом чуть не поймали за расклеиванием антивоенных листовок. Может статься, что петляние по улицам не помогло, и тайная полиция все-таки выследила их текущее местонахождение. Ночью он не сможет сомкнуть глаз: в любую секунду во входную дверь могут постучаться демоны. А потом утащить их с Ремусом на тот свет. — Успокойся, — совершенно неспокойно просит Ремус, замотавшийся в одеяло в изголовье кровати. — Они бы уже пришли, если бы… — Да откуда тебе знать! — в сердцах шикает Сириус, крутанувшись вокруг своей оси. — Сидишь тут… Он осекается на полуслове и сразу же извиняется. Но Ремус все равно нахохливается, скидывает одеяло и побитым псом слезает на пол. Пока Сириус остолбенело стоит и краснеет, стенная задвижка за ним медленно затворяется. — Ты сам меня сюда посадил, — глухо доносится из стены. — Могу уйти, если надоело играть в героя. — Я не играю в героя, — низко говорит Сириус, на всякий случай проверяет дверь и подходит к укрытию. — А я в домашнего питомца. — Я не это имел ввиду, — Сириус пробует сдвинуть панель, но ее крепко удерживают с обратной стороны. — Прости меня еще раз. Ногти в ошметках клея безуспешно скребут неподдающееся темное дерево. Снова и снова. — По-моему то и имел, — не сдается уязвленный Ремус. — Что, почувствовал себя, наконец, на нашем месте? И каково тебе, нравится бегать от страшных дядек? Вначале Сириус просто непонятливо опускает руки. Глупо смотрит на обитые завитушками доски, никак не беря в толк, послышалось ли ему. И это благодарность за спасение? — Да я…! — возмущенно ахает Сириус, забывая о всякой осторожности. — Да как ты…?! В дверь коротко стучат. Сердце останавливается на несколько секунд: в глазах темнеет, а в ушах нестерпимо гадко что-то пищит. Мышцы вмиг крупно задрожали, и их никак не удавается унять. Всерьез подумывая о прыжке в окно, Сириус все-таки поднимается и приглашает гостя войти. — Заперто, придурок, — недовольничает голос Регулуса. С плеч буквально сваливается гора. В груди колет, и на подходе к двери Сириус придерживает левое подреберье ладонью. Регулус на пороге бледен, хмур и сразу порывается зайти внутрь, но непримирительная длань удерживает его на месте. — Чего надо? — грубо рявкают ему в лицо. — Поговорить, — слишком резко оглянувшись на лестницу, Регулус потирает шею, а потом снова пробует протаранить брата. На этот раз Сириус с большой неохотой его пускает. Ремусу позволительно подслушивать — Регулус об этом так или иначе не узнает. Главное, чтобы от него не исходило лишних звуков, хотя об этом не стоит беспокоиться. Его способность превращаться в мышь усиливается с каждой прожитой минутой. — Выкладывай, только быстро, — Сириус размашисто указывает на стул, сам садится на кровать. — А ты больно занят? — огрызается субтильный юноша в костюме, но без повязки. — Ладно, быстро так быстро. Как оказалось, пока Сириус и Джеймс бегали от полицейских, Регулус стал свидетелем позорного повешения их бывших одноклассников, Фрэнка и Алисы, которых он тоже хорошо знал. Причина случившегося яснее дня — всплывшая на публику недостаточная чистокровность и причастность к ведению нелегальных антинацистких собраний. — Это переходит всякие границы! — на грани слез громким шепотом проговаривает Регулус, отчаянно помахивая руками у глаз. — За такое не вешают! — Ого, а за какое тогда вешают? — елейно интересуется Сириус. — Распространение антивоенных листовок, например, считается? Регулус ошеломленно на него пялится, теряя дар речи. Рот беззвучно двигается, хватает воздух, но не исторгает назад ни буквы. — Может, помощь евреям? — продолжает Сириус с нарастающей громкостью. — Или призывы сложить оружие? Сдаться, а, Рег? Этого достаточно для повешения?! — Да что ты несешь вообще? — не на шутку испугавшийся Регулус лихорадочно хватается за спинку стула и, пошатываясь, поднимается. — Совсем уже крышей поехал… Сириус остервенело хватает первый попавшийся под руку предмет. "Как же хочется его пришить" — проносится в мыслях. — Давай, иди, пожалуйся матушке! — в закрывающуюся дверь летит ни в чем не повинная подушка. — Сволочь гнилая… Как он может не понимать таких очевидных вещей? Почему жестокие убийства одних в его представлении поддаются оправданию, а других, точно таких же людей — нет? Почему его младший брат, вместе с которым они провели столько замечательных, полных веселья и любви дней, превратился в конченого психопата, поддерживающего сущее зло? Почему, почему?! Сухие, сдавленные рыдания льются через плотно прижатые к лицу пальцы. Плечи исступленно сотрясаются, выбившиеся из гладкой прически черные пряди щекочут виски и скулы. Слишком много стресса для одного дня. Слишком много. Сириус не замечает, как бесшумно выбравшийся Ремус украдкой запирает дверь и садится рядом. Только когда одна рука приобнимает его за спину, он утыкается в соленую от пота шею и дает волю слезам.

***

После последней ссоры братьев лед между Сириусом и Ремусом тронулся. Осмелев, первый все чаще приглашал второго побеседовать на полу, и ночные часы пролетали быстрее военных самолетов над крышей. Сириус злорадно насмехался над Блэками, в доме которых происходили и обсуждались немыслимые по их меркам вещи, а Ремус увереннее и увереннее его поддерживал. Крохотная крепость здравомыслия внутри замка сумасшедших. Бывало, Джеймс адресовывал Ремусу письма с наилучшими пожеланиями и планами по свержению Гитлера. Зачитав их торжественным шепотом, Сириус сжигал бумагу в пламени свечи, пепел развеивался за окном. Если до рассвета они уставали от диалогов, то ложились спать в одну кровать, как равные. Вальбурга, получив известие о кончине Ориона на восточном фронте, начала наседать на Сириуса с удвоенной силой. Раз он нигде не работал и не учился, а только шлялся непойми где, был обязан нести пользу родине. Лучше всего — тоже в армии. Но сын грамотно увиливал от неприятных тем, все больше и больше времени уделяя подпольным собраниям, где теперь собиралось немало народу. Такими темпами они бы обязательно выиграли войну.

***

— Черт, они уже стучат! Блять-блять-блять!!! — Джеймс, лязгнув, бросает трубку. Сириус со стоном сползает по стене на пол. Телефонная трубка с грохотом ударяется о пол. Ебаный Питер Петтигрю: стоило властям его прижать, выдал Поттеров с потрохами. И не только Поттеров. Насколько Сириус понял из сумбурного потока слов, полиция в курсе только про Эвансов и тайные собрания с антипропагандистскими выходками. Про Ремуса Питер почему-то ничего не упомянул. Решил, видимо, что его на Гриммо в любом случае обнаружат. Не на следующий день после ареста Сириуса, так через два. Через месяц, выкорчевывая смердящий труп из застенок. Матерясь хуже сапожника, Сириус переворачивает журнальный столик вместе с телефоном и фарфоровой вазой, пинает дурацкую вешалку и взлетает вверх по лестнице, минуя по пять ступенек за раз. — Ремус, вылезай, это срочно! — задыхаясь, кричит он. Задвижка мгновенно отворяется. Наружу вываливается скрючившийся живой мертвец и неосторожным движением разливает плохо завинченную бутылку с вонючим содержимым. Сириус, не обращая на это внимания, в два шага сокращает расстояние между ними и подает руку. — Что… что случилось? — хрипло спрашивает постепенно встающий Ремус, опиравшийся на его торс. — Финита! Нас сдали. Меня и Джеймса! — истерично и непоследовательно восклицает Сириус. — Представляешь? Питер Петтигрю! Хоть Поттера предупредил, паршивец! Ремус отстраняется, непонимающе моргая из-под сильно отросшей рыжеватой челки. От недостатка света с его лица пропали почти все веснушки. Тонкий и кривой, как майский одуванчик: дунь — исчезнет. Заросший щетиной, одетый в старую, неподходящую по размеру одежду Сириуса скелет, угодивший в капкан. Подхваченный паникой Сириус кружится, расставив руки, и смеется, раз за разом повторяя одно и то же. Скулы болят от неслезающей маниакальной улыбки, но она нестираема. Предал, предал, предал... — Стой, — справившийся с остолбенением Ремус останавливает его и встряхивает. Сознание на миг возвращается. — А… а я? — А ты, друг мой, теперь… — зажмурившись, Сириус прогоняет один вариант за другим. Все они кажутся ужасно глупыми и провальными. — Не знаю, что теперь. Теперь все кончено. Игра в рыцарей и принцесс подошла к своему логическому завершению. Надо же, а они верили в светлый исход. Что вражеские армии спасут их и всю планету, раздираемую войной. Но простые, невинные люди всегда страдают больше всех. — Значит, будем ждать, — Ремус мягко давит ему на плечи, подталкивая к кровати. — Насладимся последними минутами вместе. — Звучит замечательно. Через открытое окно в комнату задувает, забрасывая пригоршнями рыжие листья, порывистый осенний ветер. Белые занавески волнуются, как красивые морские медузы, и двое в неудобной обнимке ими. — С тобой было интереснее, чем с Пруэттами, — деланно-бодно делится Ремус. — Так много смешных историй я еще не слышал. — Жаль, что тебе так и не удалось стать их участником, — Сириус выдавливает из себя огорченную улыбку. Внизу, на улице, кто-то громко поет. Женщина. Ремус мелодично мычит вместе с ней, невесомо поглаживая Сириуса по взлохмаченным, вьющимся без укладки волосам. А Сириус, превратившись в ком оголенных нервов, неподвижно сидит и не может не думать о том, что прямо сейчас творится в доме Поттеров. Наврядли их отправят в тюрьму — за такое не отправляют. За такое вешают. "Да, Регулус?" — опустошенно вопрошает про себя он. — У тебя была когда-нибудь девушка? — Ремус во второй раз предпринимает попытку завести разговор. Только бы не вариться в самом себе. Сириус вздрагивает и ближе прижимается к его костлявому боку под засаленным джемпером. В ноздри забивается едкий аммиак — вот такой он, запах конца? Или, может, он пахнет сталью решеток? Или пеплом костра крематория? Сырой землей, кровью, слезами, разлагающейся плотью? Чем пахнет их конец? — Да, — он рвано дышит, сжимая и разжимая свои мертвенно-бледные пальцы на Ремусовом бедре. Синие вены контрастно выделяются на мраморно-белой коже. — Нацистка, я ее давно бросил. На стене тикают часы. Каждая прошедшая секунда врезается отметкой в стенку черепной коробки. Ремуса отправят в концлагерь. Возможно, его не сразу убьют, а вдоволь поиздеваются. Растянут жизнь в длинную макаронину. Медицинские опыты, смертельно-опасная работа — Сириус много об этом слышал от родителей. "Грязные евреи только помогают Германии наращивать величие!" — с пафосом талдычил отец при жизни, видя в людях расходный материал. Ремуса точно не вздернут в одном ряду с Поттерами. Интересно, что будет с Эвансами? Будет чертовски смешно, если они попадут с Ремусом в один вагон. — У меня вот не было, — Ремус поджимает ноги и берет Сириуса за трясущуюся руку. — Оно и к лучшему, так никто не будет плакать. — А по тебе нельзя плакать? — хватаясь за широкую ладонь, как за спасительную соломинку, Сириус вжимается лбом между его подбородком и ключицами. О макушку трутся челюстью. Вдох. Чей-то конец пахнет, как волосы Сириуса. Конец никак не настанет. Не настанет, пока их не разлучили. Пока трепещут белые занавески. Двое на тонущем Титанике, непризнающие друг друга каких-то полмесяца назад, теперь ищущих утешения. — Я не заслужил ничьих слез, — тихо произносит Ремус. — Моих точно заслужил. Из его горла доносится нечленораздельное бульканье, через пробор на кожу головы Сириуса начинает капать. Собственные глаза тоже предательски влажнеют, и вскоре коричневый воротник джемпера вымокает насквозь. Обхватывая сутулое тело руками, он стискивает его что есть мочи. — З-знаешь, — заикается Ремус, шумно втягивает воздух носом. — Я… — Знаю. Сириус приподнимается, слегка задирая голову — все же Ремус, даже горбясь, намного выше него. Наверное, при его росте сидеть среди труб в три погибели было настоящей пыткой. Но, тем не менее, лучшей, чем… там. Обветренные, но мокрые от слез губы несмело тянутся к точно таким же, тонким, сжатым от напряжения. Ремус покорно склоняется. Вдох. Нежное касание горче цедры, но целомудреннее, чем подставленная для ласки золотая ангельская макушка. Густое время как мед наощупь, оно замедляется паровозным составом до полной остановки, до конечной станции в депо. Стрелки на черных часах замирают, пока Сириус и Ремус дарят друг другу настоящую любовь в их последний раз. Выдох. — Я знаю, что делать, — твердо произносит Сириус. Осознание скоротечности обухом ударяет по голове. Ремус серьезно смотрит на него, стирая узловатым запятьем влагу с порозовевших впалых щек. В кои-то веки порозовевших. План Сириуса не то чтобы надежен — просто другого у них нет. — Что? — Ты залезешь обратно и будешь сидеть тихо, как будто тебя вообще тут нет, — не закончив, он поторапливает его, трогая за руку. — А ты? — Ремус боязливо закусывает губу, но беспрекословно придвигается к тайнику. — А я пойду к Регулусу. Есть шанс, что он согласится встать на мое место. И лучше нам им воспользоваться. — Погоди, — останавливает его Ремус на полпути к выходу. — А ты? Время нагоняет упущенное, несется вперед с бешеной скоростью. Нельзя медлить: каждая секунда в грядущем споре с братом на счету. Стены, пол, потолок — все вокруг сжимается, грозясь раздавить, похоронить под своими обломками. Если Сириус не поторопится. — А я встречу судьбу, как положено законопослушным гражданам мира в этой дьявольской дыре, — пресекая намерение Ремуса выбраться, он выставляет вперед ладонь. — Ты меня понял? — Да. Ремус глядит на него исподлобья большими круглыми глазами, похожими на две чашечки чая с тем самым медом. Рука держится за заслонку, но не решается задвинуть ее до конца. — Что ты будешь сейчас делать, Ремус? — повелительно уточняет Сириус. — Буду тихо сидеть у тебя в комнате, как будто меня вообще нет, — полушепотом надрывается он, понимая, что ничего уже не исправить. — Прекрасно, — Сириус звонко хлопает в ладоши. — Еще увидимся, дорогуша. — Обязательно. Дверь и панель, закрываясь, скрипят одновременно. Переступив негласную границу между их с Регулусом комнатами, Сириус дважды бахает по резному дереву. — Открывай, черт побери! У меня нет времени на твой театр! Регулус немедленно материализуется перед ним, хлопая густыми ресницами. Теперь его очередь спрашивать, что надо брату, но он молчит. Подозрительно громко молчит. Отпихнув его, Сириус бесцеремонно вваливается в обедневшую на символы вечной верности Фюреру комнату. — Я знаю про Ремуса, — первым, к изумлению Сириуса, начинает брат. — Слышал ночью, как вы говорили. — Тем лучше, — Сириус сцепляет руки в замок, подыскивая хорошее и короткое начало для... — За мной скоро придут. И тебе теперь придется за ним присматривать. Лицо Регулуса искажается неистовой болью. Глаза мечутся из стороны в сторону, но не находят ни ответа, ни жалкой подсказки. Постаревший в мгновение лет на сто, он хватается за голову руками, потом ломано ими машет, раззевая рот в немом крике. — Я не… — Ты сделаешь это, Рег. Пожалуйста, — Сириус готов умолять на коленях. Готов прыгнуть выше головы, готов вылизать Гитлеру стопы, лишь бы Регулус согласился. — Ради меня. Регулус заглядывает своими льдинками прямо в душу, щиплет ее укором. "Неужели было так сложно не проебываться, Сири?" — читается в них. Губы изгибаются уголками книзу, зубы еле слышно стучат о тонкую эмаль. — Пожалуйста, — руки Сириуса тянутся к Регулусу. — СИРИУС БЛЭК! — далеко на первом этаже взрывается визг Вальбурги. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОПОЗОРИТЬ…! Старший брат хватает младшего за плечи и прижимает к себе. Объятие отбрасывает в воспоминания о начальной школе: вот они поели печенья и скоро пойдут гулять во двор, улыбаться солнцу и мирному небу над головами. — Я много тебе наговорил, — убрирая волосы с уха Регулуса, шепчет он. — Я тоже, — Регулус просяще обхватывает талию и утыкается лицом в окончательно распушившиеся волосы. — Прости меня. Если сможешь. Они расходятся, когда в комнату вторгаются трое мужчин в форме. Самый опасный преступник заковывается в наручники. Поймав взгляд Регулуса в последний раз, Сириус улавливает микро-кивок. Согласие. Он не сдаст Ремуса. Приговор зачитывают радостно, как на празднике, только Регулус стоит на лестнице чернее тучи. Вальбурга расшаркивается перед представителями закона, покрывая сына благороднейшими ругательствами на чистейшем немецком языке. На крыльце она салютует каждому: — Heil Hitler! — Благодарим за сотрудничество, мадам. Heil Hitler! — широко скалится мужчина в очках и шляпе. Сириуса конвоируют в ближайший отдел, где его передадут колонии строгого режима. Намеренно пешим ходом: не то, чтобы он недостоин прокатиться в полицейской машине, дело было совсем в другом. Едва выйдя на открытую городскую площадь, их процессия замедляется до темпа издыхающей черепахи. На деревянных столбах висят, покачиваясь на ветру, тряпичные куклы тел мистера и миссис Поттер. И Джеймса. Без сестер-евреек. “Да благословит вас Господь” — мысленно молится за их души Сириус. Он обязательно дождется падения Германии. Он вернется к Ремусу и Регулусу. Даже если для этого придется прыгнуть выше головы.