Часть 1
21 мая 2023 г., 14:33
Примечания:
https://t.me/mommyshell телеграмм канал для тех, кто хочешь ознакомиться с моим творчеством получше❤️🩹
настоящее время
Звон в ушах. Единственное, что я слышу - звук собственного бешено стучащего сердца. Оно сейчас попросту выпрыгнет из груди и оставит мое бездыханное тело медленно умирать. Чувствую на щеке влагу. Неужели я плачу? — кем вы ей приходитесь? — суетливо обращается ко мне работник скорой помощи, устанавливая над пострадавшей капельницу. — жених, — коротко отвечаю я, а собственный голос из-за пелены в ушах кажется таким чужим, таким отстранённым, что я нехотя пугаюсь. Да. Без пяти минут её жених.несколько часов назад
— Джинни, ты сегодня даже галстук надел, мой шок в шоке! — хихикает Дана, попивая просекко из своего бокала. — как будто впервые меня таким видишь, — показушно закатываю глаза, любовно разглядывая её сверкающие в свете настенных бра ресторана глазки. — просто непривычно, постоянно вижу тебя в джинсах и уютных кофтах, — пожимает плечами, освещая всё вокруг своей улыбкой. — ради сегодняшнего дня можно сделать и исключение, — многозначительно подмигиваю ей, попутно уплетая порцию салата перед собой. Дана. Моё вдохновение. Любовь всей моей жизни. Верный друг. Причина просыпаться по утрам. Моя вечная муза. Она ворвалась в мою жизнь настолько внезапно, что я даже точно сказать не могу, когда успел по уши влюбиться. Ворвалась она ко мне с палитрой ярких красок в руках, каких я даже в руках не держал. Настолько она была яркой, что буквально раскрасила собой мою серую жизнь, достала со дна, подняла с колен и каждый день за руку смело шагала по тернистому жизненному пути, поддерживая и делясь со мной своими светлыми чувствами. Прошло уже почти два года с тех пор, как я окончательно осознал, что это кареглазое чудо мне жизненно необходимо для счастливой жизни. Эта девушка уже как полтора года является моей спутницей. Поверить не могу, что мне так повезло иметь рядом с собой такого светлого человека, как она. В ней идеально всё: добродушный характер, честность, искренность, эмпатия, чувство юмора... нежность, воздушность, лёгкость, красота... для меня Дана - олицетворение любви и женственности в её чистом проявлении, поэтому я и люблю запечатлять её прекрасные черты на своих холстах. Изображать через краски её эмоции... передавать красоту изящного тела и часами любоваться её портретами у себя в мастерской. И я хочу, чтобы в моей жизни так было всегда. Хочу, чтобы у нас дома никогда не заканчивались краски. Ведь своей палитрой Дана окрашивает мою жизнь, а я своей передаю её красоту на бумаге. Бархатная маленькая красная коробочка всё ждёт и ждёт, когда я найду подходящего случая сказать о том, на что решался весь последний месяц. А я только и делаю, что смотрю на её губы, растянувшиеся в светлой улыбке. Хочу смотреть на её улыбку вечно.настоящее время
Почему она не улыбается? Почему уголки её губ никак не поднимутся вновь вверх? Я не хочу смотреть на её бледное и измученное ранками прекрасное лицо. Нет, не хочу, чтобы моей девочке было больно. Хочу забрать её боль себе, лишь бы она не мучилась. Ну же, очнись, я не смогу без тебя... Я сгребаю в руку её чуть побледневшую ладонь и сжимаю, отчаянно пытаясь нащупать пульс, но пока я слышу лишь свой - едва уловимый. Неужели я умираю без неё? Глаза застелила непроглядная пелена слёз, которые я отчаянно пытаюсь сморгнуть. Нет, нельзя. Нельзя лить слёзы, она не оставит тебя, Хёнджин. Ни за что не оставит, ведь так? Её руки, до того греющие меня, теперь отдают лишь лёгким холодом. Почему у меня сейчас ощущение, что я ее теряю? Сжимаю девичью руку сильнее, кажется, зову её, но она не отзывается. Почему она не отзывается на мой голос? — пожалуйста, сохраняйте спокойствие, – вновь обращается ко мне доктор, взяв в руки иглу от капельницы, — она... крови... операция... летальный исход..., — долетающие до меня обрывки предложения эхом отскакивают от черепной коробки, разнося по телу неприятное напряжение. Засохшее пятно крови на лбу любимой рвёт меня на части. Почему она, а не я? Я должен был пострадать, а не она. Моя маленькая, моя хорошая, моя дорогая... моя яркая палитра. Открой глаза, прошу, посмотри на меня.несколько часов назад
— ты такая милая, когда смотришь так на меня, — укладываю свою ладонь поверх её руки, мирно лежащей на столике. — а ты прекрати меня смущать, — прячет взгляд, лишь бы не сталкиваться им со мной. Никогда не выдерживает зрительный контакт. Так мило смущается. Дана оставляет на столе уже пустой бокал на длинной ножке и выжидающе смотрит на меня, будто бы заранее знает, к чему я готовился весь этот месяц. И я даже не удивлюсь, если она правда всё знает. Я повторяю её позу и с точно таким же выражением смотрю в её сверкающие глаза, рассматривая в них собственное отражение. Люблю так делать. В любые особенные для нас моменты ищу своё отражение в её зрачках, так самые яркие воспоминания будут хранится в памяти вечно. Именно это мне и нужно - запечатлеть каждый момент с ней, наслаждаться её обществом, любить и получать её любовь в ответ. Это всё, что мне нужно для счастливой жизни. Я оглядываюсь за её спину, на стоящую у парадных дверей ресторана администраторшу. Подаю ей заранее обговорённый знак рукой, на что та, взволнованно улыбнувшись, тут же двигается с места по направлению к музыкантам, играющим лёгкий джаз на фоне тихого шума посетителей и звуков бьющейся друг о друга фарфоровой посуды. Вот он - час, которого я ждал. — ой, это моя любимая песня, — тут же оживляется Афродита передо мной, с трепетом оглянувшись на музыкантов. А пока она была увлечена музыкой, заполнившей собой всё пространство вокруг, я оставляю нагретый собой стул и встаю со своего места. Не проходит и секунды как я, как и было запланировано месяц назад, встаю на одно колено перед ней. Дана оглядывается на уже пустующий по ту сторону стола стул, а следом опускается глазами ниже. Видит рядом с собой меня: на одном колене и с красной маленькой коробочкой в руках. Она всё поняла.... Люди вокруг тут же замолкают, устремив любопытные взгляды на наш столик, за которым скоро появится новая ячейка общества. Я и не сомневаюсь, что она скажет мне "да", иного выбора и быть не может. Лишь "да" или "да". Громко сглатываю, пытаясь собрать бегающие друг за другом в черепной коробке мысли. Заранее подготовленный и заученный на всю жизнь, как мне казалось, текст напрочь стёрся из головы, уступая место лишь оголённым чувствам и горящему вечным пламенем сердцу. Дана мило закрывает ручками рот и заворожённо смотрит на меня, а у меня от этого взгляда начинают трястись руки. Давай, Хёнджин, собери себя в кулак и сделай это. — Дана, — многообещающе начинаю я, — моя муза, — любовно разглядываю её слезящиеся глазки, — помню, я пару месяцев назад думал: что будет, если мы с тобой когда-нибудь окажемся разделены судьбой, — голос дрогнул от одной только произнесённой мною фразы, — что, если ты вдруг решишь забыть меня, — одна слеза отчаянно чертит влажную дорожку по щеке моей любимой, — от одной только мысли об этом у меня сжалось сердце и затряслись колени. Именно тогда я и осознал, что по настоящему влюбился. — Джинни..., — шепчет та, но я и не думаю прерывать свой чистосердечный монолог. — да, я люблю тебя и готов кричать об этом везде, всем и всегда. Каждую секунду, пока бьётся моё сердце, каждый раз, когда я с утра открываю глаза, я чувствую это. Чувствую чувства, — мне кажется, или скоро я сам начну плакать, — и всё это благодаря тебе. Но просто любить тебя мне, как оказалось, мало. Я хочу большего. Хочу общий дом, чтобы по этому дому бегали и резвились наши дети. Хочу делить с тобой всю свою жизнь и... фамилию, — коробочка в моей руке открывается, демонстрируя всем находившимся в ресторане красивое золотое колечко с аккуратным бриллиантом в центре, — Дана, согласна ли ты взять мою фамилию и любить меня также сильно, как люблю тебя я? Всегда. Все окружающие, казалось, затаили дыхание. Ждут, когда она дрожащим от слёз голосом скажет мне свой ответ. И когда в этой оглушающей тишине звучит тихое и такое нежное "да", моё сердце замирает на несколько долгих секунд. В ушах звон, а в душе ураган. Она сказала "да". Теперь она всегда будет со мной. Она обещала это, а обещания Дана никогда не нарушает.настоящее время
Ты же обещала, что всегда будешь со мной... так почему же сейчас ты не отзываешься на своё любимое "Дани~"? Мне кажется, я успел раза три отправиться на небеса и вернуться обратно. Зачем я вернулся? Ради неё. Пока я слышу хоть и тихий, но стук её сердца, я всегда буду здесь, рядом с ней. И вот сейчас, бегая вместе с докторами в сторону операционной и смотря на лежащую в медицинской тележке Дану, я вновь и вновь шепчу ей, что всегда буду рядом. Кажется, шепчу о том, что люблю её больше своей вмиг потерявшей смысл жизни. Доктора каждую секунду проверяют её слабый пульс, быстрыми темпами пытаясь донести до операционной пострадавшую. И вот, случается чудо. Солнце моей тёмной и серой жизни поднимает веки. Выглядит измученно и потрёпано, но, завидев моё обеспокоенное и полное слёз лицо над собой, тут же озаряет больницу своей вымученной улыбкой. — Джинни, — среди всего этого шума слышу излюбленный голос, правда осевший, хриплый и без привычного мне задора. — да, солнце моё? — игнорируя просьбы врачей, всё же дотрагиваюсь кончиками пальцев до её покрытой засохшей кровью щеки, — я здесь, слышишь? Пытаюсь докричаться до неё, потому что меня накрывает ощущение, что это может быть нашим последним признанием в любви. Не оставляй меня, прошу, я умру без тебя. — я люблю тебя, — холодная ладонь ложится поверх моей, что теплилась на её щеке. — и я тебя, — оставляю полный любви поцелуй на её покрытом испариной лбу и пытаюсь догнать за спешившими в сторону операционной врачами. Это было последнее, что я услышал перед фразой медсестры "дальше вам нельзя". Её глаза мирно прикрываются, лишая меня теплоты карих омутов, а она сама исчезает за дверьми операционной, у которых я останавливаюсь с опущенными руками и желанием спрыгнуть с какого-нибудь моста. Жизнь без неё представляется мне сущим адом.несколько часов назад
Жизнь с ней - рай. Именно об этом я думаю, когда мы с ней за руку выходим из ресторана со счастливыми улыбками на лицах. Зашли в него просто как пара, а вышли как жених и невеста. Так приятно её называть невестой. — ну что, женишок, поехали домой? — задорно хихикает, утаскивая меня к припаркованной иномарке. — всё, как ты скажешь, невеста, — будто бы пробую на вкус каждую буковку нового ласкового обращения. Так приятно греет душу... — поверить не могу, что ты сделал это, — восторженно восклицает Дана, вызывая на моём лице глупую улыбку влюблённого по уши школьника. — сам до сих пор не верю, — отворяю дверцу переднего сидения и галантно пропускаю свою жену в салон автомобиля, следом за ней захлопнув дверь. Вскоре я и сам оказываюсь в уютном салоне дорогой иномарки, но уже в водительском кресле. Машина подо мной приветливо рычит, когда я проворачиваю ключ зажигания. А моя будущая жёнушка успевает за это время наконец-то оставить касание своих алых уст на моих изголодавшихся по ней губам. Трепетно, нежно, любяще... Олицетворяет саму себя через наш первый поцелуй в роли жениха и невесты. — может зайдём купить что нибудь выпить? Отпразднуем ещё и дома, — предлагаю я, выкрутив руль. — я не против, лишь бы с тобой, — накрывает мою ладонь, которая теплилась на коробке передач. Я оглядываюсь на наши сплетённые руки и улыбаюсь, завидев на руке кольцо, которое кропотливо выбирал две недели. Хотелось, чтобы оно идеально подходило моей девочке и полностью олицетворяло её. И, похоже, я не прогадал. Идеально сидит на её изящном пальце. — хочется сегодня нарисовать тебя, — выруливаю на оживлённую улицу. — опять? — по голосу понимаю, что ухмыляется. Любит, когда я её рисую. А я люблю её рисовать. — дорогая, не опять, а снова, — поднимаю её руку и оставляю лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Хочу остановить время, чтобы это никогда не заканчивалось.настоящее время
Хочу, чтобы это закончилось. Ожидание стало для меня невыносимым. Я сам себе невыносим. — держи, — слышу над ухом знакомый голос, отчего резко вздрагиваю, будто бы очнувшись от глубокого транса. — что это? — вопрошаю у Феликса, оглядывая его уставшее лицо, хоть я и уверен, что моё сейчас выглядит не лучше. — кофе, Хёнджин, обыкновенный кофе, — нетерпеливо всучивает мне в руки стаканчик с горячей жидкостью, который тут же обжигает руки, но мне это даже нравится. Я хотя бы чувствую себя живым. — спасибо, — коротко отвечаю я, поудобнее устроившись в кресле в холле больницы. — ты тут уже четыре часа смотришь в одну точку, я решил, что тебе нужно взбодриться, — пожимает плечами мой старый друг, устроившись в кресле рядом с моим. — мне уже ничего не поможет, — обречённо прикрываю веки, откинув назад голову. Слишком много всего произошло. — как себя чувствуешь? — интересуется Ликс, а мне от этого лишь хуже. — операция ещё идёт, — вновь открываю глаза, встречаясь с первыми лучами раздражающего рассвета, бьющего из всех окон, — черепно-мозговая травма от удара, брюшную область проткнули ножницы, так неудачно лежавшие в бардачке, а удар об дверь разбил концы этих самых ножниц. Итого, у неё израненное осколками лобового стекла лицо и руки, ранение в брюшной области, кровопотеря и черепно-мозговая травма. Как думаешь, как я себя чувствую?! — повышаю голос, впервые за эти пять часов почувствовав наплыв агрессии, — и всё это из за меня, — с силой бью кулаком по подлокотнику кресла, пытаясь справиться с всплесками негативных эмоций, которые сейчас были вот уж совсем не к месту, но, как назло, хлестали через край. — успокойся, так ты ей не поможешь, — пытается отрезвить мой затуманенный рассудок Ёнбок. — пока что я ей ничем не смог помочь... только угробил..., — стаканчик с кофе выпадает из дрожащих пальцев, прокатившись по полу. — какой же ты иди..., — тут же начинает Феликс, но так и не заканчивает знакомую мне фразу, так как я слышу за своей спиной взволнованный голос медсестры. — быстрее, нам нужен донор крови, у пациентки критичное состояние, — улавливаю их разговор с дежурным врачом и тут же вскакиваю с места. — стой, Хёнджин! — слышу, как вслед за мной со своего места поднимается Феликс. — пациентка Мин Дана? — хватаю медсестру за плечи и разворачиваю к себе, — что с ней?! Мои горящие огнём глаза нехило пугают молодую девушку, но её спасает Ликс, что так удачно появился и оттащил меня от бедной медсестры. Я высвобождаюсь из цепкой хватки друга и пытаюсь успокоить бушующее сердце, которое скоро и вовсе, мне кажется, остановится. — кем вы ей приходитесь? — жених, — уверенно заявляю я. — она потеряла много крови после операции, мы ищем доно... — я готов, — прерываю её на полуслове, поняв, что вот он - момент, когда я могу ей, наконец то, помочь, а не навредить. Девушка передо мной на секунду мнётся, оглянувшись на коллегу. А я с уверенностью во взгляде прожигаю в ней дыру. — какая у вас группа крови? — вторая положительная, как и у неё, давайте не будем терять время, — тороплю её я, на секунду оглянувшись на Ликса. — хорошо, проведите его в кабинет для сдачи крови, — командует та, — и быстро, каждая секунда на счету, — молниеносно разворачивается на пятках, тут же убежав по коридору в сторону операционной. Я сделаю всё для неё. Всё ради моей девочки.несколько часов назад
— ты правда согласен? — неверяще протягивает Дана, развернувшись ко мне. — конечно, для тебя сделаю всё что угодно, — уверяю её я, обогнав едущую впереди нас машину. — ура, наш медовый месяц пройдёт в Париже! — радостно хлопает в ладоши, в очередной вызвав на моём лице счастливую улыбку, — представляю, как мы с тобой гуляем по узким парижским улочкам, любуемся Эйфелевой башней, держась за руки, ты фотографируешь меня на свою плёнку... мечта... — скоро она станет явью, дорогая, — покрепче сжимаю её ладонь. Проезжая часть из-за позднего времени была не так забита, поэтому из-за отсутствия пробок нам остаётся доехать лишь два перекрёстка. Делов буквально на десять минут, и я окажусь в родных объятиях любимой девушки. Я нажимаю на педаль газа, чтобы ускорить эту самую встречу с тёплыми объятиями и, как по велению судьбы, светофор на последнем по пути к дому перекрёстке горел зелёным светом. Думаю о том, как возьму свою девочку на руки, оставлю заботливый поцелуй на её лбу, бережно уложу на диван в гостиной и включу какой нибудь бредовый, но её любимый фильм. Но моим планам на вечер не суждено было сбыться. Именно это проскочило в мыслях, когда, чуть проехав тот самый светофор, я услышал справа от нас оглушающий звон клаксона, а затем зажмурил веки от яркой вспышки чужих фар. Столкновение. Звон в ушах. Разбитые стёкла. Её крик. Время будто бы остановилось, и я в замедленной съемке наблюдал за тем, как по машине разлетаются осколки стекла. Иномарку подкидывает на месте, и нас вместе с ней. Первое соприкосновение с землёй ощущается резкой болью в позвоночнике. Чувствую первый порез на щеке, но на это мне было абсолютно наплевать. Вместо того, чтобы прикрыть голову, я оглядываюсь на неё. Второй удар о землю. Третий, а затем четвёртый и пятый. Машина катиться по асфальту, словно мяч, а затем наконец останавливается, оставшись мирно лежать на трассе вверх дном. — Дана...? — это было первое, что я смог из себя выдавить. Боль не давала возможности нормально разговаривать, но вовремя открывшаяся подушка безопасности смогла хоть как то спасти моё положение, но вот... — чёрт.., — тихо ругаюсь, когда вижу свою девочку. А вот её подушка безопасности не открылась. С головы стекала багровая капля крови. Ну как капля... буквально ручей. Щёки и лоб в нескольких местах были изранены кусочками лобового стекла и, что самое страшное... удар пришёлся с её стороны... дверца бардачка, что до этого была мирно закрыта, вовсе отвалилась к чертям, а всё содержимое оттуда успело нанести вред моей девочке. А когда я вижу, что она с расставленными руками, смотрит на свой живот, невольно опускаю взгляд в том же направлении и... вот чёрт! Ножницы из бардачка плотно засели в её животе, а один их край и вовсе сломался. Слышу, как она всхлипывает, и сам невольно съёживаюсь. — Дана, нет стой! — пытаюсь докричаться до неё, когда она дрожащими руками тянется к краю ножниц, но остановить так и не успеваю. Она их вытащила...лишь одно лезвие, второе так и осталось торчать из живота. Я тут же пытаюсь выскочить из машины, хотя сейчас это было наитруднейшей задачей. Я отделался лишь парой царапин и ударом головы об крышу машины, а вот она... моя девочка... это я не уследил за дорогой, из-за меня ей сейчас больно. Вывалившись из машины (буквально), я тут же на заплетающихся от шока ногах пытаюсь добежать до двери с её стороны, хромая и спотыкаясь. Дойдя до пункта назначения, я мигом отворяю дверцу, следом принимаясь осматривать Дану на наличие переломов. Их я не нашёл, а вот бледное лицо и стекающую из живота кровь вполне заметил. Я тихо ругаюсь и принимаюсь расстёгивать ремень безопасности, после чего аккуратно поднимаю её на руки и опускаю на асфальт. Кровавое пятно продолжает увеличиваться на её рубашке, а я пытаюсь прижать руками рану, чтобы не потерять её ещё до приезда скорой. Водитель грузовика, который и сбил нас, тут же появляется рядом и быстрыми темпами набирает номер скорой. — Дани, не вырубаться! — пытаюсь привести её в чувства, а по собственному голосу понимаю, что плачу, — слышишь меня? — она морщится от болевых ощущений, когда я прижимаю руками ранку, — пожалуйста, не оставляй меня... говори со мной... — Хёнджин..., — тихо шепчет она, — мне... больно, — её хриплый голос и бледное лицо выбивают землю из под ног. Нет, она не может так просто оставить меня. Не может же?... — скорую... пожалуйста, — чувствую влагу на собственных руках, это слёзы скатываются с подбородка вниз, — быстрее! — яростно рычу, когда вижу собравшихся рядом с нами нескольких заинтересованных и обеспокоенных лиц, — прошу... — Джинни... со мной всё... х-хорош..., — пытается выдавить из себя улыбку, но её сил так и не хватает завершить это чёртово "со мной всё хорошо". Она обессиленно прикрывает веки, в последний раз одарив меня вымученной улыбкой. Вот и всё...настоящее время
— вот и всё, — слышу над собой незнакомый мужской голос, отчего резко вздрагиваю. После сдачи крови меня разморило. Я умудрился уснуть прямо в холле больницы в тесном кресле. Из-за резкого пробуждения я на секунду забываю, где на самом деле нахожусь. Мечтал открыть глаза в нашей с ней комнате и увидеть Дану рядом с собой. Хотел, чтобы всё это оказалось страшным сном, но реальность даёт мне хлёсткую пощёчину, приводя в чувства. — что? — морщусь от дневного света и протираю глаза, оглянувшись на силуэт перед собой. Стоило мне лишь разглядеть на этом самом человеке одежду врача-хирурга, как я тут же вскакиваю с места, ожидающее глядя в лицо напротив. Прошу, мне нужно услышать, что с ней всё в порядке... пожалуйста... — вы Хван Хёнджин? — обращается ко мне доктор. — да..., — слышу дрожь в собственном голосе. — операция прошла успешно, — коротко оповещает меня, а я вновь чувствую, как к глазам подступают слёзы. Слёзы облегчения и радости. — вы...? — хирург, который оперировал её, — по его уставшему виду могу понять, что весь процесс был неимоверно сложным. Он стал для меня героем. Человек, которому я буду должен всю свою жизнь. Я наконец позволяю себе проронить несколько слёз облегчения, но и заметить не успеваю, как эти несколько слёз превращаются в грёбаную истерику. Я со всей искренностью прижимаюсь к человеку, спасшему любовь всей моей жизни, и заключаю его в благодарные объятия. Слёзы продолжают катиться по щекам, даже и не думая останавливаться. Я громко всхлипываю, не пытаясь сдерживать эмоции. И мне не стыдно расплакаться перед дюжиной людей в больнице. Впервые за все эти часы я почувствовал то самое облегчение. Она проживёт ещё очень долгую жизнь... не посмеет оставить меня. — спасибо..., — наконец отстраняюсь от доктора и принимаюсь тыльной стороной ладони стирать с щёк влагу, — спасибо вам огромное... — это моя работа, — скромно улыбается, — пациентку уже перевели в палату, через час можно будет наведаться к ней, но смысла в этом не вижу. Она несколько дней будет не в сознании, — кладёт руку мне на плечо, — самое страшное вы уже пережили, осталось лишь обеспечить ей надлежащий уход и заботу, — в последний раз улыбается мне и намеревается покинуть мою компанию. — спасибо..., — в очередной раз произношу искренние благодарности, всё не переставая всхлипывать — наведайтесь к дежурному врачу, вас тоже нужно подлатать, — одними глазами указывает на порез на моей щеке, а после спешно покидает меня, в последний раз одарив поддерживающей улыбкой. Ну вот... Всё осталось позади... Она жива... От осознания, что всё закончилось по спине бегут приятные мурашки. Я улыбаюсь сквозь слёзы и хватаюсь за голову, впервые за всю свою жизнь искренне благодаря Всевышнего. Она не оставила меня. Моя муза, моя причина жить... она скоро вновь сможет дарить мне свою лучезарную улыбку, своё тепло... — Джинни? — слышу позади себя знакомый голос, к которому разворачиваюсь со счастливой улыбкой, — что с тобой? — Феликс поднимает одну бровь, — я сходил тут за едой, пока ты спал, там есть какие-то ново…? — жива, — опережаю его вопрос, — перевели в палату, через час можно зайти к ней. — Господи..., — Ёнбок облегчённо прикрывает веки и вздыхает, — дружище, я рад за тебя, — тут же подлетает ко мне с объятиями, — давай поедем ко мне, переоденешься, зайдёшь в душ, а потом к ней, ладно? — нет, я не оставлю тут её одну. — Хёнджин, у тебя вся одежда в крови, и ты сам выглядишь помотанным, пугаешь тут людей, — даёт мне затрещину, — возражений я не потерплю, давай бежим, тебе ещё со своей девочкой встретиться нужно. — спасибо, что ты тут со мной, — тихо произношу я, — и прости... что сорвался на тебе, я не должен был. — всё хорошо, — улыбается мне самой солнечной улыбкой из своего арсенала, — поехали уже, не будем время терять. Вся дорога до дома Феликса пролетела для меня слишком быстро, словно щелчком пальцев. Я нервно стучал ногой, следил за сменяющими друг друга пейзажами через окно его машины и всё ждал конечной остановки. Когда мы наконец-то оказались в уютной квартире Ёнбока, я тут же оказался отправлен в ванную со словами "иди мыться, воняешь, Хван", над чем знатно похихикал. Холодный душ хорошо остудил мой кипящий мозг. Капли воды, скатывающиеся по телу, тут же смыли с меня остатки всего этого кошмара, и я в полной мере позволил себе расслабиться. Выйдя из ванной комнаты, я тут же получил в руки сменную одежду, которую спешно накинул на тело и двинулся вслед за Феликсом на кухню. После лёгкого перекуса я начал торопить друга, потому что тот самый час прошёл уже как пять минут назад. Мне нестерпимо хотелось вновь взглянуть на неё, поэтому мой понимающий друг тут же вскочил с места. Взяв с собой из дома плед, (ну а что, вдруг получится переночевать рядом с ней в палате) мы тут же вылетели из дома. Дорога до больницы, где сейчас находилась моя девочка, заняла у нас целых 10 минут. Ожидание для меня невыносимо, я хочу уже оказаться рядом с ней. — Хван Хёнджин, хочу навестить Мин Дану, — быстро тараторю у стойки ресепшена, нетерпеливо постукивая пальцами. — кем вы ей…? — жених, — отвечаю уже на знакомый вопрос, вызвав скорченное в недовольстве выражение лица у девушки напротив. — 103-я палата, второй этаж. У вас тридцать минут, больше пока нельзя, ей нужен покой, — строго смотрит на меня молодая девушка с ресепшена. — хорошо, спасибо вам, — лучезарно улыбаюсь и тут же быстрыми шагами двигаюсь в сторону лестницы, что поведёт меня к нужной палате. К нужному человеку. Когда я оказываюсь у двери с надписью "103", то на секунду останавливаюсь, медлю. Нас с ней разделяет одна жалкая дверь, но почему то я боюсь смотреть на то, в каком состоянии она сейчас. Ведь всё это из за меня. Я ещё долго не смогу сесть за руль... Дверь бесшумно открывается. По рецепторам бьёт запах медикаментов, хлорки и противной стерильности, и я медленно захожу внутрь. Пара робких шагов и... наконец вижу её. Ещё несколько шагов, и я оказываюсь совсем рядом. Глаза вновь щиплет от подступающих слёз. Звук медицинских аппаратов рядом режет по ушам. Её глаза мирно прикрыты, лицо уже не такое бледное, каким я его запомнил несколько часов назад, грудь умиротворённо поднимается, а затем вновь опускается - я слышу её стабильное дыхание, отчего сам невольно глубоко вдыхаю тяжёлый воздух, комом застревающий в лёгких. Я на пробу аккуратно касаюсь её руки. Ладонь тёплая и родная. Вымученно улыбаюсь, упав на колени перед её койкой. Оставляю лёгкий поцелуй на тыльной стороне её ладони и прижимаюсь к ней щекой, вновь выронив одну единственную слезу. — моя девочка..., — глажу её ладонь, наконец ощутив тепло родного тела, — я так скучал... так испугался..., — оглядываюсь по сторонам и замечаю на тумбочке около койки то самое кольцо, которое я ей вручил буквально вчера, — ещё раз осознал, как сильно тебя люблю, и как сильно ты мне нужна..., — тянусь к тумбочке, с которой сгребаю её кольцо. Прокручиваю меж пальцев ювелирное изделие, рассматривая его со всех сторон. — как очнёшься, я его ещё раз тебе вручу, — ещё один поцелуй, оставленный на её руке, — а когда полностью восстановишься, мы с тобой сыграем самую пышную свадьбу, прямо как ты и хотела, — обратно выпрямляюсь, оглянув её с ног до головы, — обещаю, что больше не позволю тебе почувствовать эту боль, — аккуратно заправляю её волосы за ухо и оставляю нежный поцелуй на лбу где красовался лёгкий порез.* * *
Так и прошли следующие три дня. Каждое утро с первыми лучами солнца я приходил сюда. Засиживался до поздней ночи, смотрел на её умиротворённое выражение лица, рисовал её в своём блокноте и просто ждал. Ждал, когда она очнётся и улыбнётся мне. Один раз мне даже удалось переночевать здесь, потому что здешние медсёстры вошли в моё положение и пожалели "бедного парня". Хоть шея и болела после сна в тесном кресле, но я ни о чём не жалел, потому что с утра увидел её перед собой, а не пустующую вторую сторону кровати в нашей спальне. От этого стало легко на душе. Мне всегда спокойнее рядом с ней. Ко мне иногда заглядывал Феликс, приносил покушать и её любимые цветы, которые я его просил захватить с собой. Хочу, чтобы её пробуждение стало максимально приятным. Любимый жених, букеты розовых тюльпанов и много-много тепла, которое я готов дарить ей вечность. Сейчас уже вечер третьего дня, как я жду её пробуждения. Карандаш в моей руке ловко проходится по листу бумаги в моём изрисованном скетчбуке. Я вывожу контуры её лица: прикрытые веки, милый носик, любимые губы. Она прекрасна в любом состоянии, в котором бы не находилась... Я расслабленно вывожу линии на бумаге, то и дело оглядываясь на неё, хоть и знаю, что в этом нет необходимости: я могу нарисовать её даже с закрытыми глазами. Но в очередной раз взглянув на неё, я замираю на несколько долгих секунд. Мне показалось, или она пошевелила рукой? Я вскакиваю с места и подлетаю к кровати. Не показалось. Действительно движет рукой. Я быстро нажимаю на кнопку вызова медсестры и со счастливой улыбкой на лице в ожидании слежу за её до этого неподвижным лицом. Она морщит носик, сводит бровки домиком и... наконец открывает глаза. Дана не замечает меня. Сначала смотрит несколько секунд на потолок, а затем оглядывается по сторонам. И вот, наконец то, останавливает свой взгляд на мне. Сердце останавливается, когда я вновь вижу в её глазах своё отражение. Вновь я вижу его. И вновь я роняю непрошенную слезу. Она осматривает моё лицо, пару раз недоумённо моргает и чуть наклоняет голову вбок. Я не могу удержаться... Провожу рукой по её щеке, а она заторможено следит за моими действиями, абсолютно никак не реагируя. Моё девочка наконец то очнулась... — Дана, я... — кто вы? — задаёт слишком неожиданный для меня вопрос, отчего я даже легко хихикаю. Даже сейчас умудряется шутить. В этом вся Дана. — очень смешно, дорогая, — так и не убираю руку с её лица, выражение которого даже и не думает о том, чтобы поменяться. Какая то тревожность тут же селится в моём сердце. — дорогая? — недоумённо шепчет она, — почему вы меня так называете...? — отстраняется от моей руки, а я не на шутку пугаюсь, — мы с вами знакомы? Вместо долгожданного тепла в ее глазах я вижу лишь холод, отстранённость и... недопонимание. — где я? — она дёргается на кровати, оглядываясь по сторонам, а я так и стою столбом, пытаясь переварить всё ею сказанное. Она не помнит меня? — Господин Хван, попрошу вас покинуть палату, нам нужно осмотреть пациентку, — слышу за своей спиной мужской голос, очевидно, врача, но даже и не думаю о том, чтобы сдвинуться с места. — кто вы все? Почему это на мне? —* * *
Прошло два дня с того момента, как я в последний раз видел её запуганное личико. Уже целых два дня моё нещадно разбитое сердце не может отыскать свой покой. Феликс с утра сказал, что синяки под моими глазами напоминают ему кратеры на луне, а бледное и опухшее лицо вызывает у него нескрываемый ужас. Впрочем, я и сам прекрасно понимал, в какой заднице оказался. И правда была в том, что сам из неё я выбраться не могу. Целых два дня врачи запрещали мне навещать её. Мол «у неё сейчас шоковое состояние, пока нельзя тревожить её только-только пришедший в себя мозг». Врачи сообщили ей события последних нескольких дней. Рассказали об аварии и о том, что она пролежала в бессознательном состоянии три дня. Но они не рассказали, что вместе с ней в той самой машине был я. Не рассказали, кто стал донором крови для неё, от кого были тюльпаны в её палате... Она знает меня лишь как того самого человека, которого впервые увидела после пробуждения. Как человека, который с теплотой смотрел в её глаза и ласково назвал "дорогая". Но знала ли она, что тогда в моём кармане было её обручальное кольцо? Конечно нет. Это кольцо до сих пор находится в моём кармане. Так и не решился расстаться с ним. И даже сейчас я грею его в руках, разглядывая со всех сторон, пока Ликс везёт меня в больницу. Наконец-то мне разрешили навестить её. Но проблема была в другом. Мне строго запретили рассказывать ей всё то, что она забыла, лишь самую малость. Ведь "это может навлечь новую волну шокового состояния, её нельзя обременять этим пока что". Уже представляю, как сложно мне будет находиться рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться, рассказать о своих безграничных чувствах. — приехали, — оповещает меня Феликс, когда мы оказываемся у нужного двора, — Джинни, — с теплотой обращается ко мне, положив руку на плечо, — ты справишься. Она вспомнит тебя, вот увидишь, — поддерживающе улыбается в попытках приободрить, — и вытри эту слезу, я уже не могу смотреть, как ты плачешь. — спасибо, — коротко благодарю, тут же смахнув непрошенную влагу с щеки, — и прости, обещаю при тебе больше не плакать, — отворяю дверь машины, собравшись выйти, но меня останавливают, вновь коснувшись плеча. — ничего не забыл? — оборачиваюсь и вижу, как он тянется к заднему сидению машины, где мирно лежал букет розовых тюльпанов. — спасибо, — принимаю из его рук цветы и наконец-то покидаю машину. Кольцо, что я до этого вертел в руках, вновь оказывается в кармане брюк, а я, набравшись смелости, шагаю навстречу к своей любимой. И плевать, что она меня не помнит. Это не отменяет тот факт, что Дана всё ещё моя любимая. Выученная наизусть дорога от холла больницы до её палаты сокращается быстро. Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж, стуча каблуком обуви по плитке также звонко, прямо как и сердце в моей груди пробивает военный марш. Последние несколько шагов, и я оказываюсь у дверей нужной палаты, перед которой меня ожидал её лечащий врач. После короткого обмена приветствиями, та открывает дверцу, впуская меня внутрь первым, а следом проходит и сама. Я, кажется, остолбенел. Не могу поднять глаза и посмотреть на неё, но когда всё же решаюсь на этот шаг, тут же замираю от увиденного. Дана лежит на больничной койке с руками, сложенными на животе. Волосы её волнами лежат на плечах. Расслабленный взгляд направлен в сторону окна, откуда пробивались последние лучи закатного солнца, освещая её милое личико. Сама она даже и не заметила, как мы вошли в её палату – очевидно, витает в раздумьях. Раньше я при одном взгляде на неё мог с лёгкостью понять, о чём думает моя девочка, и что её тревожит, но сейчас у меня это не получается сделать. Слишком многое поменялось за эти несколько дней.... — Дана, — привлекает её внимание медсестра. Моя девочка заторможено разворачивает голову в нашу сторону и пару раз недоумённо моргает, а я буквально теряю дар речи. Её глаза, тут же остановившиеся на мне, прочно въедаются в память ярким пятном. Всё те же родные глаза... Если подойду ближе, вновь увижу в них своё отражение... От этого по телу распространяется давно позабытое тепло. Хочется подойти к ней, заключить в свои объятия, заботливо поглаживать по голове и шептать на ухо, что "всё будет хорошо" (скорее для себя, нежели для неё), но вместо этого я лишь приветливо улыбаюсь, грея в руках её любимые тюльпаны. — к вам посетитель, — продолжает врач, — у вас не более двух часов, — предупреждает она и наконец-то оставляет нас одних. В палате слышен лишь писк медицинских аппаратов и звук перемещающихся стрелок на настенных часах. И, кажется, ко всему этому моё громкое дыхание. Дана наклоняет голову вбок и неотрывно изучает мой силуэт: проходится с головы до пят, изучает, а в самом конце останавливает взгляд на цветах, красующихся в моих руках. Улыбка её тут же становится шире, и я успеваю подумать, что это всё было страшным сном, но... — Господин, для кого эти цветы? — поудобнее усаживается на кровати, не прекращая заинтересованно следить за выражением моего лица. — зови меня Хёнджин, — заставляю себя улыбнуться ей в ответ, хотя прямо сейчас хотелось неистово зареветь, — можешь и Джинни, — решаю убить себя полностью, поэтому произношу излюбленное ею обращение. — Джинни..., — тихо произносит, будто бы пробуя каждую букву, каждый звук на вкус, а ещё мне хочется думать о том, что она пытается вспомнить меня. — цветы для тебя, конечно, — делать вид, что я абсолютно не считаю её смыслом своей жизни очень сложно. — правда? — возбуждённо хлопает в ладоши, когда я наконец-то нахожу в себе силы подойти к ней и передать букет, — это мои любимые цветы, — зарывается носом в один из бутонов и блаженно вдыхает приятный аромат тюльпанов. — я знаю, — произношу, не думая, а после кусаю себя за язык, — как себя чувствуешь? — пытаюсь сменить тему, устроившись в кресле рядом с её койкой. — я..., — её внезапно поникнувшее на пару тонов лицо меня нехило смущает, – не помню ничего, — откладывает букет в сторону и опускает глаза вниз - на свои пальцы. Всегда так делает, когда нервничает, — врачи рассказали, что я попала в аварию, и сейчас не помню полтора года своей жизни... кем вы мне приходитесь? "Жених" - так хотелось мне ответить. — сейчас это не столь важно, — добродушно улыбаюсь. — мне жаль..., — поднимает глаза на меня, — простите, Хёнджин, я, похоже, много значу для вас... Да, очень много. Сердце вновь болезненно сжимается от одного только взгляда на неё. Хочу обнять и никогда не отпускать... — и меня не покидает чувство вины за то, что я не могу вас вспомнить, – направляет взгляд карих омутов прямо на меня, – пару дней назад вы были сильно расстроены из-за этого, когда вышли из палаты после моего пробуждения... я долго думала об этом. — не думай ни о чём сейчас, тебе нужен отдых, а я буду ждать хоть всю жизнь, пока ты меня вновь не вспомнишь, — говорю эти слове не ей, а, скорее, самому себе. Либо, на крайний случай, буду ждать, пока ты вновь не влюбишься в меня также сильно, как и раньше. — кстати, вы..., — с кряхтением тянется к тумбочке, — оставили это здесь, — в её руках оказывается тот самый скетчбук, который я оставил здесь пару дней назад, в день её пробуждения, — это всё вы рисовали? — да, — коротко отвечаю, думая о том, что она успела за эти пару дней увидеть все свои портреты моего авторства. — у вас талант, — неловко заламывает пальцы, а я, взглянув на её личико, тут же замечаю на щеках алый румянец. Я был прав, она их видела. — у меня просто есть вечная муза, — подпираю рукой подбородок и любовно оглядываю её лицо. — очевидно, мы с вами близкие друзья, — вновь этот пробирающий до мурашек смущённый взгляд. — друзья? — усмехаюсь её словам, встав со своего места, — почему ты так подумала? — сокращаю расстояние между нами и усаживаюсь на койку рядом с ней. — просто... вы много рисовали меня.. были расстроены, когда я не вспомнила вас... принесли мне тюльпаны, а это мои любимые цветы..., — замолкает на несколько секунд, — вы красивый... я вам не подхожу в роли партнёра или девушки, поэтому мне кажется, что мы просто хорошие друзья, — пожимает плечами. Не подходит мне?! Прямо сейчас мне хочется исцеловать её прекрасное личико и кричать о том, насколько она невероятный и красивый человек. — мы не друзья, — уже и не пытаюсь сдерживать себя, — не нужно себя мучать этими раздумьями, – вновь касаюсь её щеки, прямо как и два дня назад, — придёт время, и ты всё вспомнишь. — вы милый, — улыбается она, и в этот раз уже не отстраняется от касания тёплой ладони, — и красивый, — моё сердце делает кульбит, — и ваши касания мне так знакомы... но в то же время я абсолютно не помню вас, Хёнджин. — всё хорошо, — глажу большим пальцем её щеку и, не сдержавшись, медленно приближаюсь, оставив лёгкий поцелуй на её лбу, — и это тоже тебе знакомо? Я мягко улыбаюсь, когда вижу её раскрытые в удивлении глаза. Слышу в тишине палаты стук бешено бьющегося сердца. Её или моего? Кажется, обоих... и в унисон. Мозг не помнит, но сердце всё ещё трепетно отзывается на мои ласки... Хочу выть и плакать от накативших эмоций. — Невероятно, — завороженно оглядывает моё лицо с глазами, полными шока, — милый и красивый парень только что поцеловал меня, – удивлённо шепчет она, а я, не сдержавшись, бархатно смеюсь её детской наивности. Она была бы в шоке, узнав, что этот самый парень каждый день весь прошедший год признавался ей в безграничной любви и исцеловывал каждый сантиметр её бархатной кожи. — и... врачи сказали, что вы были моим донором..., — вижу, как заблестели её глаза из за резко накативших слёз, — спасибо вам огромное, — вижу, как по её щеке катится одинокая слеза, отчего сердце сжимается. Как же больно смотреть на слёзы любимого человека... Я, движимый своими чувствами, тут же притягиваю её ближе к себе и заключаю в тёплые объятия с надеждой успокоить её приближающуюся истерику. Ткань моей чёрной футболки тут же впитывает в себя её слёзы, пока я заботливо глажу её по макушке и шепчу на ухо, что "всё будет хорошо", прямо так, как и хотел пару минут назад. Хочу застрелить себя... До сих пор чувствую себя паршиво из-за произошедшей аварии, хоть моей вины там и не было. Мне крышу сносит... — если бы не вы, я бы..., — начинает она, но я тут же обрываю её на полуслове. Если бы не я, ты бы не оказалась здесь — не продолжай, прошу — медленно отстраняюсь от Даны, но ладони всё ещё теплятся на её влажных от слёз щеках, — давай сейчас не думать об этом ладно? Лучше расскажи мне, что ты покушала сегодня, — быстро меняю темы, одновременно с этим большими пальцами смахивая с её щёк солёные капли. Не плачь, прошу, у меня сердце рвётся... — вы правда очень хороший, — она подносит руку к моему лицу и, получив от меня разрешение в виде улыбки, всё же дотрагивается до спавших мне на лоб волос. Она заботливо отодвигает от моего лица тёмные пряди, завороженно изучая их своими большими глазками. Хочу оставить лёгкое касание на её губах... но мне нельзя, нужно себя контролировать. Она продолжает изучать моё лицо бархатной поверхностью пальцев: проводит по лбу, вискам, бровям, векам, щекам, губам... и тут у меня перехватывает дыхание. Я хватаю её запястье и ласково глажу с целью остановить, ведь её действия причиняют мне неимоверную боль. Она секунд пять недоумённо моргает, а затем опускает взгляд к моей руке, скольцевавшейся на её запястье. Вновь осматривает со всех сторон и... неожиданно отшатывается от меня. — кольцо... простите, я не знала, что вы женаты, — тут же опускает глаза вниз, а у меня руки остаются висеть в воздухе, хотя секунду назад они грелись на её щеках. Да. Женат. На тебе, глупышка. — Дана, это... — прошу, Хёнджин, выйдите, — строго просит она, а я уже представляю, что у неё мечется в голове. — Дана, послушай..., — пытаюсь спокойно поговорить и, без выдавания лишней информации, объяснить ситуацию, но меня вновь грубо прерывают. — если вы не выйдите сами, я позову медсестру, — угрожает мне она. Я не хочу её шокировать. И не хочу, чтобы между нами образовалась пропасть до момента, пока она меня не вспомнит. И на кой дьявол я не додумался снять с пальца это кольцо?... Какого чёрта, Хёнджин, ты продолжаешь губить себя? Во мне сейчас мечутся две стороны. Одна сторона пытается убедить меня, что будет лучше просто уйти и не тревожить её шаткое состояние, а вторая хочет, чтобы я рассказал ей всю правду. Но, к сожалению или к счастью, первая моя благоразумная сторона одерживает победу над обливающимся кровью сердцем. Её состояние всегда будет для меня важнее. — выздоравливай побыстрее, — улыбаюсь сквозь боль и быстро разворачиваюсь, сокращая жалкие метры до двери. Почему опять так больно? У меня появилась надежда. Надежда на то, что звёзды над головой вновь загорятся, но её отобрали также быстро, как подарили. Дверь за моей спиной захлопывается, обрезая ту тонкую нить между нашими некогда связанными душами. Вся дорога от больницы до дома (хотя моя квартира без неё уже не может называться домом) прошла для меня как в трансе. В такси я угрюмо молчал, разглядывая пейзажи, а когда вышел из машины, то почувствовал очередной всплеск непонятных мне эмоций: злость, разочарование, отчаяние, безысходность, пустота... кажется, они все смешались в одну кашу, но слёз уже не осталось. Выплакал всё, сил тоже нет. Я быстрыми шагами сокращаю расстояние до своей квартиры. Там меня встречает сплошная темень, непривычное одиночество и пустота. Я, так и не включив свет, на еле плетущихся ногах двигаюсь в сторону своей комнаты, но когда прохожу мимо приоткрытой двери мастерской, тут же останавливаюсь. Проходит несколько секунд, как я с тихим рыком, словно фурия, захожу внутрь и озаряю комнату светом настенных ламп. Вот он - ад, который раньше был для меня раем. Мой творческий беспорядок, в котором я вижу её: портреты, висящие на стенах; натюрморты моего авторства, на которых красовались ромашки и тюльпаны - её любимые; незаконченные наброски графикой и акварелью, и всё это сейчас настолько меня ранит, что я, не сдержавшись, решаю уничтожить себя полностью. Первая картина, мирно висящая на стене в красивой рамке с грохотом летит на землю. Рамка разлетается на осколки, а защитное стекло вслед за ней. Я с силой швыряю всё со своего стола на землю и со всей ненавистью пинаю ногой разлетевшиеся краски. Наброски безвозвратно порваны, натюрморты лежат повсюду на земле, а сердце рвётся с каждой порванной работой, музой для которых стала она. Она была моим спасением, она и станет погибелью... Когда я наконец уничтожил всё то, что болезненно отзывалось в сердце, то просто лёг посреди всего этого бардака, бессмысленно пялясь в потолок. В комнате слышится мой истеричный смех, заправленный приближающейся истерикой. Хотя, истерика уже давно навестила меня. А через сколько я окажусь охвачен безумием? Проверим.* * *
Неделя прошла, по ощущениям, медленно и мучительно. Настал день её выписки. Признаться честно, из дома я до этого момента свой нос не высовывал, хоть некоторые личности и пытались, в буквальном смысле, достучаться до меня. И сейчас я сижу в машине с этим самым человеком, который всю дорогу до больницы сверлил меня уничтожающим взглядом. Честно, на это мне было уже плевать. И на себя тоже. Из машины я выйти не осмелюсь, буду отсюда следить за тем, как она покинет стены больницы и уедет, оставив меня дальше исчезать за затворках своей памяти. И так смирился с тем, что нас уже ничего не связывает. Иногда и мне кажется, что все прожитые вместе моменты были лишь сном. Прекрасным сном. — может всё же есть шанс? — наконец подаёт голос Феликс с пассажирского сидения рядом со мной. — ты давишь на мою открытую рану, Ликс, прекрати, — безэмоционально отвечаю я, неотрывно следя за входом больницы. Ликс, недовольно вздохнув, тут же замолкает, решив, что сейчас не лучший момент для нравоучений или поддерживающих фраз. Я мысленно благодарю его и, поправив на глазах солнцезащитные очки, нервно заламываю пальцы. Моё ожидание окупается, когда я вновь вижу её. Вот она - любовь всей моей жизни. Медленно выходит из больницы с каким то парнем позади себя - её брат. Вижу, как она улыбается, подставив лицо утренним лучам тёплого майского солнца, а я улыбаюсь вслед за ней, завидев эту прекрасную картину. Она в моей голове сейчас будто бы в замедленной съёмке: спускается по парадным лестницам больницы, а её лёгкое белое платье развивается вслед за каждым движением. Радостно хохочет, когда её волосы развеваются на лёгком ветру. Я чувствую, как мои руки, сжатые на руле, начинают дрожать от осознания, что она больше не моя. "Не моя" - эхом отзывалось в сознании. – Хёнджин, сейчас же выйди из машины, — требует Ликс, пока я, даже не обращая на него внимание, слежу за Даной, которая вместе с братом движется к его машине. — и не подумаю..., — тихо шепчу я, пока одна единственная слеза катится по моей покрытой щетиной щеке. — Хёнджин, не будь дураком, это последний шанс, — пытается вразумить меня друг, но я непреклонен. – я буду дураком, если выйду и вновь огорчу её, — улыбаюсь всей этой картине за окном машины, наплевав на собственные чувства, — не хочу, чтобы улыбка с её лица исчезла. — ты не хочешь её вернуть? — задаёт наитупейший вопрос Феликс. — хочу, чтобы она была счастлива, — умиляюсь, когда она морщит носик от пыльцы, попавшей в глаза, — если любишь - отпусти. Слышал такую простую истину? — Хёнджин, пожалей себя, — предпринимает последнюю попытку, когда видит, как Дани садиться в машину, — ты умрёшь без неё. — да, — машина, в которую она села, приветливо рычит водителю, — умру. Вот и всё. Она уехала. А вместе с собой забрала всего меня. Теперь я окончательно смирился. Я пуст. От меня осталась лишь оболочка, которая будет медленно гнить и погибать. — мне жаль, — сжимает губы Феликс, положив руку мне на плечо. — пока она улыбается, я никогда не буду жалеть о том, что отпустил её.* * *
Шесть месяцев. Пол года. Именно столько я и прожил без неё. Сейчас ноябрь. Поздняя осень. Погода была отвратительная, прямо как и то, что творилось в моей душе. Время не залечило, но притупило боль, которая казалась мне невыносимой. Я не смог ничего с собой поделать, не смог отпустить её насовсем, поэтому спустя неделю после её выписки зашёл в цветочный магазин и договорился о том, чтобы каждый Божий день, пока я жив, по одному и тому же адресу отправляли букет тюльпанов. Без записок и прочего лишнего. Просто её любимые тюльпаны. Я бросил рисовать. Крепко закрыл свою изуродованную мастерскую на ключ, который отдал Феликсу с просьбой выбросить. Не удивлюсь, если он всё ещё хранит его. Остыл ли я к Дани? Нет, нисколько. Кажется мне, что уже ни с кем не смогу быть настолько близок, как с ней. Да мне это и не нужно, моё сердце целиком и полностью принадлежит ей. До сих пор. За эти шесть месяцев мы так и не увиделись. Я делал огромные усилия над собой, чтобы каждый раз, проезжая после работы мимо её дома, не остановиться и не совершить глупости. За эти шесть месяцев я хотел покончить с собой три раза. Но каждый раз не мог этого сделать, потому что маленький проблеск надежды, что она наконец вспомнит всё, не оставлял меня. Никогда. После третьего неудачного раза покончить с этой бессмысленной жизнью Феликс, обеспокоенный моим состоянием, выпросил себе дубликат ключей от моей квартиры. По его же просьбам я нашёл себе хорошего психотерапевта, который иногда помогал мне остановить эти ненавистные терзания души. От её обручального кольца я не смог избавиться, даже наоборот - всегда храню его на прикроватной тумбочке, чтобы по возвращение домой видеть ценное для меня украшение и убиваться сильнее. — вы начали курить? — поправляет очки мой психолог, обращаясь ко мне. — да, — коротко отвечаю без мучений совести. Она терпеть не могла запах табака. И сейчас, уверен, увидев меня, она бы брезгливо поморщилась. Но прошлое уже не вернуть, как бы сильно мне не хотелось этого, поэтому ни о чём жалеть я не собираюсь. — лекарства, которые я прописал, помогли вам? Проблемы со сном исчезли? — нет, — честно признаюсь, уже порядком подустав от всего сегодняшнего часового сеанса, — я всё ещё не могу нормально спать, — уведомляю, хоть и знаю, что синяки и мешки под моими глазами говорят громче любых слов, — а если и удаётся уснуть, то недолго, тут же просыпаюсь от кошмаров. — кошмаров? — задумчиво делает пометки в своём блокноте мужчина. — каждый раз вижу одно и то же: авария, разбитая машина, Дана с ранением в животе и мои руки в её крови, — безэмоционально рассказываю причину своей бессонницы. — я пропишу вам новый препарат, — хмыкает доктор, — на этом сеанс окончен. Окончен не только сеанс. Окончена моя некогда прекрасная жизнь.. Холодный вечерний воздух тут же бьёт по лицу и взлохмачивает отросшие волосы. Я оглядываюсь по сторонам: люди вокруг снуют туда-сюда, бегают, спешат, а некоторые со своими половинками медленно расхаживают по улицам вечернего Сеула, пока я на фоне всего этого городского шума чувствую себя маленькой мошкой. Маленьким и беспомощным человеком. Я покрепче укутываюсь в пальто точно такого же цвета, как и моё несменяющееся настроение - серое, если кто-то не понял. И пока я заторможено шагаю по направлению до дома, мне становится ясно одно: в этом море я остался один. На своём маленьком плотике, доски которого сгнили и тянут меня на дно. Но мне чертовски нравится тонуть вслед за плотом, ведь, умирая, я ничего не чувствую. "Без неё умрёшь" - как же прав тогда был Феликс. Ходить пешком вошло у меня в привычку. За эти пять месяцев я грел в руках кожаную обивку руля лишь дважды - руки трясутся, когда я в водительском кресле. Конечно, часто приходилось ездить на такси, потому что ноги сами несут меня в неправильном направлении, а мне это ничуть не надо. Прямо как и сейчас. Хочется остановиться, набрать номер нужной квартиры и сказать что-то глупое в домофон, например: "Дани, пожалуйста, впусти меня домой и обратно в свою жизнь". Но я упорно сжимаю губы и кулаки, мужественно преодолевая эту преграду. Её дом успешно пройден, оглядываться нельзя. Нужно просто всё забыть. Точно также, как и она забыла меня. Так легче. Даже и не замечаю, как наконец оказываюсь в подъезде своего дома, что не скажешь о моих продрогших от осенних ветров пальцах - для них дорога была долгой. Оказавшись в лифте, я откидываюсь на одну из четырёх стен этой металлической коробки и умиротворённо прикрываю глаза. Второй этаж... третий... пятый... восьмой... одиннадцатый... Дзынь! Лениво тянусь в карман в поисках ключей от квартиры, но когда найденная вещь оказывается в замочной скважине и никак не хочет поворачиваться, я недовольно закатываю глаза, без лишних преград отворив дверь. Ну что за гости, приходящие и уходящие когда им только вздумается? Я тихо прохожу в квартиру, будто бы не знаю, что Феликс сейчас в ожидании греет своей пятой точкой кресло в моей комнате. Всегда приходит в день моих походов к психотерапевту, чтобы проверить, не пропустил ли я сеанс. Оказывается, на плоту я не один. Какая жалость. Быстро сняв с себя верхнюю одежду, лениво плетусь в сторону своей комнаты, которую раньше делил с ней. И, о Боже, какого же было моё удивление, когда я, прямо как и в своих прогнозах, увидел знакомую физиономию (нет). — тебе бы метлу между ног, и будешь как ведьма, — сухо проговариваю я, завидев его лицо, страшно подсвеченное в темноте экраном телефона. — если шутишь, значит живой, — откладывает в сторону свой смартфон и, закинув ногу на ногу, укоризненным взглядом оглядывает меня. Я устало тру лицо ладонями, сжимаю губы и подхожу к ящику с мини-баром. Давящий на шее галстук тут же оказывается снят и выброшен в сторону, а верхние пуговицы рубашки вылетают из петелек. Я критично осматриваю содержимое своей сокровищницы и достаю первое, что попадается на глаза - виски. Стакан, который красовался на прикроватной тумбе рядом с её кольцом, тут же оказывается на четверть заполнен янтарной жидкостью. — алкоголик, — брезгливо морщится Феликс. — какой есть, — разворачиваюсь к нему с бокалом в руках и ироничной улыбкой на лице, которая спустя секунду тут же исчезает, будто её там и не было никогда. — и сколько ещё я буду смотреть на твоё самобичевание? — недовольно складывает руки на груди. — а сколько раз ты ещё будешь наведываться ко мне без приглашения? — плюхаюсь на диван у стены, тут же влив в свой организм первую дозу «успокоительного». — пока ты не воскреснешь из пепла, феникс, — ирония из уст Феликса так и прёт. Ликс своими глазами видел, как я проходил все пять стадий принятия потери. Но продолжал всегда оставаться рядом, как назойливая заноза в заднице. За это время многое поменялось. Раньше мы с Ёнбоком стабильно встречались два раза в неделю, могли позволить себе хорошенько отдохнуть вместе, поиграть в дурацкие видеоигры, как маленькие школьники, а сейчас я просто остыл. Ко всему. Он первый заметил, как я таю, хоть я этого и скрыть даже не пытался. Да и было бы странно, если бы самый близкий друг этого не заметил. Он беспокоился за меня. До сих пор беспокоится, хоть и сам постоянно находится в стрессовом состоянии, которое показывать мне не хочет. Я задумчиво верчу в руках бокал со спиртным и даже не пытаюсь продолжить наш диалог, пока сам Ликс не произносит отпечатанную ярким пятном в памяти дату. — сегодня 25-е ноября, — коротко произносит он, а у меня болит под ребрами четырёхкамерное. Наша годовщина. Сегодня уже второй год, как мы в отношениях. Точнее, сегодня мы могли бы праздновать второй год наших чудесных отношений, а ещё лучше - сыграть наконец-то свадьбу, но, увы и ах, судьба жестока. Я залпом допиваю плескающуюся на дне стакана жидкость и с глухим стуком опускаю бокал на журнальный столик рядом. — Хёнджин, сделай что нибудь, я хочу навещать тебя, а не твою могильную плиту, понимаешь? — встаёт со своего места Ликс, приблизившись ко мне. — я не знаю, что мне делать..., — честно признаюсь я, услышав всхлип. Это что, я? Неужели я плачу? За всё это время Феликс ни разу не заводил разговор о ней, потому что я попросил. Попросил не пытаться напомнить мне, не стараться вытянуть из меня воспоминания, просто похоронить их. Зарыть глубоко в душе, закопать на глубине в десять футов и оставить в прошлом. И сейчас, когда он смотрит прямо мне в лицо и говорит это, я наконец-то чувствую себя окончательно убитым. — Хёнджин, отправь ей его, — одними глазами указывает на прикроватную тумбу, а до меня уже доходит, чего он хочет, — напиши письмо какое нибудь, не знаю, — размахивает руками, — и вместе с этими чёртовыми тюльпанами, — грозно тычет пальцем мне в грудь, — отправь ей. Но перестань бездействовать прошу, это меня убивает. — а вдруг она... — заткнись! Не смей даже продолжать, понял меня? — трясёт меня за плечи, чтобы привести в себя, — если она посмеет после этого не вспомнить всё то, что вы прошли вместе... я оставлю попытки поднять тебя с колен, будешь жить, как того пожелает твоя очерствевшая душонка, — наконец отпускает ворот моей рубашки и выпрямляется, — пойду остыну... С этими словами Феликс глубоко вздыхает, в последний раз оглянув мой жалкий вид, а после я слышу грохот захлопнувшейся входной двери. Он прав, я сам себя убиваю...* * *
"
Дорогая Дана,
Это Хёнджин. Уверен, что ты меня так и не вспомнила, но ничего поделать с собой не могу. Пообещал, что буду ждать, пока ты сама не вытащишь меня из затворок своей памяти, но каждый день в ожидании убивает меня. Я не вижу смысла существовать, если в моей жизни нет тебя, поэтому пишу это письмо с последней надеждой пробудить в тебе воспоминания о себе. О нас.
Дана, впервые мы с тобой встретились два года и двадцать шесть дней назад в твоём любимом кафе (я надеюсь, что оно до сих пор твоё любимое). Я не удержался, когда за соседним столиком увидел столь прекрасную девушку. Достал скетчбук и от неожиданно настигшего меня вдохновения нарисовал твой первый портрет в своём послужном списке. Тогда я думал, что просто нарисую, молча допью свой кофе и покину стены сия заведения, но что-то заставило меня задержаться. Не что-то, а кто-то. Это была ты. Помнишь, как я подошёл к тебе с этим наброском? Как заказал тебе пирожное и, спустя два часа беседы, не удержавшись, позвал на свидание?
Ох, наше первое свидание. Ты предложила поехать в лотте - ворлд, а я, хоть и посмеялся с этого, но с радостью согласился. Никогда не думал, что, будучи взрослым и состоявшимся человеком, мог за один вечер прокатиться на всех аттракционах парка... А помнишь, как ты дразнила меня, когда я чуть не выплюнул сердце после американских горок? Ты тогда так смеялась, что мне даже было стыдно! Я такой трусливый, и только сейчас это осознал.
А знаешь чего я боялся больше всего на самом деле? Боялся остаться без тебя. И осознал эту боль только когда по настоящему потерял спустя полтора года наших с тобой отношений. Теперь я боюсь засыпать, потому что вторая сторона кровати пустует. Боюсь просыпаться, потому что не смогу с утра тебя обнять. Боюсь, ходить на работу, потому что по возвращение домой ты не будешь ждать меня. Боюсь всего. И страх этот был со мной всегда, даже когда ты была рядом. Именно поэтому 5 месяцев назад я сделал тебе предложение руки и сердца, чтобы обезопасить себя от этого, но кто же знал, что тем же вечером я наткнусь на то, чего боялся до трясучки в коленях
Авария. Твои многочисленные травмы. Больница. Операционная. А затем и самое страшное - амнезия. Ты поддала меня забвению, и я тебя за это не виню. Лишь грею надежду, что ты, прочитав это письмо и увидев своё обручальное кольцо, сможешь вновь появиться в моей жизни и спасти жалкого утопающего. Потому что без тебя я погибаю.
С любовью, твой несостоявшийся жених, Хван Хёнджин.
"
Именно это я и написал. Не удержался и вывалил на до этого пустой лист бумаги всё то, что так давно хотел ей сказать. И если она порвёт это письмо и выбросит в мусорку, то пусть так и будет, зато всю оставшуюся жизнь я не буду винить себя в том, что так ничего и не сделал. Кольцо, тюльпаны и письмо. Именно это я и отправил прямо к её порогу. Ждал пять месяцев и сейчас дождусь, главное получить ответ, какой бы он ни был. Хотя бы короткую весточку, что с ней всё хорошо.* * *
Неделя. Ещё одна неделя без неё. Как я и думал, ничего в ответ на своё послание я так и не получил. Уверен, что она порвала это чёртово письмо, выбросила букет тюльпанов, а кольцо убрала пылиться в самый дальний ящик в доме. Хочется дать Феликсу в морду за то, что посмел пробудить во мне надежду и своими словами заставил написать то письмо, в которое я вложил всю душу и погасшее сердце. Но знаете, во всём этом есть и хорошая сторона: я вновь открыл дверь своей мастерской. Забрал ключи у Феликса, отворил незаслуженно изолированную комнату и, зайдя внутрь, ужаснулся всего того, что даже не удосужился убрать. Письмо, которое я написал сгоряча, неожиданным образом пробудило во мне тот погасший огонёк, мою давнюю страсть, и я чувствовал себя обязанным вновь взяться за кисти, что я и сделал. А точнее, делаю прямо сейчас. Моя рука с кисточкой в ней ловко движется по холсту, добавляя красок в уже почти готовый рисунок. По ощущениям, я горблюсь над своим столом уже не первый час, но усталости и вовсе не чувствую, а даже наоборот: впервые за эти пять месяцев я полон сил и желания творить. И вот я в очередной раз собираюсь опустить конец кисточки в стаканчик с водой, как в квартире раздаётся резкий и неожиданный звонок. Кто-то в дверь звонит... и это точно не Феликс, он бы открыл дверь своим ключом и спокойно прошёл внутрь. Я недовольно цокаю, представляя как меня за дверью ждёт какой нибудь курьер или фанатик Бога, раздающий буклетики. Когда звонок в дверь, не останавливаясь, продолжает яростно бить по ушам, я недовольно кричу "иду!" незваному гостью по ту сторону двери и наконец оказываюсь в прихожей. Абсолютно бесстрашно и с самой недовольной моськой на лице, даже не глянув в глазок, отворяю дверь. И моё сердце тут же падает прямо в пятки, а звук этого глухого падения эхом отражается от стен черепной коробки. Она пришла ко мне... — Дани..? — Хёнджин, — тихо и ласково шепчет мне она, — это я, — улыбается мне, пока я, не веря своим глазам, отшатываюсь на шаг назад, потеряв равновесие. — Дана, ты... вспомнила всё? — неверяще вопрошаю я, сдерживая рвущиеся наружу слёзы радости. — Хёнджин, — проходит через порог дома, приблизившись ко мне, — ты опять засиживался подолгу в мастерской? — подходит ко мне и умещает руку на щеке, оттирая с неё засохшую краску, но её касания кажутся мне такими нереалистичными, будто я в прострации. Хотя, впрочем, по ощущениям так и есть. — поверить не могу, — роняю первую слезу, прижимаясь щекой ближе к её тёплой ладони, — ты правда пришла?... Это не сон?.. — это сон, дорогой, — продолжает ласково гладить мою щёку, — просыпайся. — что? — недоумённо шепчу я, сдвинув брови домиком и следя за бесстрастным выражением её лица. — просыпайся, Хёнджин! — уже чуть напористее просит она, а я, ничего не понимая, оглядываюсь по сторонам. Я резко отшатываюсь назад от громкого звука падения на пол чего то тяжёлого и больно ударяюсь об соседнюю стену. Но после удара я слышу то, что вовсе не вписывается в данную ситуацию. — чёрт..., — тут же вздрагиваю от недовольного мужского баритона. Я дёрнулся и открыл глаза. Ещё секунд пять я теряюсь во времени и пространстве. Сердце бешено бьётся, а по спине бегут мурашки. — что происходит? — оглядываю помещение вокруг и осознаю, что я всё ещё в своей мастерской и весь в краске. — уснул ты, дуралей, — цокает языком Феликс, оглядывая помещение, по которому, будто бы, ураган прошёлся, — сколько раз говорил тебе убраться тут, — с кряхтением поднимает упавшую со стола вазу с тюльпанами. — я спал? — всё ещё не могу прийти в себя. — да, уснул прямо за столом, — коротко отвечает Феликс, — я сначала позвонил в дверь. Долго звонил, но никто мне так и не открыл, поэтому я вошёл сам, — с хитрой ухмылкой крутит на пальце ключи от моего дома, — звал тебя, пытался разбудить, а ты бубнил во сне что-то непонятное, — пожимает плечами. — чёрт..., — тихо ругаюсь себе под нос и тру ладонями заспанные глаза. Конечно, это не могла быть реальность, такое мне может только присниться. — не верю, что ты снова взялся за творчество, — с улыбкой оглядывает меня Феликс. — сам не верю, — встаю со своего места и потягиваю ноющие после сна в неудачной позе конечности. — я принёс нам покушать, чтоб ты тут один не грустил, — с улыбкой тянет Феликс, а по его лицу я вижу, что так он пытается извиниться передо мной за свои идиотские советы, — там твой любимый рамён, не кисни, — бросает мне через спину и выходит из мастерской, направляясь в сторону кухни. Хитрец, пытается искупиться едой. — а ещё я принёс вино, так что советую тебе поторопиться, — слышу его громкий голос, раздавшийся из кухни, и тут же закатываю глаза. Ещё лучше...* * *
— Господи, время уже час ночи, — коротко подмечает Феликс, глянув в экран своего телефона. Все те три часа, что мы провели вместе с Ликсом в компании лёгкой беседы ни о чём, прошли для меня, как по щелчку пальцев. Не жалею о том, что согласился на сегодняшний "сеанс", но уже не с профессиональным психологом. Ликс справился с этой задачей даже лучше любого квалифицированного специалиста, поэтому сейчас я чувствую себя неимоверно хорошо, хоть и знаю, что после его ухода вновь запрусь где-нибудь и буду горько плакать, как и делаю каждую ночь. — вызову тебе такси, подвыпивший за руль не садись, — тянусь к своему телефону, но, разблокировав его, тут же вижу несколько пропущенных звонков от незнакомого номера. Наверное, спам, позже заблокирую номер — хорошо, тогда завтра приду за машиной, — встаёт со своего места Феликс, а я вслед за ним. — договорились, — движемся вместе с ним в сторону прихожей, где он принимается напяливать на себя верхнюю одежду. — спасибо, что не прогнал меня сразу же, как увидел, — иронично цедит Ликс, на что я недовольно цокаю языком. — зато выгоню сейчас, — с усмешкой произношу я, но моя усмешка сменяется недовольством, когда я ощущаю в руке вибрацию телефона. Я двигаюсь в сторону двери, чтобы отворить её для Феликса и одновременно с этим всё же решаюсь поднять трубку. Но стоило мне сделать это, как я тут же замираю на месте и несколько раз моргаю, чтобы снять с себя очередное наваждение. Дана. Стоит прямо у моего порога. Вся заплаканная, с красными от уличного ветра щеками. Только почему-то сейчас она кажется мне вполне реальной. — Феликс, ущипни меня прямо сейчас, — требую я, обернувшись на друга, но тот тоже стоял в абсолютном ступоре. Сердце тревожно отбивает военный марш, когда я слышу её всхлип. До боли реалистичный - точно не сон. Ноги тут же слабеют, руки начинают дрожать, а я сам роняю слезу. На этот раз она настоящая, я точно не сплю, нет. Я даже цепляюсь рукой за Феликса, чтобы не свалиться на землю, потому что слабость во всём теле не даёт возможности нормально стоять на ногах. — Джинни..., — слышу из динамика телефона и по ту сторону порога дрожащий голос, — я тебя вспомнила.
Примечания:
надеюсь, все живы после прочтения, потому что у автора и редактора глза на мокром месте🤧
