Высшая математика

Последняя зачётная работа по вышмату в этом учебном году, и Дазай с треском ее провалил. Осаму, студент третьего курса радиофизического факультета, никогда раньше не опускался до такого. Он редко выполнял домашнее задание, первых утренних пар для него вообще не существовало. Однако к зачётам и экзаменам он всегда относился ответственно, ведь от них зависела его весьма внушительная губернаторская стипендия. Высшая математика у радиофизиков длится уже второй семестр по счёту. Прескверный, однако, предмет не был так уж плох. А все потому, что на смену умершему старенькому преподавателю, который до жути медленно и монотонно объяснял материал на лекциях, пришёл молодой выпускник математического факультета. Чуя Накахара, новый преподаватель высшей математики. Он был невероятно красив собой, на парах появлялся только в классическом костюме, всегда в дорогих туфлях, иногда носил изящную шляпу, что вызывало у первокурсниц неимоверный восторг. От Накахары часто пахло изысканным парфюмом. Под рукой всегда кожаный портфель, а из низкого хвоста выбивалась рыжая прядка волос, спадающая на широкие плечи. Даже самые ленивые студенты, ненавидящие математику, редко прогуливали пары. Одни из желания полюбоваться новичком-преподавателем, другие — чтобы невзначай поймать на себе строгий взгляд математика. Однако даже это не трогало Осаму. За весь год он появился на лекции раза три. И, несмотря на то, что голубые глаза Накахары Чуи навсегда запали ему в сердце после их первой встречи, сон для Дазая был важнее. «К чему тратить время на дурацкий вышмат, я все равно сдам его без проблем, если подготовлюсь за пару часов сам», — думал он. Кроме того, если прошлый семестр завершался экзаменом по математике, то в этом был всего лишь зачёт. В этот раз фортуна была не на стороне Дазая. Не нужно дожидаться результатов проверки, чтобы понять, насколько они печальны. Студент был уверен, что выше двойки там ничего быть не может. Но как же так? Он, как «примерный» студент, накануне ночью пробежался глазами по выжимкам из лекций в интернете, блестяще прорешал парочку тестов, от чего в себе был уверен. Осаму без зазрения совести можно было назвать ленивым гением. В зачетном тесте программа оказалась на порядок сложнее, многие теоремы и математические законы Дазай вообще впервые видел. Наугад проставив ответы, он вылетел из аудитории. Надо было что-то делать, надо придумать дальнейший план. Пока другие решали тест, Осаму изучил расписание математика. Выяснилось, что у Чуи сегодня ещё две пары с другими группами. А после он, наверняка, поедет домой или останется проверять работы студентов в самой аудитории. Спустя ещё несколько минут план был готов. *** — Эй, Осаму, ты чего так вылетел из аудитории, словно ошпаренный? — навстречу по коридору шел Куникида, самый примерный студент, гордость ВУЗа. Он поправил синие очки на переносице и посмотрел на Дазая. — И тебе привет, Куникида, ты все решил? — Конечно, задания были простецкими. Мы же их разбирали на консультации? — он одернул сам себя, — как я мог забыть, ваша величественная жопа не посещает математику. Из аудитории выходили студенты один за другим, и каждый с облегчением вздыхал, зачёт оказался легче, чем они думали, вышмат позади. Осаму тем временем нахмурился, что-то было не так, как он мог такое допустить. Он не может, черт возьми, лишиться стипендии. Уже вечерело, студенты заканчивали учёбу и постепенно расходились, коридоры стремительно пустели. Кое-где ходили лаборанты, доделывая последнюю работу и закрывая на ночь кабинеты. Вскоре свет потух, стены освещались лишь остатками заката и синевой сумерек. Университет погрузился в романтический полумрак. Ближе к восьми вечера на парковке университета раздалась пронзительная автомобильная сигнализация. Спустя ещё какое-то время из аудитории стремительно вышел Чуя, нервно перебирая ключи в руках. И почему окна кабинета выходят на другую сторону от парковки? Навряд ли кто-то ещё из преподавателей засиделся в университете в столь позднее время, поэтому шансов, что это не его автомобиль сейчас надрывно разрывал тишину летнего вечера, было крайне мало. Когда рыжая макушка скрылась в лестничном пролете, дверь аудитории приоткрылась и внутрь юркнула худая тёмная фигура. План Дазая начался. Пока Накахара несколько часов принимал зачёт у других групп, Осаму достал обрывок листка с собственными записями, которые сделал во время написания теста. Найдя в интернете пару курсовых работ тех самых тем из зачёта, он решил, что перепишет тест, имея в голове ответы на все вопросы. Оставалось только вызволить симпатичного парня из аудитории и выиграть себе немного времени. *** Внутри было темно и немного жутковато. Привычно полная аудитория теперь была пустой, свет от настольной лампы не добирался до темноты углов помещения. Стол преподавателя стоял в начале аудитории, на нём стопками была навалена бумага, стояли кружки кофе и заполненная пепельница. Миленько, однако сейчас было не до фантазий о математике, выкуривающим одну за другой сигареты. Не до размышлений о сексуальном рыжем парне, попивающем кофе в попытках проверить студенческие работы. Осаму принялся перебирать листы бумаги, так... группа РФ20-0… РФ20-3, вот, следующая его. Пока Чуя спускается с пятого этажа, разбирается с машиной, поднимается обратно — надо успеть найти свой вариант и поменять неверные ответы на правильные. Дазай судорожно скидывал лист за листом, он не мог не заметить, что задания у всех сдающих абсолютно одинаковы, кроме одного варианта — его. Зачем Чуе было давать вариант повышенной сложности одному неизвестному студенту из всего потока? Может Накахара специально пускал ложку дегтя в бочку мёда, чтобы выбрать себе жертву и наблюдать за ее страданиями? Не на того напали, Чуя Накахара, студент оказался хитрее, чем вы могли предполагать. Осаму наконец нашёл свою работу, зачеркнул несколько неправильных ответов и написал правильное решение. Когда он заканчивал последний пункт, внезапно дверь в аудиторию открылась. *** — Никак не думал, что стану жертвой проделок несмышленного третьекурсника, — медленным шагом в аудиторию вошёл молодой человек в строгом сером костюме. Он снял пиджак, закинув его одной рукой за плечо. Грудь облегала такая же серая жилетка, а на тонкой шее красовался чокер. Эта деталь не ушла от взора Дазая, ему казалось странным, что преподаватель носит подобный аксессуар. Несмотря на то, что Накахара был старше его лет на пять, Осаму почувствовал себя загнанным в угол ребёнком. Он отошёл от стола и произнёс: — Никак не думал, что стану жертвой игр своего преподавателя. Чуя по-прежнему медленно направлялся к Дазаю, одной рукой придерживая пиджак, вторую запустив в карман брюк. — Ты про зачёт? — он опустил голову, — не серчай, но обычный тест был бы для тебя слишком простым. — Откуда вы знаете, что для меня просто, а что нет? — парировал Осаму. — Резонный вопрос, Дазай, ты же не ходишь на лекции, — Чуя помолчал, а потом громко вздохнул, — ты запомнился мне ещё на экзамене зимой. Когда я принимал у тебя устный ответ, ты разъяснялся такими понятиями, которые на лекциях не преподают. Я решил дать тебе задачу, над которой многие преподаватели в кругу математиков бились днями, а ты решил ее за пятнадцать минут… — Поэтому вы решили завалить меня на зачете, дав непосильную задачу? — Как ещё мне было встретиться с юным гением? — Накахара ухмыльнулся, — я догадывался, что двойкой ты доволен не будешь, а потому что-нибудь придумаешь. — И что теперь? Пойдёте к декану? — Осаму был искренне удивлён, что все это время преподаватель помнил его ещё с экзамена. — Ты не понял. У тебя выдающиеся способности, — он подошёл почти вплотную, — давай вместе посмотрим твои ответы и попробуем разобраться. Чуя отодвинул свой стул от преподавательского стола и указал Дазаю садиться. Тот помешкался, но сел. Накахара встал рядом, опершись одной рукой о стул, а второй на стол. Он находился слишком близко к Дазаю, нависая крепким мускулистым телом над студентом. Чуя начал что-то перебирать на столе, а все мысли Дазая тем временем улетучились за тысячу километров из аудитории. От мужчины напротив пахло терпкими мужскими духами в перемешку с приятным гелем для душа и сигаретным дымом. Дазай видел, как играют желваки на его скулах, как подёргивается тонкий кадык под кожаным чокером, и натягивается на шее туго застегнутая белая рубашка. От чего-то ему стало стыдно, словно он наблюдал что-то интимное, что-то, чего не должен видеть. Взгляд упал на мускулистые руки, что-то отчаянно ищущие на столе, тонкие прозрачные вены на них. Захотелось, чтобы эти ладони внезапно с силой сжались на горле Осаму. Боже, о чем он только думает. Неужели стрессовая ситуация на него так подействовала? Уши Дазая залились красным, и это не могло уйти от пыткого взора Накахары. — Что ж, смотри, здесь ты правильно начал использовать формулу, но потом пошёл немного не туда, — его голос очень мягкий и бархатный, — Дазай, ты меня слушаешь? Было очень сложно сконцентрироваться на математике, Чуя по-прежнему стоял в непозволительной близости от студента, так что тот слышал его дыхание, чувствовал запах, видел, как поднимается грудь в тугой жилетке. — Простите меня за это. — Дазай? Чуя не успел удивиться, как его губы обдало горячим теплом, очень влажным и очень горячим. Дазай, не в силах себя больше сдерживать, сорвался и коснулся губами своего преподавателя по вышмату. Он резко встал, так что стул с грохотом свалился назад. За окном было уже совсем темно, огромную аудиторию освещала лишь тёплая настольная лампа. — Осаму. — Чуя не успел вдохнуть воздуха, как к его губам вновь прильнули чужие. Но в этот раз он ответил на поцелуй. Накахара схватил ладонями лицо Дазая, активно увлекая в поцелуй. Мягкие губы Чуи сначала осторожно, потом очень настойчиво вторгались в губы Осаму, оставляя синячки и приятную боль. Мускулистые руки математика ухватили студента под бёдра и усадили на преподавательский стол. Они начали бешено быстро целоваться, периодически сбавляя темп, задыхаясь и вновь ускоряясь. Губы Чуи оказались такими тёплыми, сладкими, не хватало воздуха, чтобы всецело испробовать их на вкус. Дазай не знает, что на него нашло, но сейчас возбуждение обуревало все его тело, ему хотелось одного — Чую Накахару. Чуя отстранился, перевёл сбитое дыхание и провел горячей ладонью по шее Осаму. Накахара, не поднимая взгляд, медленно расстегнул первые две пуговицы его рубашки, затем запустил мягкую ладонь под ткань, осторожно поглаживая бледную кожу. Дазай наблюдал за всем этим, за тем, как рука учителя блуждает по его правой груди, переходя дальше. Рубашка спадает, полностью оголяя тонкое плечо с выступающими ключицами. Накахара прильнул губами к разгоряченной коже, выдавая вперёд влажный язык. Когда он коснулся ключицы, Дазай издал оборванный стон. Чуя продолжил обсасывать тонкую кожу ключицы, шеи, плеча, оставляя на ней заметные следы. Дазай тяжело дышал от удовольствия, положив голову на плечо Чуи. Боже, как всё-таки чертовски хорошо Чуя пахнет. Затем Накахара начал переходить все ниже и ниже, оставляя влажные поцелуи на груди, животе Осаму. Дазай по-прежнему дышал, сдерживая тихие стоны удовольствия. Он запустил руку в мягкие волосы Чуи, который уже готов расправиться с ширинкой на его брюках. Однако Накахара на секунду замер и чуть отодвинулся от Дазая. — Дазай, ты не против? Осаму сейчас полусидел на столе, следы поцелуев на его груди все ещё были заметны, а внизу неприятно давило, прося о большем. — Нет, Накахара Чуя, трахни меня прямо здесь на этом столе, — он усмехнулся, и в его голосе можно заметить долю сарказма, однако парень не шутил, и Накахара понял это. Он метнулся куда-то за стол и выудил из портфеля лубрикант. — Что ещё можно найти в твоём портфеле? — Все, что пожелаешь, — бросил Чуя и вновь вернулся к разгоряченному парню на столе, увлекая того в поцелуй. Через минуту брюки лежали на одной из парт, а Чуя разогревал холодную смазку в руках. — Ты уже делал это раньше? — Да, а ты? — Я тоже, не беспокойся. Накахара вновь оставил пару поцелуев на груди Осаму и аккуратно ввел один палец внутрь. Дазай напрягся, ухватившись руками за стол. — Тебе больно? — Нет, просто холодно. — Ничего, скоро привыкнешь. Дазай протянул руку, ухватился за рыжую прядь и притянул Чую к себе. — Пускай твоя физиономия побудет пока тут, — Осаму вновь увлек Чую в поцелуй. Он лежал на столе в аудитории высшей математики, а преподаватель постепенно растягивал его пальцами. Ещё полчаса назад он не мог представить, что все так обернётся. Член напрягся до предела и изнывал, поэтому когда Чуя внезапно наклонился к Дазаю, тот издал неожиданный стон. Это невозможно возбудило Накахару, однако он медлил, не позволяя парню под собой касаться своего тела. Он добавил третий палец, аккуратно вводил и выводил, глядя как изнывает от желания Дазай. — П.. пожалуйста, давай быстрее… Чуя вынул пальцы, протер их от смазки о бумажный платок, валяющийся неподалёку, и расстегнул, наконец, ширинку своих брюк. Он все ещё оставался в тесной рубашке и жилетке. Затем прильнул к Дазаю, обхватывая ладонью его бедро, и медленно вошёл. Осаму ощутил долгожданное чувство заполненности, он резко выдохнул. Чуя работал медленно и аккуратно. А Осаму по-прежнему хотелось большего. Он собирался высказать это вслух, как внезапно Чуя ударился в него с новой силой. Нависая над ним, он начал вдалбливаться в Дазая так, что у того пошли слезы. Но это были слезы удовольствия. — Все хорошо? — Все хорошо, продолжай. Неожиданно для обоих, стоны Дазая сошли на полукрик, и аудитория наполнилась громкими звуками. — Тише… Тише, ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — Чуя положил ладонь на приоткрытый рот Дазая и слегка надавил, — вот так. Он по-прежнему равномерно тяжело вталкивался в Осаму, зажав тому рот одной рукой, а второй схватив за горло. Парень громко стонал в ладонь учителя, из глаз катились слёзы. Он не видел члена Чуи, но, по ощущениям, его размера хватало сполна, чтобы всецело заполнить Дазая. Накахара был опытен, поэтому знал, на какие точки лучше надавить и в каком темпе двигаться. Чуя положил руку на стояк парня, пару раз провел снизу вверх, и этого хватило, чтобы Дазай обильно кончил себе на живот. Он тяжело задышал, его руки все ещё крепко цеплялись за стол, чтобы удерживать жёсткий темп Накахары. Но Чуя не собирался останавливаться. Он вновь и вновь вдалбливался в Осаму, опершись локтем о стол рядом с лицом студента. Дазай видел его оргазм, как заискрились голубые глаза Накахары, когда тот испустил внутрь него эякулят, и задрожали мышцы крепких рук. Чуя целовал Дазая нежно, он был изнеможден, рубашка заметно намокла, а жилки шеи особенно хорошо смотрелись с чёрным чокером. В этот вечер он покинул университет поздно, едва стоя на ногах, но стипендию он не потерял.