Под звон колоколов

      — Мама, мамочка, где ты? — детский голосок, что срывается на крик, растворяется в темноте, оставляя за собой лишь тихий всхлип.       — Не смей, — женский слишком отчаянный голос разлетается эхом по пространству, заставляя девочку вздрогнуть, — не смей бежать оттуда, нельзя.       Девчушка, шмыгая носом, резво оглядывается, пытаясь разглядеть сквозь пелену слёз хоть что-то, но вокруг лишь темнота, в которой не видно даже собственных рук.       — Мамочка, мне страшно, забери меня отсюда, — слёзы продолжают скатываться по розовым щёчкам, пока всхлипы становятся громче.       — Не пытайся сбежать, — продолжал вторить женский голос, и девочка вновь оглядывается, когда темнота начинает рассеиваться, и где-то вдалеке малышка видит тёмный силуэт, — смирись, тебе придётся остаться.       Девчонка бежит на голос изо всех сил, пытается добраться до силуэта, роняя слёзы, но тот растворяется в воздухе, когда маленькая ручка всё же дотягивается до него. Тьма снова поглощает девчушку, заставляя ту разрыдаться пуще прежнего. Детские кулачки растирают слёзы по личику, и девочка снова крупно вздрагивает, когда из темноты слышится душераздирающий крик:       — Останься!       Яркая вспышка ослепляет карие глаза, заставляя больно щуриться, земля исчезает из-под ног и девочка падает в пропасть, пугаясь собственного крика…       Кира вскрикивает и резко садится на кровати, осматривая сонными глазами свою комнату. Руки автоматически тянутся к лицу и девушка касается своей щеки подушечками пальцев, чувствуя на коже влагу. Слёзы уже почти высохли и блондинка старается стереть ладонями их полностью, словно она не плакала. Словно ей не снился кошмар, который в последнее время преследует её всё чаще. И каждый раз её мать, которая умерла, когда Кире было пятнадцать, убеждает её в том, что ей не сбежать. И Медведева понимает, что та права.       Мысли сбежать из особняка, в который родной дядя отдал племянницу, как только той исполнилось восемнадцать, уже давно покинули блондинистую голову, когда несколько её попыток не увенчались успехом. Её снова и снова ловили, запирали в комнате на долгие дни, лишая еды. Общение с кем-либо пресекалось, а телефон был разбит в первый же день, как только она переступила порог этого дома. Дома, обитатели которого оказались необычными людьми, как поняла Кира позже.       Медведева не раз пыталась дозвониться до дяди с домашнего телефона, когда оставалась в доме одна. Хотела узнать, почему тот отправил её сюда, была готова умолять, чтобы он забрал её обратно, но постоянно слышала лишь гудки по ту сторону трубки.       — Ты не дозвонишься, — слышится за спиной низкий женский голос, от чего девушка вздрагивает, — тебя не заберут отсюда. Он продал тебя, чтобы избавиться от долгов.       Тогда Кира долго не верила в слова девушки, закрылась в комнате, убеждая себя, что та врёт, что дядя не мог так с ней поступить, но спустя два месяца, когда от него так и не было никаких вестей, смирилась. В тот момент и прекратились попытки побега, а единственной поддержкой Киры стала та самая девушка, дочь хозяев особняка. Брюнетка с тёмными зелёными глазами, что смотрели прямо в душу и улавливали каждую эмоцию на лице блондинки. Лиза казалась равнодушной, слишком безэмоциональной и холодной — во всех смыслах этого слова — но спустя полгода стала для Киры единственным близким человеком, который не позволял другим обитателям дома и на шаг приблизиться к блондинке.       Из тревожных мыслей девушку выводит глухой удар металла о дерево. Взгляд опускается на пол, и Кира медленно встаёт с кровати, поднимая серебряный крестик, что когда-то ей подарила мама. Мать с самого детства прививала девушке любовь и веру в Бога, внушала, что тот непременно поможет тем, кто в этом нуждается. И Кира, будучи наивной и юной, покорно ждала, когда он поможет сбежать, но чуда так и не произошло. Девушка уверена, что высшие силы наказывают её за грехи, но за какие — не понимала по сей день.       Мысль сходить в местную церковь приходит в голову совершенно внезапно, и Медведева, не переодеваясь, словно под гипнозом тихо покидает комнату, надев на шею крестик. На её удивление, входная дверь была открыта, и Кира выходит за пределы особняка, ступая босыми ногами по холодной, сырой земле. Мешковатая футболка совсем не защищает от порывистого ветра, но Кире до этого нет никакого дела. Она пробирается сквозь тьму и густые деревья прямиком к древнему, мрачному сооружению. Увитый густым плющом храм, на обшарпанных стенах которого уже пророс мох, кажется заброшенным уже долгие годы. Массивная дверь поддаётся девичьим рукам лишь с третьего раза, открываясь с протяжным скрипом, что режет слух. Кира осторожно ступает на холодный мраморный пол, проходя дальше, к средней части храма, боясь нарушить тишину. Внутри церковь выглядит более живой и ухоженной, и блондинка понимает — она не заброшена. Карие глаза блуждают по расписанным стенам и витражным окнам, останавливаясь на покрытом плотной тканью престоле посреди алтаря, по которому россыпью лежат алые розы.       Медведева с осторожностью к престолу подходит, не прикасается к нему, ведь это запрещено. Вдыхает полной грудью и отчего-то расслабляется. Здесь, в пустом, едва освещённом несколькими свечами зале, она чувствует спокойствие и умиротворение. Девушка складывает руки перед собой, сведя их вместе, и начинает шептать выученную ещё в детстве молитву.       — Господи, пожалуйста, направь меня…       — Что ты тут делаешь, Кирочка? — внезапно раздавшийся из темноты голос заставляет блондинку вздрогнуть и развернуться к его обладателю.       — А ты? Как ты меня нашла? — глупый вопрос срывается с губ раньше, чем Кира успевает подумать, ведь Андрющенко обладает превосходным слухом и безупречным обонянием.       Кира знала, что Лиза сразу же почувствует её пропажу. Знала, что та отправится следом.       — Я спросила первая, — Лиза наконец выходит на свет, и Медведева замечает, насколько она недовольна. — Я волновалась.       — Прости, — блондинка голову опускает, упираясь взглядом в пол, словно нашкодивший ребёнок — почему-то сейчас смотреть на Лизу было страшно. — Я проснулась от кошмара и словно под гипнозом шла сюда. Мне нужно было помолиться, чтобы…       — Чтобы что? — голос брюнетки звучит твёрдо, даже в какой-то степени слишком холодно по отношению к той, которую, как говорила она сама, полюбила.       Она подходит ближе, заставляя девушку смотреть в свои тёмно-зелёные глаза, держа её подбородок.       — Ты всё ещё веришь в эти сказки, милая?       — Это не сказки, — Кира взгляд не отводит, смотрит в упор, зная, что ей Лиза не сделает ничего плохого, ведь всё это время она делала для блондинки только хорошее. — Бог…       — Бог? Какой ещё бог? — Лиза не сдерживает насмешки, касаясь тонкими пальцами серебряного крестика на чужой шее. — Его нет. Никогда не было, пойми это. Разве существует Бог, который не смог спасти хотя бы одну девушку от собственного дяди?       Кира лишь смотрит молча, хочет возразить, но на ум не приходит ничего. В голове то и дело мелькают слова матери, что он существует, что не оставит в беде и обязательно поможет, но сколько блондинка себя помнит — помощи свыше никогда не получала. Неужели Лиза права и всё, что говорила мама, было ложью?       Из потока мыслей девушку вырывает звук рвущейся цепочки, которую Лиза держит в руке, рассматривая крестик.       — Эта безделушка должна была отпугивать нас, если следовать твоим убеждениям, — улыбается Лиза, взмахнув цепью в воздухе. — Как видишь, я совершенно спокойно нахожусь рядом и даже держу его в руке. Ты ведь понимаешь, к чему я клоню?       И Кира понимает. Безмолвно соглашается с каждым словом Елизаветы, переубеждает ту маленькую девочку, которая всё ещё сидит где-то глубоко в душе и хочет верить в слова мамы, что всё это ложь. Кира не грешница, которой Бог не хотел помогать. Кире с самого начала никто не мог помочь, она лишь слепо верила в то, чего нет. Звук металла, что ударился о мрамор, вновь возвращает девушку в реальность. Она наблюдает за тем, как подаренный мамой крестик теряется в темноте храма и уверяет себя в том, что так и должно быть.       — Тебе не нужен никакой Бог, Кирочка, — Лиза улыбается, по-доброму, с нежностью, — у тебя есть я и я никому не позволю причинить тебе боль.       Сильные руки прижимают к себе девичье тело и Кира расслабляется в крепких объятиях. Жмется ближе, утыкаясь носом в татуированную шею.       — Однако за то что ты ушла, не предупредив, тебя нужно проучить, — на лице виднеется ухмылка, пока татуированная рука спускается ниже спины.       Киру это совершенно не пугает, она мысленно радуется, предвкушая то, какое продолжение ночи ждёт их по возвращении домой. Но у Лизы совершенно другие планы. Её рука опускается на чужое бедро, скользит выше, задирая футболку.       — Лиз, стой, не здесь, это не… — Кира тушуется под напористым взглядом и борется с желанием, ведь осквернять церковь она не хочет.       — Тихо, — приказной тон заставляет блондинку смолкнуть, а последующий поцелуй и вовсе выбивает из головы мысли о возражении и Кира охотно отвечает.       Лиза подхватывает девушку под бёдра, не разрывая сладостного поцелуя, проходит к алтарю и смахивает с престола лежащие на нём цветы и золотистый подсвечник, что с грохотом ударяется о мраморный пол. Андрющенко укладывает блондинку на бархатную ткань и углубляет поцелуй, проникая языком в чужой рот. Кира вновь хочет возразить, но Лиза не позволяет. Кусает за нижнюю губу, чуть оттягивая её, пока татуированная рука проникает под свободную футболку, поднимая ту выше и открывая вид на оголённую грудь. Брюнетка нехотя разрывает длительный поцелуй, переключаясь губами на шею. Целует с нежностью, языком выводя на белоснежный коже затейливые узоры. Из бледных губ вырывается тихий стон, когда язык Андрющенко касается твёрдого соска, а её тонкие пальцы проходятся по уже влажным трусам. Лиза отстраняется, хищно облизывая губы. Наблюдает за раскрасневшейся Медведевой, что дыхание восстановить пытается.       — Итак, откуда бы мне начать, м? — улыбка, что похожа на оскал, пугает, но Кира молчит. — Может быть с шеи?       Тонкие пальцы касаются нежной кожи, а уже через секунду грубо сжимают шею, впиваясь ногтями в кожу и перекрывая воздух. Кира хватается за чужие запястья, жадно хватая ртом воздух, и Лиза, слегка поразмыслив, расслабляет хватку. Убивать свою даму она не планировала.       — Нет, шея слишком банально.       Руки, что еще несколько секунд лежали на шее, стремительно опускаются вниз, сжимая худые, податливые бёдра. Лиза опускается на колени, поглаживая тонкую кожу. Кира наблюдает за ней пристально, и брюнетке это нравится.       — Расслабься, Кирочка.       Голос, такой мягкий и успокаивающий, действует на блондинку сразу же, и та поддаётся. Расслабляется максимально и сдерживает крик, что хотел прорваться наружу, когда острые клыки вонзились во внутреннюю часть бедра. Лиза пробует на вкус горячую кровь, громко причмокивая. Тонкая алая струйка стекает по подбородку, капая на пол. Андрющенко наслаждается сладкой вязкой жидкостью с металлическим привкусом, зализывая раны. Пьёт совсем немного, чувствуя, как дрожит девушка.       — Ты очень вкусная, — улыбается девушка, поцелуями продвигаясь выше по бедру.       — Здесь нельзя этого делать… — тихо выдавливает из себя Кира, надеясь, что брюнетка не услышит.       Но она слышит. Слышит, но не собирается останавливаться.       Язык скользит выше, касаясь влажного полотна, и дыхание Киры учащается. Тонкие пальцы отодвигают мешающую сейчас ткань в сторону, открывая вид на мокрую промежность.       — Противишься, а сама так возбуждена, — Лиза довольно улыбается, пальцами проходясь по половым губам, распределяя смазку.       Кира тихо мычит, подавшись бёдрами вперёд, и Андрющенко больше не сдерживает себя. Входит сразу двумя пальцами в девушку, резко, без предупреждения, вырывая из чужой груди громкий стон. Медведева двигается навстречу пальцам, выгибается, словно кошка, больше не унимая стоны. Худая рука находит тёмные волосы, зарываясь в них пальцами. В глазах мутнеет, когда к умелым пальцам добавляется горячий язык.       — Еще, пожалуйста, — тихий шёпот отдаётся в собственных ушах слишком громко, и Кира не уверена, что она это не прокричала.       Лиза двигает пальцами быстрее, жёстче, раздвигает их внутри в поисках чувствительной точки. Втягивает в рот клитор, затем обводит его языком, пока свободная рука накрывает чужую упругую грудь. Медведева тает от горячих касаний, бёдрами жмётся ближе, пытаясь слиться с девушкой в единое целое. Андрющенко чувствует как дрожит и извивается под ней податливое тело, как сокращаются мышцы влагалища. Понимает, что девушка уже близка к кульминации, и ускоряет ласки. Ещё один громкий стон и Кира крупно вздрагивает, отпуская чужие волосы. Тело обмякает, руки повисают по обе стороны престола, и девушка пытается прийти в себя, восстанавливая дыхание. Андрющенко поднимается с колен, показательно облизывает мокрые пальцы, растягиваясь в улыбке.       — Понравилось? — брюнетка помогает девушке подняться, целуя ту в лоб.       Тихое «да» сопровождается внезапным звоном колоколов, и Кира вздрагивает, прижавшись к девушке.       — Кажется, мы тут не одни и нам пора уходить.       Лиза берёт всё ещё слабое тело на руки, уходя прочь из отвратительного, по её мнению, храма, оставляя за собой лишь звонкий смех.