Я себя убил.

Уже два часа как город покинула тьма и настиг солнечный свет. Людей на улицах почти нет, поэтому нет раздражающих звуков, если закрыть глаза на непрестанное чириканье птиц. –Чёртова гравитация… – сквозь зубы выдавливаются слова изо рта светловолосого парня сразу после того, как подброшенная в воздух монета номиналом в 50 йен с неприятным звоном падает на пол, ударяясь об плитку. Забавно, что такой простой трюк потерпел крах. Козуме лениво наклоняется, подбирает упавшую монету и с трудом разгибает спину. Взгляд падает на электронные часы, которые стоят за коробочками со всякими шоколадными батончиками. 06:00. Напарник снова опаздывает. Козуме медленно выдыхает, параллельно стягивая с засаленных волос красную кепку с эмблемой “Гафть”. Тупее варианта названия заправки он ещё не встречал. Следом за кепкой на прилавок опускается и фирменная жилетка, а сразу после этого распахивается дверь и в магазин влетает рыжеволосый и слишком активный для такого раннего часа парень. -Сё, ты… -Да, я снова опоздал! Прости, прости, - чуть ли не задыхаясь тараторит Хината, улыбаясь во все зубы, - зато теперь я здесь, и ты можешь идти домой! Козуме раздражает шум. И раздражает нарушивший спокойствие “коллега”. -Угу, удачной смены. - бросает он, уже закидывая на плечо рюкзак и выходя на улицу под шуршание одежды и громкое “спасибо” Сё. Кенма устроился на должность кассира в магазинчик на заправке около полугода назад. Если бы не было необходимости периодически кормить себя и подкармливать ненужного и прожорливого кота, он бы ни за что не пошёл работать. Однако жизнь просто поставила его перед фактом, и теперь, 4 из 7 ночей, он проводит в тесном, неприметном помещении, куда частенько заглядывают то путешественники, то дальнобойщики, то жители города, чтобы заправить авто и животы во время долгой дороги. Путь до дома занимает 13 минут пешком. Кенма вставляет в уши наушники, включает музыку. Он успеет прослушать 3-4 песни, чего достаточно, чтобы успеть вернуться в себя. Первая песня – постепенное погружение, абстрагирование от окружающего мира. Вторая – анализ текста, сопоставление лирического героя с собой, поиск схожих проблем и мыслей. Третья – глубокий или поверхностный самоанализ. Кенма не успевает дослушать четвёртую песню, из-за чего не завершает моральное самобичевание и вынимает наушники из ушей, заставляя себя резко окунуться в реальность, как в ледяной прорубь. Рюкзак летит в угол, конверсы под тумбу, чёрная толстовка на пол. Пять шагов до кровати. Кенма падает на расстеленное ложе и мигом отрубается. Что для Вас сон? Одни убегают в него, прячась от реальности. Ведь только в царстве Морфея они способны на всё, они обладают властью, силой, могуществом, могут возводить города и Империи, вершить судьбы людей, измываться над врагами и ложиться в постель к кумирам. Другие относятся ко сну как к какой-то бессмысленной необходимости, подзарядке тела. Они бы наверняка отдали многое за таблетку, которая позволит им бодрствовать вечность, дабы не терять драгоценное время. Есть и те, кто выдвигает великие теории о жизни и смерти, сопоставляя их со сном. Для них часы сна равны умерщвлению, а это значит, что человек изо дня в день (или из ночи в ночь) снова и снова умирает. А есть и те, кто свято верят в то, что погружение в сон – возможность нырнуть в альтернативную реальность. Они никогда не засыпают, они просыпаются в другом не менее реальном мире. Что касается Кенмы, то он не знает, к кому относить себя. Сейчас он, пожалуй, представитель второй группы. А порой, когда наступают гадкие, мерзкие дни, относится либо к первым, либо к смеси первых двух, ненавидя реальность и боясь сна. Громкий стук в дверь вырывает Козуме из сна огромными, крепкими лапами. Он невольно вскакивает, рефлекторно оглядываясь по сторонам и искренне не понимая природы шума до тех пор, пока удары кулака об металл не повторяются. Вторжение в личное пространство заставляет глаза Кенмы наполниться недоумением и негодованием одновременно. Ноги лениво, но торопливо опускаются на пол, после чего ведут напряжённое и не проснувшееся тело к двери. –Ты там умер что-ли? – раздаётся знакомый голос и Козуме облегчённо выдыхает, однако тут же его кипятком ошпаривает осознание, что по ту сторону двери стоит человек, с которым несомненно придётся говорить, пусть и без доли желания и интереса. Дверь со скрипом открывается. –Рад тебя видеть, Куроо. – ложь. Козуме хорошо относится к Тецуро. Они знакомы с малых лет, через многое прошли рука об руку, и всё остальное, что принято озвучивать, окунаясь в воспоминания, связывающие двух людей. Но сейчас, как и последнее время в целом, Козуме не рад видеть Тецуро. Куроо, широко улыбаясь, по хозяйски распахивает дверь и шагает внутрь. Тяжёлая рука тянет на себя металлическую ручку, раздаётся характерный хлопок, и теперь Козуме отделён от остального мира, но уже в компании другого человека. –Ну и ну… Здесь же задохнуться можно, дружище. И ослепнуть. – с этими словами массивная фигура одним движением распахивает тёмные шторы, а затем настежь открывает окно, позволяя мрачному помещению наполниться солнечным светом и свежим воздухом. Козуме, конечно, любит свежий воздух, но обычно откладывает проветривание комнаты на “потом”, пока и вовсе не забивает на это. –Итак! – торжественно громко, серьёзно, но с улыбкой произносит Тецуро, опуская тяжёлые руки на спинку чёрного с красными вставками по бокам игрового кресла. –Мы с ребятами думаем отправиться в путешествие! И ты, конечно же, едешь с нами. Бокуто и Акааши сказали, что без тебя ехать не хотят, и я их в этом поддержал. Бокуто и Акааши их одногруппники. Кажется, ещё со дня их знакомства, с того самого дня, когда два ничем не связанных дуэта превратились в единый квартет, утвердилось одно негласное правило – они всегда вместе. Любая попойка, любой поход в кино, любое посещение любого мероприятия, будь то спортивные игры или драка на заднем дворе клуба, они неизменно были вместе. И, кажется, это устраивало всех, кроме Козуме, который из раза в раз просто плыл по течению, поддаваясь желаниям друзей и запихивая собственные предпочтения куда-то глубоко в себя. Почему Кенме вс это не по душе? Потому что всё это не правда. Всё словно слишком хорошо. Всё выглядит так, словно их дружба слизана со страниц какого-то идеализированного романа. Даже их знакомство сложилось до странности обычно, непосредственно и легко. Так в реальности не бывает. Он и Куроо в тот субботний вечер сидели в баре “слепой старик” и обсуждали грядущий выход какого-то шутера, который Кенма непременно должен был опробовать. Внезапно, видимо, подслушав этот разговор, к ним присоединился высокий беловолосый парень. Его громкий голос и весёлый тон ошпарили парней в один миг, после чего тут же расположили их к незнакомцу, который с явным интересом принялся вбрасывать какие-то факты всё о том же шутере. Этим пылким и не видящим границ между ним и незнакомыми людьми экстравертом и был Бокуто Катаро. Пока он активно высказывался насчёт интересующей его игры и пока Тецуро вёл с ним не менее активный диалог, Козуме заметил стоящего рядом с их тройкой темноволосого парня, молчаливо потягивающего какой-то коктейль и изучающего всех присутствующих пристальным взглядом. Этим спокойным и сдержанным, высоким и спортивно сложенным молодым человеком был Акааши Кейджи. Собственно, именно в тот вечер, после короткого знакомства, нескольких совместно выпитых коктейлей и последующей прогулки по неспящим улицам и завязалась крепкая, прочная дружба. И с того самого момента Кенма постоянно задаётся вопросом, в чём же подвох и чем же он заслужил к себе такое отношение. –Даже не пытайся отказаться. Мы уже выбили тебе выходные, забронировали домик и начали собирать вещи. – лицо Куроо озаряет счастливая улыбка, а затем он бросает взгляд на наручные часы –Ах да, мы выезжаем уже через девять часов! Давай, шевелись, Ке-е-енма! – протягивает Тецуро, мягко ударяет друга по плечу и, даже не намереваясь дождаться ответа, выходит из квартиры, хлопая дверью и оставляя Козуме в желанном одиночестве. Только теперь это единение с собой имеет мерзкий оттенок безысходности. Он не хочет ехать, но снова не может отказать.