Уйду со временем.

Январь. Снежный дождь создавал водяной покров земли новым слоем. Мёртво-белые деревья были источником вдохновения. Новый год, в начале которого старое время, не давал покоя нашему маленькому жителю этого леса. Нового времени просто не ощущалось. Сколько бы ни было огней и многочисленных искр, исходящих где-то с юга, всё было прежним. Всё до сих пор мёртвое. Хан проходил по его любимой тропинке, поглаживая снежные ветки средних кустов и смахивая с них кусочки снега. Кончики пальцев покраснели от оставшихся на них снежинок. Живой. Когда тот поднял свой взгляд, заметил, что лесная даль не видна. Она полностью покрыта лишь одним цветом и негустым туманом. Дорога была бесконечная. Или же конец был, просто он не был виден таким тревожным сердцам, как у него. Но то, что он знал наверняка — он не дойдёт до него. Поэтому уже было не важно, виден конец или нет. Но ему было на это всё равно. Внимание было приковано к чёрной птице, летящая одиноко в небе. Это было завораживающим. Хан просто не мог отвести от неё глаз. И Джисону было не холодно. Даже когда он лежа на снегу, смотрел прямо в небо и всем телом чувствовал прохладну по спине. Парень очень сильно любил облака. А зимой они ещё более интересные. Его часто не понимали из-за этого " Но летом же небо такое красивое и разнообразное! Чем тебе могли понравиться обычные тучи?» — твердили они ему, узнав о его маленьком хобби. Но именно эта постоянность казалась ему привлекательнее и необычнее. Смотря на то, как белые тучи окружают весь видный ему полукруг, у Хана затрагивало душу. Находясь под этим куполом, ему было просто хорошо. Он вдыхал свежий воздух. Днём всё вокруг было таким тихим и однотонным, что глаза резал не этот факт, а белое солнце, находящееся где-то в небе и скрывающееся под облаками. Этот яркий источник света будто пытался преодолеть все эти тучи, полные льдышками. Будто хотело защитить, но не могло приблизиться. И Хан это чувствовал. Как будто он слышал чей-то голос, предупреждающий о чём-то. Но этот звук был ему плохо слышен. Как бы тот не старался поддержать эти лучи, всё было бесполезно. Ведь он — наземный. У него не было крыльев, чтобы достать до облаков. А у этого солнца не было возможности стать ближе. Они оба несчастны. «Одиночество… Есть только один смысл этого чувства, а убивает по-разному.Я хочу петь, писать стихи и книги, но для кого? Разве это не должно наоборот доставлять удовольствие и хорошие эмоции?» Февраль. «Время идёт так быстро… Кажется, что вот-вот подойдёт конец года, даже если это только Февраль. Не каждый задумывается над этим. Чувство, что только я так часто думаю об этом, что не всегда замечаю, как сам трачу всё своё время только на раздумья. А когда время уже подходит к концу, начинаю осознавать, как важно ценить каждую секунду своей жизни» — снова размышлял Хан, устроившись на блестящем снегу. Его прошлое было не реальным и ненастоящим для него, но зато чудотворящим. Он ранее не проводил на улице так много времени. Но сейчас всё по-другому. Воздух на улице был другим, он был свежим и оживляющим. До этого он не выходил на улицу, занимался своими делами и только проветривал комнату. Ему было комфортнее находиться там, где он чувствует себя в безопасности. А улица была для него чем-то диким. Когда его единственное растение в доме перестало ему давать вдохновение, он, наконец, решил прогуляться куда-нибудь подальше от своей хижины. И тогда он нашёл это место. С тех пор многое поменялось. Этот лес стал не только источником мотивации, но и его вторым самым родным местом. Он часто приходит сюда, даже просто провести свободное время. Эта тяга казалась ему волшебной случайностью. Хан любил вспоминать то, что уже прошло. Но воспоминания о предыдущем месяце были мутными и еле распознаваемыми. Только помнит тех рыб, живых рыб. Они дышали, но не могли разбить лёд, который так и удерживал их. Им не было мучительно и тяжело, но они продолжали надеятся и ждать, когда всё растает. Как будто после этого что-то изменится. Рыбы дышат водой, а птицы кислородом. У каждого свои потребности в жизни. «И почему они ещё не уплыли? Ведь когда наступит весна, льда уже не будет. Зачем так об этом переживать?» Март. Это был конец Марта. Погода теплела, а птицы уже дарили природе свои песни, чтобы та, наконец, пробудилась от своего долгого и холодного сна. Солнце начинало всё больше греть. Лучи постепенно сменяли холод. Земля покрывалась зелёным и мягким ковром. Вроде как уже приходит весна, но до сих пор можно было заметить снег в некоторых местах. Джисон шёл по той же самой каменной дороге среди кустов ещё нераскрывшихся пионов и думал. Редко можно было увидеть его вне своих мыслей. Его внутренний мир был так загадочен. И, находясь там целыми днями, он сам хотел в нём разобраться. У него было много причин на создание всех этих загадок. Но для каждой загадки должна быть своя разгадка. В этом и была его проблема. Во всех его головоломках не было конечного логичного результата. Они только ломали ему голову, не приводя к какому-либо выводу. Он шёл по лабиринтам, ища выход, которого нет. Весь этот путь — просто замкнутый круг, повторяющийся, придя к его концу. Он шёл и искал. Искал свой дом. Желал найти то, что растопит его душевный айсберг, расплавит кристальный камень, сожжёт эту спичечную коробочку, в которой спрятаны все секреты этого длинного пути. Конец одной мысли порождал другую. Сколько он уже пытается найти решение постоянно производимых задач? C начала этого года. Хан боялся, что если не придумает ответ на вопрос его жизни, то не успеет ничего до конца года. Поэтому он начал искать себя сразу, как только этот год начался. Вечером Хан заметил яркого светлячка, который везде его преследовал. Да, это именно он. Это сверкающее чудо словно фонарик. Крошечный, указывающий ему путь до дома. Провожая Джисона, он перелетал из одной стороны в другую, как попрыгунчик. Белый свет садится ему на нос и тому даже казалось, что он смотрит прямо в глаза. Это предположение надолго осталось у него в памяти. Свет не долго оставался на нём. Насекомое улетело сразу же, как тот открыл дверь. Хан смотрел ему вслед, словно провожая в ответ. Он хоть и знал, что букашка была маленьких размеров, но ему показалось подозрительным то, как она летела равномерно к небу и пропала в уличном тумане. Она словно испарилась, добравшись до определённой высоты. Парень ещё немного постоял на ветру, рассматривая втягивающие в себя объёмные тучи, и всё-таки зашёл в помещение. Апрель. Весна была красивой. Всё расцветает, природа приобретает новые краски и запахи, всё живое начинает дышать. Рассветы и закаты особенно красивы в такое время. Да, цвета не самые яркие, но они по-своему волшебны. Джисон смотрел на природу с восхищением. Ему хоть и не очень нравилось такое время года, но вечера и эти мерцающие огни делали его немного счастливее, когда они освещали всю местность и делали темноту привлекательнее. Но то, чего так не любил парень — это слёзы окружающего вокруг воздуха. Слёзы, которые спускались по его коже, как и по всему травянистому и волокнистому в естественно-чистой жизни. Небо часто показывало миру свою печаль. Вода, приходящая с белоснежного ранее неба. Горе было окрашено всегда в чёрный. И насколько бы не было оно прозрачным, пытаясь скрыться от всех, Джисон знал, насколько ей больно. Ведь он понимает, как природной душе было тяжело. Еле-еле дышала, жаждала спокойствия, озоряла светом, когда с другой её тёмной стороны царил мрак — всё это уже было ему знакомо. Хан прекрасно знал, как сложно было природе угодить всем её жителям, из-за чего приходилось в самых разных уголках своей среды создавать разные условия для жизни, лишь бы всем было комфортно. Поэтому для каждого из дышащих кислородом есть только один шанс на существование. И как им пользоваться — решение его. Май. Середина Мая. Уже не встретишь холодного ветерка днём, дующий в затылок или шепчущий какие-либо рассказы в ухо. Время подходило к лету. Это было очень заметно.Теперь день будет убивать жарой и спасают только ночь и пасмурная погода. Закаты стали краснее, а рассветы нежнее. Он любил замечать эту разницу между началом и концом дня. Рассвет чувствуется по-другому. В это время мир как будто только рождается, открывал глаза и просыпался. Роса на светлой траве, нежные оттенки неба, ещё спящие цветы, приятный холодок — всё это олицетворяло начало жизни. Даже выходя на улицу утром, ты чувствуешь самые первые вдохи земли. А закат был более резким. Он прощался с нами и одаривал последними яркими красками. Наблюдаешь как всё вокруг темнеет и гаснет. Это как устать от полного рабочего дня. И когда после тяжёлой работы ты садишься на окно, открываешь его, чтобы вздохнуть последний раз за этот день, ты чувствуешь эту расслабленность. Ведь наблюдая за таким повседневним событием, бывает так хорошо. Ты забываешь о своих заботах и, наконец, остаёшься наедине с собой. Эти минуты жизни ощущаются всегда особенно, когда сердце начинает биться быстрее, а дыхание очищается. Часто даже эта появившеяся реминисценция заставляет познать новые эмоции. Джисон был словно губка. Губка, которая впитывала чувства. Он будто собирал все эти впечатления в одну совокупность. Поэтому он был таким загадочным. Чувства были разные, поэтому и мысли тоже менялись в зависимости от его настроения. Июнь. — Эх. Как же я устал. Почему время летит так быстро? Я же только недавно здесь сидел на дереве и пересчитывал сухие ветки. — говорил Хан, дотрагиваясь до мха, разросшийся по стволу крепкого дуба. Это было его любимое место. Высоко и атмосферно, тихо и одиноко, спокойно и хорошо. Только тут он мог думать реальнее. Только тут он мог чувствовать всем телом, как погибает изнутри. Только тут боль уходила, изливаясь солью по его лицу. Запах дуба уже стал с Ханом одним целым. Он думал, что эти корни, обитающие глубоко в земле — единственные, кому мог он доверять. Ведь дерево никуда не уйдёт, ни с кем не поделится своей тоской и всю жизнь будет видеть только одно и то же, те же самые картинки, которые были видны с начала его жизни. Прямо как Джисон. И именно эта схожесть связывала их. А также он много пел тут. Песни он писал часто, даже очень. Но ему некому было показать это. Парню просто приятно разделять такие моменты, создавая что-то мелодичное и гармоничное. Хан — перфекционист, поэтому столь чудесная вещь в его жизни просто необходима. Хотя-бы потому, что это на время отвлекало его от постоянно производящихся головоломок. Он, действительно, сильно ценил такой вид творчества. Джисон творил волшебство. Ведь такой прекрасный дар дан не каждому. Казалось, мир сам избрал его. Но никто из нас не избранный. Ведь если для этого дара ему нужно было бы заплатить своей душой, он бы согласился. Хан почти всю жизнь делает всё сам, без чьей-то помощи, живёт один. Друзей заводить он не мог, не было опыта в этом. Его дуб — его собеседник и слушатель. Всё, что он делал и переживал, рассказывал ему. А тот внимательно слушал. Многие могли бы подумать, что такие растения не могут как-либо взаимодействовать с человеком, ведь они неодушевлённые. Но Хан знал, что даже если деревья не имели души, они до сих пор были живыми. И они понимали, им интересно слушать его. По красней мере, Хан в это верил. И нет, это было вовсе не странно. Он не сумашедший. Просто нашёл того друга, который похож на него практически всем. В этом нет ничего презрительного. Иногда деревья намного живее чем люди, ведущие «активный» образ жизни. Джисон не заводил друзей, просто потому что в его глазах большинство людей были черезчур душными и неинтересными. Он не видел в них жизни. В его глазах они были одинаковы. Все на одно лицо, такие же тёмные, гнилые и пропитаны чужим мнением. А больше всего в людях парню не нравилась такая черта, как самолюбие и эгоистичность. Только посмотрев на человека, у которого всю жизнь перед глазами зеркало, аж тошно. А деревья были не такими. Они лучше всего понимали окружающую среду. Они были разными. Несли пользу миру, а не черпали всё из него, лишь бы выжить самому. Да, Джисон не мог уберечь весь лес, но очень доверял его дубу. Поэтому он делал его счастливым, зная, что тот передаст эту жизнь его окружающим. Июль. Середина лета. Листва сейчас шелестит громче всего. Гуща тяжёлого воздуха покрывает тело. Джисон впервые ушёл так далеко от своего дома и открыл для себя новые места, которых не видел ранее. Мелкая трава среди высоких и равномерных кронами деревьев смотрится как декорации. Лёгкий туман на фоне добавлял ощущение, будто он во сне. Всё казалось ему искуственным. Лишь потрогав и изучив этот волшебный уголок, он понял, что даже столь сказочное место — реальность. А туман не уходил, он преследовал Хана везде. Куда бы тот не пошёл, всегда идёт за ним и постепенно душит в схватке, удерживающая у горла. Раньше он пытался угнаться за этим серым сгустком, перекрывающий горизонт, но только потом понял, что он его не догоняет, а убегает от него, когда тот заставлял дышать им, уводя к себе и смотря прямо на свою жертву. Может быть он сам себе это всё понапредставлял, но этот шёпот, исходящий с разных сторон в совершенно случайное время, никак не давал ему покоя. Он никак не мог разобрать то, что ему пытался передать этот фантом. Знал лишь то, что от этой тени исходит запах дыма, ярко выраженный. Внезапно появляющийся призрак словно целовал Хана в нос. Поэтому он знал когда тот приходил, чуя этот запах. Только так он мог почувствовать его присутствие. Август. 24 Августа. Сейчас, постоянно шагая туда, куда глаза глядят, Сон думал, что он уходит от проблем, оставшиеся позади. Поэтому он идёт вперёд, даже не оглядываясь. Жаль, что это оказалось ошибкой. Идя по неизвестному направлению, он не замечал, как шёл по своим же следам, которые заметал за собой. Ходил покругу, получая каждый раз одно и то же дежавю. Единственное, что тот заметил этой весной, отличавшееся от всего остального — яркое-яркое солнце, светившее ему прямо в глаза, но оно не слепило. Это были особенные лучи. Они не приносили дискомфорт. Даже, наоборот, грели и приносили самые приятные чувства. Не то, чего он так ждал, но глубоко внутри, чувствовал, как приобретал удивительную атараксию. Было тепло. Нет, тело это солнце не грело, оно согревало душу. То, как белоснежный ангел, спустившийся с самого высокого дерева, заставил кровь литься даже в кончиках пальцев, вводило того в фабулу мыслей. Не тех мыслей, которые мучали его с самого начала. Это было что-то другое. Некий, мягко обжигающий горло, запах заставил его освободиться от всех этих заблуждений. Казалось, это событие должно вызывать адреналин у Джисона, но ему было необычайно мирно. И эта лёгкость заставляла его почувствовать себя хорошо. Это был сияющий человек, смотрящий прямо на него. Он в действительности блестел, словно живой фейверк. Хан подошёл к этому ангелочку в удивлении и с немного поднятыми бровями в знак заинтересованности. — Привет? Удивительно. Чего точно парень не ожидал, так это глубокий и низкий голос этого милого создания. У него просто в голове не укладывалось то, что он не украл его у какого-то грубого мужчины и этот бас принадлежал ему. — Вау, — говорил Джисон, осторожно дотрагиваясь до щеки мальчика, убеждаясь в том, что это не плод его воображения, — твой голос такой пленяющий и. ты нереально красивый. — Правда? Лёгкий и доброжелательный смех раздался в широкой и самой тёплой улыбке в жизни Сона. Он запомнит его. Запомнит эти мелкие слезинки в его глазах, что сначала заставляло Хана думать, что тот сейчас заплачет, эти белоснежные волосы, манящие их потрогать и гладить вечность, эти розоватые привлекающие к себе губы. Но та самая изюминка, которую Джисон рассматривает очень внимательно — веснушки. Эти маленькие, но выраженные звёзды разбежались по его личику. И иногда ему казалось, что они вот-вот улетят в небо, туда, где им и место. Но на нём эти маленькие крошки смотрелись по-другому, нежели на небе. Ему веснушки добавляли тепло. Они словно были доказательством того, что он как солнечный зайчик. — Спасибо. Но ты красивее! — сказал Феликс, слегка дотронувшись до носа Хана. — Я? Ты не шутишь? — Нет, конечно! Ты такой очаровательный. Когда впервые тебя увидел, твои глаза были наполнены сияющим несчатьем! — Сияющее несчастье? Это как? Хан был впервые так увлечён чем-то так сильно. То, как этот мальчик говорил так много, не убирая прекрасной улыбки с лица, заставляло на время забыть о всём лишнем. Она стала необычайно любимой. — Ну. Твой взгляд был пустым, но я видел в нём надежду. Будто ты готов был заплакать от болючей тяжести внутри, но ты, даже несмотря на это, ждал чего-то. И именно это не давало тебе сдаться. У парня глаза вновь расширелись, когда тот в точности рассказал его чувства. Он так точно объяснил то, что так долго тот пытался выяснить. Как будто он был самым близким человеком для Джисона, хотя он впервые его видит. Невероятно. — А как тебя зовут хоть? — Меня Хан. — Какое красивое имя! А меня Феликс! Очень рад с тобой познакомиться. Если честно, я боялся, что ты меня испугаешься и убежишь. Но ты не ушёл! Когда он говорил, точно не осознавая этого, шёл в предпрыжку в ритм своих слов. Как бы чувствуя музыку даже в самом тихом углу. — Феликс, а как ты узнал, что именно я чувствую, просто посмотрев на мой взляд? — Это же очевидно! У тебя на лице всё написано. Ты сам себя путаешь многочисленными мыслями. Отдохни немного от себя. Поживи со мной в реальности! Ликс говорил уверенно и это правда имело смысл. Порой, Хан слишком много думает. Но Феликс не умеет читать мысли, поэтому чтобы понять его, ему нужно было время. Это было впервые, когда Джисон гулял не один, а с кем-то. Но даже сейчас, ему было приятно с ним общаться. Он был для него, как родственная душа. Как любовь с первого взгляда. — А чем ты занимаешься обычно? — поинтересовался брюнет. — Ну как тебе сказать. Я всё это время пытался привлечь твоё внимание. — Что? — Знаешь, я ещё с начале весны тебя заметил. Но я никак не мог перенаправить твой взгляд. Ты постоянно был таким задумчивым, что не замечал ничего вокруг себя. И я наконец-то смог добиться этого! — Ох. Прости, пожалуйста. Я даже не думал, что настолько был увлечён всем этим. — Да ничего страшного. Главное то, что ты теперь со мной в реальном мире, — его прекрасный голос и смех был песней, успокаивающей и оживляющей раны. — О! Ты засмеялся! — радостно вкрикивает Ли. — И правда. До этого Хан почти не улыбался, а сейчас его искренний смех вырвался из тёмной тюрьмы его забитого сердца. Ликс и правда сделал его счастливее, он смог пронзить своими тёплыми лучами тьму, прожигающую каждый тёмный уголок его умирающей души. Поделился своим целым сердцем с Джисоном, чтобы востановить его больное. И даже когда к его короблю был привязан якорь, он смог двигать его по течению. Этот вечер был особенным. Он почувствовал что-то настолько родное и привязанное к нему. За такое небольшое время они стали так близки. Дыша одним воздухом с Феликсом, он просто любил. Просто дышал. Не верилось в то, что это будет длиться ещё долго. — С тобой мне так хорошо, что я даже не заметил как наступил вечер! Звонкий смех каждого их них доносился по улице, разростаясь по деревьям и тихим местностям. Их голоса смешивались, создавая что-то, что будет существовать даже после смерти. И они оба это ценили. Оба были благодарны друг другу. 25 Августа. — Хани! Ты тут! Я тебя нашёл! — Да как ты меня так быстро находишь?! — Я всегда буду тебя находить! Потому что только твой тихий и беззвучный плачь я слышу. — Так не честно. Ты всегда будешь меня видеть. Они играли в прятки целый день, как дети. И когда Хан прятался даже в самых укровных местах, Феликс всегда его находил. Для него этот каштановый мальчик был, словно капля дождя. Была такой прозрачной, но через неё мог видеть только Ликс. Посмотрев на Джисона, он сразу понимал, что именно тот чувствовал и что переживал. Поэтому он часто беспокоился за него. Хотел уберечь от всех опасностей, существующих вокруг. Они очень хорошо провели этот день. Многое узнали о себе и даже лес это запомнил. Никогда природа не знала такую привязанность и целую любовь. Да, это была не очередная капля упавшая с неба в лужу, не листок, который упал на землю в листопад, не снежинка, зарывшаяся где-то в грубине сугроба. Это было что-то необъяснимое природой, что-то выходящее за рамки возможного. Это была рыба, которая обитала не в своём водоёме, это была птица, летающая слишком высоко над пропастью, это была планета, сошедшая со своей орбиты, но уцелевшая, проходя всевозможные преграды. Одними словами, они создали невозможное и редкое. Эти дни в конце Августа особенны и останутся в земле этого леса ещё надолго. 26 Августа. Утром они проснулись вместе, сидя в обнимку на одиноком мосту у бушующего моря. Здесь не было никого, кроме этих двоих. Ветер играл с их волосами и дул так сильно, как будто переживало, что им вот-вот не хаватит кислорода. Звуки волн и листвы сейчас на удивление успокаивали. Хоть всё и было тревожным снаружи, но в глубине этого всего царил покой. Ветер хоть и был сильным, но не пускал мурашки по телу. Он словно, наоборот, пытался согреть, не имея одеяла. Эти порывы воздуха были тёплыми и приятными. Они вводили в комфорт. Пасмурная погода не нравилась Феликсу. Она полностью противоречила ему. Тёмные оттенки зелёного, закрытое чёрными тучами солнце и слёзы неба. Ничего из этого не было присущно Ликсу. Он любил такую погоду освещать. Хотел сделать всё как можно красивее. Но красивым он считал это по своему мнению. Да, их с Джисоном вкусы полностью отличались. Именно поэтому то, как они полюбили друг друга, было для мира необъяснимым. Хоть и Ли предпочёл бы более тёплое место, ему было достаточно просто находиться рядом со своим смыслом жизни и по-детски улыбаться этому, какой бы серой не казалась сейчас вода. 27 Августа. Трава щекотила лицо и руки, еле дотрагиваясь до них. Один шаг и они упадут в пропасть. Ноги были спущены в эту пустоту, не ощущая никакой опоры. Лишь ветер слышал звук и плачь будущего. Закат раскрашивал их с ног до головы. Но даже со всеми этими прикосновениями они чувствовали только друг друга. Только их настроение и кровь, текущая в их исколеченных телах. — Твои волосы пахнут дубом. — говорил Ликс, вдыхая аромат волос парня. — Ох, не обращай внимания. — Нет, мне нравится этот запах. — Я просто часто бываю на нём. Вот и волосы пропахли. — Я знаю. — мягко улыбнулся он. — Хочешь, я тебе его покажу? — кажется, даже закат не сравнится с его сиянием. Усмехнувшись его блестящим глазкам, он всё же согласился. Ему хотелось создавать как можно больше воспоминаний с Ханом. По его мнению, Джисон был таким таинственным, словно загадка, от которой нужно найти ключ. Его разум и личность сами по себе были закрытыми. Но если понять его и узнать, сразу полюбишь. А если Хан полюбит, это будет как заслуга за усилия. Так как его любовь была такой огромной и чувственной, что не доверять ему просто невозможно. Большая часть души мечтала, а остальная верила и надеялась. Хан был тем, кто хочет выпустить свой внутренний мир наружу. Но он был настолько глубок и запутан, что никакая сила не способна его открыть, кроме времени. Времени, которое шло в противоположном направлении от них. — Это тот самый дуб? — спросил Феликс. — Именно! Ты можешь рассказать ему свой секрет и он будет хранить его вечно. — Вау. Хорошо. Веснушчатый парень подошёл к дереву и невесомо обхватил его своими нежными ручками, будто спрашивая разрешение у мудреца. Рельефная кора дерева слегка царапала мягкую кожу. Он тихонько и осторожно посмотрел в сторону Джисона и, когда тот кивнул ему, говорил в полголоса: — Когда упадёт последний пион, лучи скроются под тучами. Защити моего бельчонка, пожалуйста. — Бельчонка? — с усмешкой переспросил Хан. — Да. Самого красивого и хорошего бельчонка! — Ого. Ты обязан меня потом с ним познакомить! — Обязательно. 28 Августа. Звёздное небо было очень ярким в этот день. А полнолуние освещало всё кругом. Уже плевать на мрак, окружающий их. Ведь самое светлое уже было у них и никто это не погасит. — Знаешь как сильно я тебя люблю? — спросил солнечный зайчик, повернувшись к Хану всем телом, — До луны и обратно! — А знаешь насколько сильно я тебя люблю? До солнца и обратно. — Ну Хании! Не говори так. Я люблю тебя так же сильно, как и ты меня! И к тому же сейчас ночь и поэтому солнца не видно. — А почему тогда я сейчас разговариваю с самым ярким солнцем в мире? — Хани! Феликс покраснел от слов Хана и спрятался тому в плечо. Он так сильно дорожил им и этими словами. Кто ещё полюбит его и вникнет? Только Джисон был тем, кто так заинтересован в этом лучике. И в самом деле, никто так хорошо его не понимал, как Хан. Разве такое реально? Ему было безумно хорошо просто сейчас наслаждаться этим временем и посвящать каждую секунду им двоим. Тут Хан начинает напевать песню, которую написал ещё в Мае. — Вау! Твой голос такой чудесный! Пой чаще. — Спасибо. — сказал парень, нежно улыбнувшись. — А напишешь и мне песню? — Конечно! Спрашиваешь ещё. Он стал дальше петь, а Ликс слушал эту нежную мелодию и мирно засыпал на плече у его драгоценнного счастья. Только его музыка ему нравилась. Только его приятное пение заставляло Феликса сконцентрироваться на таких мелочах, которые раньше никогда бы не заметил. То, как Хан менял тона с низкого на высокий завораживало. А то, как он тянет ноты заставляло маленьким блестящим слезинкам собраться в одну кучку. Сердце билось чаще, когда тот сначала останавливал свой глас и возобновлял свою мелодию снова. А если вслушаться в сами слова этих песен, смысл этого мыслеизложения повергнет покалыванию где-то в груди. Они несли много значения, но и боли не меньше. Не хотелось верить в то, что он писал про себя, в какой бы степени это не было бы правдой. 29 Августа. Они стояли здесь друг на против друга смотря и ожидая следующих действий. Первым начал Ликс: — Слушай. Ты вчера так сильно тронул меня своими словами, что я тоже захотел сделать для тебя что-то приятное. Поэтому. — он протянул ему маленькую фикурку в виде бельчонка — Это тебе. Я очень долго искал тот, что больше всего похож на тебя, поэтому прими его пожалуйста! Тот смотрел на него с глазами полными любви. Искренность Феликса поражала. Он буквально был воплощением всего доброго и приятного. Даже сейчас, когда вот-вот закончится лето, он одаривал эти дни всем теплом, которым только мог. Всё что мог он сделать, то и делал, лишь бы никто из его близких не чувствовал то же, что и он. — Это очень мило, Ликс… Я буду хранить его всегда! И кстати, я тоже кое-что для тебя приготовил. — О! Правда? Спустя несколько шуршаний фантиками из-под конфет Хан достаёт из своего кармана аккуратный камушек в виде сердца. А когда перевернул его другой стороной была видна надпись «Навсегда». Она была нарисована обычной белой гуашью и самой необычной любовью. — Вот! Я тоже искал его долго. Я искал самый особенный, ведь моя любовь к тебе тоже особенна. Возьми его. — Хани… — Да, солнце? Стой. Ты плачешь? Почему? Я сделал что-то не так? — с переживанием в груди, говорил он, стирая солёные дорожки. — Это. Самый лучший подарок в моей жизни. — Фух. Напугал! Блондин наклонил голову вперёд, не имея сил удерживать прямо. Слезинки быстро скатывались по его носу. Он ронял на землю всё больше прозрачный капель. Ему ещё никто не дарил подобного, сделанного от всего сердца. Он плакал от счастья. А если быть точнее, то от сущестования этого счастья. Да это счастье сейчас кровоточило и задыхалось, но это было его счастье. И не важно как долго оно будет жить, главное то, что хоть некоторый след остался в его недолгой игре. Веснушчатый парень с самой аккуратной нежностью обнял брюнета, уткнувшить своим мокреньким носиком ему в плечо. Он словно изливал всю заботу этого мира. Если бы вечность была возможна, Хан бы прямо сейчас остановил время и стоял тут, рядом с самым мягким металлом, самым тёплым льдом и самым живым цветочком. — Твои волосы до сих пор пахнут дубом. — А твои дымом. 30 Августа. Погода была отвратительной для живущих организмов этого леса, но зато какой оживляющей для природы. Небо было покрыто тучами с прощельями в некоторых местах, пропуская мелкий свет. Деревья уносило в одну сторону, дополняя потоки ветра своими листьями. Трава обрела тёмный оттенок. Всё было таким чёрным, но до сих пор живым. Неизвестно почему, но Джисону нравилась эта погода. Но лишь до того, как пойдёт дождь. Ему нравилась атмосфера этого объстоятельства. Каждый раз, когда он видел эти пейзажи, сердце стягивало и ныряло в поток блаженства. Это чувство сводило кончики пальцев и вынуждало расправить руки в стороны и вдыхать этот воздух. Хан бежал. Бежал туда, куда глаза глядят и вкушал свободу. Холодный ветер стремительно дул прямо в лицо, растворяя туман на его лице. Он чувствовал природу всем сердцем. Дыхание всё очищалось и учащалось. Это можно было сравнить с расширением протранства. Он ощущал своими лёгкими, как всё вокруг становилось всё просторнее и просторнее, освобождая на своём пути абсолютно всё, даже каждую торчащую палку. Он чувстовал внутренне удовлетворение. Но теснота всё ещё сковывала изнутри. Парень чувствовал себя настолько крошечным в этом огромном мире, что становилось страшно. Он хотел так обежать весь мир, взлететь, словно птица, и лететь всё дальше и дальше. Но он не мог этого сделать. Поэтому сравнивал себя с маленькой букашкой, которую может заметить только маленький цветочек, обитавший в глубине травы. Когда Хан открыл глаза, он видел как деревья сверху уходили назад, пропуская того вперёд, и белое небо. Он стремился прямо к нему. Запах сырой земли добавлял дров в костёр. Стали постепенно срываться капли с неба, постепенно перерастая в сильный дождь. Рассекая воздух, он стремительно направлялся в (не)известную сторону. Ведь теперь его внутренний холод намного теплее, чем лёд, ранее живущий внутри него. — Хани? — О! Ликс! — Вижу ты и правда почувствовал свои крылья за спиной. — Да. И это благодаря тебе. Их души сплелись в инь-янь. Гармония чувств творила чудеса. Этот поцелуй запомнится лесу как излечение, а этим двоим как один из лучших моментов. Страсть заполняла голову, выгоняя различные мысли, будь те лишние или важные. Они стояли под ливнем и не могли насытится друг другом. А вода стекала по их телам, создавая водопад противоядия. Гроза где-то дала о себе знать. Они не губили лес, они были частью его. 31 Августа. Конец лета. — Какое же всё яркое сегодня! И в действительности. Сегодня, на удивление, было очень светло. Даже и не подумаешь, что это последний день лета. Приблежения осени совсем не слышалось. Было чувство, что они вернулись в Июнь. Это было приятно ощущать. Ведь они словно вернулись в прошлое на день, чтобы прожить пропущенное время снова. Хан и Феликс днём гуляли на просторной поляне. Было не жарко, даже немного холодно. У Джисона просто в голове не укладывалось то, что настолько тёплый пейзаж может отзываться с такой прохладой. — Спасибо тебе, Ликси! Ты и правда то, чего мне так не хватало всё это время! Никогда не думал, что смогу найти человека, который будет настолько сказочным, как и ты. Я хотел тебя попросить, чтобы ты и осень провёл со мной. Да, я понимаю, что для тебя это не самая подходящая пора, но. Позволь согреть твою душу в холод! — А ты прости меня. — А? Но за что ты извиняешься? — Желая получить расцветающее дерево, ты получаешь меня только сейчас. Я не успел прийти к тебе тогда, когда ты нуждался во мне. — Что ты имеешь ввиду?.. — Хани. Солнечный лучик взял его за руки и смотрел на него с такой виной, что хотелось просто зацеловать веснушчатое лицо и убеждать его в том, что он любим и ни в чём не виновен. Его взгляд был полон грусти. Впервые тот видел его таким. Хану стало страшно. Он не понимал почему всё так резко поменяло склонность. Глаза не могли остановить своё внимание только на одном объекте, они бегали по кругозору в ожидании чего-то невыносимо ужасного. Никогда за всё это время, секунды не длились так медленно и мучительно, до звона в ушах. Он чувствовал себя как в вязком болоте, постепенно тонет и нет возможности выбраться. Как только Ликс набрал воздух, готовясь что-то сказать, Хан, наоборот, перекрыл себе дыхание. Он очень боялся разрядки ситуации. Будто то, что сейчас тот скажет, убьёт его или неожиданно столкнёт в бездонный океан. — Это последний день, когда я с тобой, — в глазах у Феликса скапливались слёзы. Искры обжигали, разрезали надежду доброго и чувственного ангела. И этих слов было достаточно, чтобы сердце начало болеть сильнее. Эти слова — то, чего так не хотел услышать Сон. Он не знал что делать. Время остановилось. Оно потеряло путь, по которому шло, сбилось со счёта. И только сейчас он понял смысл сказанного. В этот момент в него будто вонзили самый острый нож, из-за чего сейчас сердце не способно было дальше пускать кровь по венам. Боль. Хан стоял и смотрел на лучика с таким задумчивым лицом, что казалось, скоро начнёт что-то очень сильно кровоточить, но непонятно что. Может душа? Кто знает. А Ликс просто наедялся, что не слишком сильно ранил его. Можно уже не надеятся. По его нахмуренным бровкам и влажным векам и так было всё ясно. Шок до сих пор сковывал его ноги, шею и руки. Он просто не мог поверить в это. Не мог принять это за реальность.Слегка усмехнувшись, будто от начавшейся икстерики, уже с расслабенным лицом, слёзы сами потекли по щекам. Смотрел он уже вниз, снова уходя в свои попытки понять. Сейчас Джисон впитыватся в землю, как и конец самой обычной капле дождя. Его настолько разрывало на части от этой давки в груди, что он сватился рукой о сердце, чтобы оно не смомалось окончательно. Хотя уже поздно. Он уже не смотрел никуда, просто пытался остановить все эти иглы, протыкающие сосуды. Во рту появился вкус пересоленного метала. Глаза начали болеть от большого колличества жидкости, до сих пор вытекающей ручьями, а голова тоже стала жертвой игл. Хотелось кричать во весь голос, чтобы его крик услышал весь лес, чтобы потом голос осип от душераздивающего крика. Вот только сил не было. И эта безвыходность сводила с ума. — Что. ты имеешь ввиду? — Хани, пожалуйста, только не вини себя. Ты правда в этом не виноват. Просто мне нужно уходить. — Но почему?.. Почему так внезапно? Зачем?! — Успокойся, Хани. — говорил он, впоследний раз прикасаясь к его лицу, чтобы дать тому понять, что он ещё тут, — Тише. Мне очень жаль. — Почему. — Так вышло. Я не могу оставаться здесь. Мой срок был лишь до осени. Я больше не способен освещать тебе путь. Единственное, чего сейчас хотело это слабое счастье — чтобы его смысл жизни не умирал и не плакал. Он не думал о себе, он лишь желал, чтобы время длилось медленне, как можно дольше, даже если бы это заняло вечность. Но всё обрывается слишком быстро. — Ровно восемь дней. Ликс, ровно восемь дней ты был со мной. — У восьмёрки нет конца. Я буду ходить по ней, чтобы никогда не отставать от тебя и идти вечность за тобой. Я обещаю, что каждую весну буду приходить и следить за бельчонком. Обещаю. — А я обещаю, что буду всегда тебя ждать. Феликс немного отошёл от солёного мальчика. Он начал шагать куда-то дальше и повернул голову на небо, смотря на лучи белого солнца. Он снова сиял. Светился так же, как и в первую их встречу. По его щеке протекла маленькая и блестящая слеза. В голову преснул адреналин. «Он что, уже уходит? " В порыве страха, он быстро направился к нему, лишь бы успеть, лишь бы догнать до того, как тот уйдёт. Он просто не мог отпустить. Всё не должно быть так. Нет. Они же только недавно встретились. Он не может просто так сейчас взять и уйти. Их история ещё не окончена… Светловолосый парень с самой прекрасной улыбкой и веснушками прямо на глазах исчезает. Он словно растворяется в пространстве. Его впитывают лучи этого необъяснимо яркого солнца. Рука Хана проходит сквозь воздух, не успев зацепить того рукой. Ангел скрылся в синиве неба, тотчас же закрывающегося облаками и тучами. «Нет.» Было 8 дней у Феликса, чтобы всё изменить. Он не успел. Так же как и Хан насладиться временем с ним. Свет исчез со своей скоростью. Всё так, как должно было быть. Эта справедливость была болеисповедующей, не верилось в то, что это всё действительно завершилось именно так. Разве конец не должен быть совсем иным?.. Что они сделали не так? Их любовь была слишком сильной. Сильной и временной. Сентябрь. — Вот и осень. Всё умирает и гниёт. Может хорошо, что Ликс ушёл именно сейчас? Нет. Это благодаря ему всё светилось. Он пересчитывал каждый листочек, упавший на землю, каждый упавший с куста пожелтевший цветок. Держал снова тот же самый путь по каменной тропинке. Он даже и не замечал насколько всё вокруг серое. Видимо Феликс и правда смог сделать его на время счастливым, а лес — цветным. С приходом осени всё поменялось, погибло изнутри, как и он сам, крохотный и потерянный бельчонок. — Почему время тащится так медленно именно сейчас?! — кричал в окружающую пустоту, отстановившись у последнего выжившего пиона, упавший на землю в эту же минуту. Октябрь. Ноги болели от постоянной ходьбы, но он уже не замечал своих действий. Ему было всё равно. И снова он возвращается к своим мрачным мыслям. Но на этот раз что-то отличалось от предыдущих. Он знал ответы на все вопросы, которые сам себе задавал. И именно из-за этого сталовилось ещё более страшно. Придя к своему дубу, он снова сел на ветвь, которая его уже хорошо запомнила. Но сейчас он замечает уже столь знакомое, такую родную ему вещь. На месте, прямо там, где всегда тот сидел, лежит камень. А на камне надпись, нарисованная обычной гуашью и которая всегда будет описывать необычную любовь каждого из двух живых растений.Дождь. Убийственный. Он ударял своими крупными каплями листву, попадая на волосы Джисона и обволакивая всё кругом. Он почувствовал приятный запах проснувшейся травы. Водяной душ почистил всё дерево, оживляя его. Лишь надежду он затопил, смывая с серцевидного камня буквы. Они пропадали со скоростью течения воды. Белые ручьи текли вниз по ветке, создавая для земли иной дождь. Он был наполнен не водой, а слезами. Слезами самого любящего и живого существа этого леса. А вечность всё уходила вниз, глубоко под землю, зарываясь и уходя прочь. Ноябрь. Он идёт даже на встречу сшибающей с ног буре. Уже не важно споткнётся ли он, заболеет ли, он просто желал той же самой свободы, которую потерял. Губы кровоточили из-за множества укусов. Но было не так больно его телу, как душе. Сколько бы Хан не старался успокоить себя тем, что счастье вернётся, он не мог. Слишком уж много значило для парня это солнце. Сейчас, снова смотря в небо, как и в начале этого года, он смотрел на него уже с другой стороны. Хан не видел уже того самого однотонного и завораживающего неба. Он видел в нём что-то недосягаемое, то, что ему не подвластно и что ему невозможно достать. И вообще, если так посмотреть, в его глазах поменялось абсолютно всё, что окружало его до сих пор. Он напевал ту самую песню, которую посвящал Феликсу, почти везде. Надеялся, что где-то сейчас прячется маленький светлячок и слышит его. Голос дрожал иногда из-за слёз, но продолжал петь. — Я… Не успел. Прости меня. Я знаю, что я не могу ничего сделать, но. Мне правда очень жаль и стыдно за то, что я не смог исполнить твоё желание при жизни. Прости меня, пожалуйста. Мне очень жаль., — в вески ударяла вина, — что ты её так и не услышишь… Декабрь. Вот и конец года подошёл. Хан многое понял, но, к сожалению, очень поздно. Но мы будем помнить о их истории бесконечно-короткой любви. «Потратив всё это время на свои поиски, я забыл про свою жизнь. Так боялся не успеть найти решение, что потратил драгоценное время зря.» «Интересно. а если бы я заметил его раньше, когда ещё только расцветала весна, то мы бы были до сих пор вместе?» Это был единственный вопрос, на который Джисон не хотел знать ответ. Но сердце всё твердило о том, что они всегда будут дарить друг другу кислород, какое бы между ними ни было расстояние. Ничем он в жизни так сильно не дорожил, как белоснежный ангел, подаривший ему надежду и которого он больше никогда не увидит…