Кровавое вино с прикуской ночи.

Томное бурчащее радио выкрикивает какой-то говор, изредко прерываясь надоевшими и раздражающими мозги помехами, что выявляют свое бытие чуть ли не каждые пять секунд. Облака затмили и без того темное небо непроглядной тьмой, яркой луны теперь не видно. На кухне первого этажа одного дома горит чуть заметный свет, будто от керосиновой лампы. Чрез окно падает свет фонаря, чей косяк не отделан даже фанерой ради штор. На улице чисто и никого нет. За окном расположены две фигуры. Одна высокая, другая поменьше примерно на голову. Одна сидит без головного убора, что-то кладя себе в рот серебряной вилкой. Вторая поправляет шляпу, тихо выпивая вино. Далее мужчина в шляпе покачивает стакан от скуки, недовольно бурча себе под нос, а затем сматривается в персону напротив. Тот ехидно улыбается, опуская столовый прибор на место. - Зачем ты меня позвал? - без лишнего спрашивает фигура поменьше, именуемая Чуей Накахарой. - зная тебя, не стал бы ты просто так вино ради переговоров покупать. Мужчина напротив смеется. - Вообще-то агенство хорошо платит. - Дазай, твою дивизию, не медли, - проговаривает Накахара, допивая вино и потирая глаза. - Я чертовски устал гоняться за этим придурком. - Позже скажу, - Осаму хитро улыбается, словно провоцируя на драку. Накахара ставит на стол бокал с вином и встает из-за стола. - Не скажешь - уйду. Вообще, что это за место такое? Дазай озирается по сторонам. Он понял намеки Чуи про захудалость квартиры-сиротки. - Я купил ее два дня назад на аукционе, - он задумывается, а затем добавляет. - Ты не выйдешь отсюда. Такое резкое высказывание жестоко издевается над Чуей, зля его еще больше. - Придурок, - шепчет Накахара и приближается к Осаму, хватая того за воротник. - Ты скажешь уже или нет? Вместо ответа рыжеволосый чувствует, как с его головы пропадает привычный вес. Дазай, как ни в чем не бывало, берет головной убор Накахары и разминает в руках. Чуя же захлебывается в собственном раздражении и пытается выхватить шляпу, но безуспешно; Осаму ловко перехватывыет шляпу. - Да чего тебе надо, скажи наконец! - уже не выдерживает рыжий, моля об ответе. Осаму поворачивается к Чуе с самодовольной улыбке и притягивает того за плечи, смотря прямо в глаза. - Ты должен поблагодарить меня за вино 57-го года, Чуя, - он протягивает руки к щекам, на что получает удар со стороны Накахары, и быстро отдергивает их. - Идиот. Темный вечер с прохладным ветром стучится в окно, завывая. Он зовет на холодную улицу, пробивается сквозь щели и заставляет дощечки неприятно скрипеть. На окнах у этого дома нет штор. Яркая луна, наконец, выходит из неприятносерых, будто табачный дым облаков и быстро покрывается синим невидимым инеем. На столе стоит бутылка вина 57-го года. А на подокойнике лежит скумбрия в тарелочке, проткнутая ножом. И одинокий стол, на котором сидит маломерка, а парень под метр восемь обнимает его за талию, пригнувшись. Осаму поднимает свой взгляд все с той же вечной улыбкой, устремляя его в глаза Накахары. Щеки предательски алеют, когда Дазай дотрагивается до торса Накахары, пусть и чрез одежду. Чуя наклоняется и целует Осаму, когда тот углубляет поцелуй до уровня танго языков под внутреннюю бодрую испанскую музыку. Накахара оживленно дышит в поцелуй, обжигая красные и красивые губы Осаму. Рыжий берет Дазая за щеки и просит: - Какое условие я должен выполнить, чтобы наконец получить от тебя хоть слово о нашей встрече? - Думаю, ты уже знаешь ответ, мой дорогой Накахара, - Чуя на это лишь закатывает глаза, еще более смущаясь. А Дазай - вообще нет. Чуя снимает головной убор и опирается руками о плечи Осаму. Тот поднимается выше, целуя вновь Чую, но уже покусывая верхнюю губу до боли, пока руки начинают издевательски медленно расстегивать пуговицы на рубашке. Чуя что-то неразборчиво и гневно шепчет в поцелуй, а потом тихо вздыхает, когда рука Осаму касается выпуклости на узких брюках. Его томный взгляд вскоре падает на шею и, поглаживая все еще промежность, Дазай с лисиной улыбкой приближается к верху пиджака, а затем и вовсе снимает плащ, откладывая его на стол, где также лежит шляпа, и стоит бокал вина. Он словно окутывает, имитируя тот плащ, выброшенный им же пару секунд назад, несильно сжимает плечи и обнимает, давя руками на лопатку. От резких действий Чуя не понимает, как реагировать, поэтому остается лишь томно выдохнуть в шею любимого. Осаму вновь отрывается и, прикоснувшись к губам указательным пальцем, затискивает руки под пиджак, щупая плоский живот, а затем и мягко сжимая соски, на что Накахара оживленно пытается стонать, но Осаму затыкает его. У рыжего встает вопрос, собственно, почему ему не дают громко выявить свои страстные эмоции, на что Дазай, будто читая мысли, приближается к уху нижнего и, обжигая горячим дыханием, шепчет: - Повторюсь, ты думал, что я купил это захолустье для нас? - он опрометчиво оглядывает помещение. - На самом деле в этом доме лишь 3 человека на данный момент. Я, ты, мой дорогой Чуя, и Куникида, которому было велено следить за мной. Соответственно, чтобы не разбудить Доппочку, будь хорошим рыжим песиком, не шуми. Накахара бесится на то, что ему приходится следовать дурацким правилам, ведь он даже не входит в состав агенства, а наоборот, является фактическим врагом их конторы, где, о черт, оказался Осаму. Но только ради него, да и попасться на глаза разгневанному Доппо, а Накахара прекрасно знал его характер, тоже не входило в его план на вечер. Накахара послушно раздвигает ноги, когда Дазай, уже снявший мешающие одежды, пиджак и рубашку, мягко оттягивает портупею, расстегивая бляху и опускает на привычные место, где лежит вся одежда. Сам Осаму полностью одетый смотрит с высока на Накахару, а тот смущается, раздражаясь. - Идиот, а можно не пялиться? - возмущенно протягивает тот. - А что, так хочется поскорее быть трахнутым на столе врагом, за сим который ушел из мафии, будь то раньше другом? - Ты мне не бывший, действуй, иначе на хуй сам пойдешь, - Чуя проводит рукой возле рубца после снятия акссесуара с шеи. Дазай смеется. - Да у меня очко даже больше, чем твой аппарат, - он протягивает руку, касаясь через одежду вставшего органа. Чуя вздыхает и рвано дышит. - П-придурок, быстрее, меня еще Мори ждет.. - уже молит Накахара от боли, затянувшейся большим и жестоким комом в конце торса. Осаму удивленно фыркает и вновь не уходит от момента, чтобы нахально пошутить. - А Огай сам отпустил тебя ко мне? - Чуя чуть задыхается от возмущения, на что Осаму смеется, заглядывая своими глазами прямо в глаза рыжего, глаза, в которых читается серьезность и огонь помимо всех несуразных шуток. В этом и особенность Осаму Дазая.

Поэтому Чуя и полюбил его. Просто так, без причины.

Дазай понимает, что нужно торопиться, Доппо способен зайти на кухню в любую секунду для питья воды, на что Осаму немного не повезло, он не эспер со способностью временной амнезии или хотя бы чего-то на уровне афазии. Он обходит рыжего, одной рукой окутав его шею, обжигая горячим дыханием, а второй массирует сквозь боксеры вставшую плоть. Осаму затыкает рот Чуе короткими поцелуями, пока руки его блуждают по оголенному и стройному, но дико и до боли худому телу, что иногда Осаму захлебывается в слюнях, думая, что это не человек, которому за 20, а маленький мальчик и нет, Дазай не педофил, просто невозможно не увидеть перед собой хрупкое тело ребенка, когда человек все 160 см. Кисти рук то останавливаются на сосках, крутя их, отчего Накахара лишь больше возбуждается, а Осаму чувствует вибрации его тела. Также срабатывает тот эффект, что Осаму также водит уже по нынешне оголенному стволу, но не планирует раздевается. Чуя запрокидывает голову назад, когда на теле остается лишь один элемент одежды - лаковые черные перчатки, а Осаму водит по члену, иногда заостряя внимание на уретре, а затем берет в рот и искусно сосет, останавливая язык то на уретре, а затем берет одну головку, то быстро проводя и помогая руками в проффесиональном минете, плоти, иногда заглатывая такой маленький полностью и без проблем, на что Накахара получает немыслимое удовольствие и задается вопросом: А Дазай точно не сосет Доппо, лишь бы тот его не бил? Затем Осаму может лицезреть следующую картину: перед ним на деревянном столе, на котором лежат вещи, а на заднем фоне ярко выделяется ночь, сидит разгоряченный Чуя Накахара, с лица которого медленно, но чертовски сексуально катится пот, маленький вставший член на гране оргазма в эрекции покачивается и подрагивает, ноги раскрыты в разные стороны, будто говоря Осаму " Мы не помешаем сделать тебе удовольствие", и он делает. Издевательски отходя от Чуи, Дазай все еще одет, но когда он улавливает жестокий взгляд нижнего, то позволяет самому Накахаре раздеть его. Тот приказывает стянуть с себя для начала черный пиджак, а затем блузу, открывая вид на зловещие бинты. Как же он их ненавидит. Оставшись без верхнего слоя, Чуя подзывает Осаму ближе, да бы поцеловать страстно и нежно, пока Накахара чувствует, как вставший член Дазая соприкасается с его даже через одежду, от чего сносит крышу. Далее Осаму отходит, все также быстро снимая с себя одежду по приказанию рыжего. Теперь перед Чуей предстает следущий образ: Перед ним стоит с лисьей ухмылкой Осаму, чьи бинты в основном на руках, плечах и запястьях, перебинтована грудь и бедра, а также в некоторых местах и ноги, иккры и ляшки. Жестокие бесящие бинты превращаются в сексуальное восприятие, из-за чего больше хочется быть поиметым этим невозможным человеком по имени Осаму Дазай. Но этот человек вдруг совершенно обычно приближается, целуя мимолетно в губы Накахару, спускается, не отрывая губ, по телу, а затем целует головку, отчего Чуя уже едет вслед за своей крышей. Он без предупреждения вставляет один палец, а затем второй, задевая стеночки мышц, пока Чуя ноет от недостатка внимания в области вставшего органа, ведь он так и не получил оргазм. По мнению Дазая, Накахара готов, и медленно вводит головку, придерживая Накахару за плечи. Он всегда был бурным и даже в сексе, отчего можно сказать, что тихого секса у пары не бывало, поэтому приходится с непривычки приспосабливаться к этому. Он закусывает плечо Дазая до крови, а тот лишь рычит, вводя плоть наполовину, а затем целует в губы, которые Накахара токсично кусает, а затем слизывает кровь. Осаму придерживает Чую за торс и хрестовину, не давая Накахаре вывалится в окно, упасть на скумбрию и разлить вино. Осаму вставляет член, как можно глубже, на что возмущается, мол, какой раз уже, а так узко. Он медленно двигается, расширяя систему. При слегка вырывавшихся и неуравешенных толчках Дазай попадает по простате, из-за чего плечи Осаму все искусаны, дейтвуя по естествению. Вскоре все оканчивается, оба парня кончают, разумеется, Осаму не забывает про теплую плоть и трогает ее, Чуя, заметно по выражению лица, кончает вместе с Дазаем, уже запыхавшимся. Парни одеваются, и пока Чуя не надел свой плащ, Осаму ставит руки между Накахарой, хитро заявляя: - Я позвал тебя только ради веселья. - Гад. - А ты жук. Дебаты продолжаются до тех пор, пока Дазай не втягивает Накахару в примерительный поцелуй, а затем оба испытывают жесткую боль в области лба от прилетевшей книги, имя чьего хозяина Доппо Куникида.