Про Ёнджуна-человека и Громкого Бомгю

— Хён, отстань, а? — Ты же знаешь, я не отстану, пока ты не согласишься! — Ёнджун уже начинал терять терпение. Если бы не его врождённое упрямство, старший уже давно бросил бы столь бессмысленное занятие, как попытки уговорить такого раздражающего человека, как Чхве Бомгю. — Да я уже сто раз сказал, что не дам свою гитару на растерзание! Или у тебя со слухом проблемы, а, Ёнджун-хён? Никак возраст даёт о себе знать?! Несмотря на столь колкие высказывания, Бомгю не выглядел обозлённым. Скорее наоборот, парня развлекала сложившаяся ситуация, и он явно стремился получить от неё максимум. Спор продолжался последние десять минут и явно не близился к своему завершению. И какой только чёрт дёрнул Ёнджуна, раз он решил, что сделать снимок в Инстаграм с гитарой Бомгю — офигеть какая хорошая идея! — Да какое растерзание! Я всего-то сделаю пару фоток с ней! — И поставишь на неё свою ногу! Ты забыл упомянуть этот момент! Испустив тяжкий вздох, Ёнджун устало потёр глаза. Спорить с Бомгю было сродни пению с больным горлом. Так же глупо, тяжело и безрезультатно. И больно. Для слуха. Бомгю, напротив, наслаждался процессом, чувствуя себя непобедимым воином. — Я обещаю быть с ней аккуратным. Ногу ставить только в чистой обуви, а после тщательно протереть и вернуть на место! — Ха, неужели ты думаешь, что меня волнует, насколько чистыми будут твои подошвы, — Гю вздёрнул подбородок, всем своим видом показывая превосходство над старшим, — Меня волнует сам процесс. Твоя нога на моей гитаре — да ни за что! — Что в этом такого? Я не понимаю, почему тебя так заботит всё это? Младший не колебался ни секунды. — Как это, почему? Эту гитару мне подарили родители, я не могу позволить, чтобы какой-то ненадёжный хён её осквернил своими прикосновениями! Нет, ну серьёзно, ещё немного, и Ёнджун плюнет на эту бессмысленную затею и уйдёт. — Бомгю-я, я сделаю для тебя всё, что угодно, куплю всё, что захочешь, только дай мне эту гитару! Ёнджун зло сжал кулаки. Его лицо покраснело от напряжения, вены вздулись на лбу и едва заметно пульсировали, а идеальная буквально пятнадцать минут назад укладка растрепалась. И, видя перед собой такого хёна, Гю просто не мог отвести взгляд. Он был буквально поглощён Ёнджуном, полностью и без остатка, причём, уже давно. Старший всегда привлекал к себе внимание, с самой первой встречи. Он был хорош во всём. Даже нет, он был не просто хорош, он был лучшим. Единственным. Уникальным! Таких, как Ёнджун, Бомгю ещё не встречал. И сомневался, что встретит когда-то. Хён был прекрасен в пении, рэпе и танцах. Такой яркий, страстный, он напоминал огонь — опасный и завораживающий одновременно. Ёнджун всегда уверенно шёл к своим целям, совершенствовался, рос над самим собой. Казалось, хён уже не сможет прыгнуть выше головы, но он прыгал снова, и снова… Бомгю восхищался им, он не врал, когда говорил в одном из многочисленных шоу, что был фанатом старшего. — Хён, вот я тебя слушаю и всё понять не могу, зачем тебе именно моя гитара? Почему ты так за неё цепляешься? Вопрос застал Ёнджуна врасплох. Вся злость будто испарилась, уступив место неловкости. Отведя взгляд, парень задумался над чем-то, а затем промямлил: — Мне просто… Я хотел, чтобы на этом фото было что-то, что связано с тобой. Просто ты для меня очень дорог, и мне показалось… Показалось, что, если сделаю снимок с твоей гитарой, Бомгю-я, это будет очень…символично, что ли?.. Но ещё больше, чем Ёнджуна-айдола, младший любил Ёнджуна-человека. Айдолы всегда идеальны: ноль лишних чувств, ноль ошибок, ноль боли, только идеальное исполнение песни и хореографии да приятная глазу картинка. Такими их видели люди со стороны. Это раздражало Бомгю, но ничего поделать было нельзя, такова индустрия, в которой все они крутились. Ёнджун-айдол был идеален, Ёнджун-человек — нет. И в этом было его главное очарование. Старший боялся всего подряд, вёл себя как ребёнок, раздражался из-за всяких мелочей, был очень сентиментальным и часто плакал. Ещё он совершенно не прибирался в комнате, постоянно разбрасывал свои вещи и не умел пить. «Не хён, а недоразумение какое-то!» — думал Бомгю и улыбался. Джун был просто очарователен в своей неидеальности. — А-ха-ха, ну что за розовые сопли! Хён, ты такой смешной, я не могу! Неловкость на лице старшего вмиг сменилась на раздражение. — Как же ты меня уже достал, Чхве Бомгю! Не сдержавшись, Ёнджун схватил младшего за плечи и прижал к стене. — Ты просто невыносим! Ну что?! Что мне сделать, чтобы ты послушал меня?! Бомгю должен был испугаться, но на деле стал лишь сильнее заливаться смехом. Казалось, ещё немного, и его просто порвёт. — Ладно… хух… ладно… убедил, — парень едва мог говорить, — твоя взяла! Ты победил, ха-ха, бери гитару! Шокированное лицо Ёнджуна вызвало у Бомгю очередной приступ хохота. Тот явно не ожидал такого поворота событий, готовясь к следующей гневной тираде. — Ты… ты сейчас не шутишь? Серьёзно? А как же… — Да я бы всё равно тебе её отдал, дурак, это ж просто гитара! Глаза старшего стали ещё шире, а хватка на плечах усилилась. — Всмысле… — Да я просто решил поиздеваться над тобой, Ёнджуни-хён, ты такой смешной, когда злишься! Его трясло. От злости, от того, сколько времени он потратил на этот бесполезный спор, и от Чхве Бомгю. Серьёзно, этот парень был просто невыносим во всех смыслах. Когда Ёнджун только увидел его, такого тихого, скромного, с блестящими, как у щенка, глазами, он и подумать не мог, насколько первое впечатление было обманчиво. На деле Бомгю был громким, вредным и определённо бесстрашным, раз снова и снова дразнил старшего. Ёнджуна многое раздражало в младшем так сильно, что иногда хотелось просто выкинуть того в окно агентства и пожелать мягкой посадки. — И да, хён, ты мне тоже очень дорог… И вот Ёнджун снова сбит с толку. Буквально за секунду смеющийся Гю сменился на серьёзную версию себя. Взгляд больших глаз будто изучал самую душу старшего, пытался прочитать, понять, запомнить. Тёмные омуты гипнотизировали Ёнджуна, запутывали, утягивали в свою пучину. И тот не хотел сопротивляться. Да, Ёнджуна в Чхве Бомгю раздражало многое. Но ещё больше было того, что заставляло любить. Громкий Бомгю вызывал улыбку, глупые шутки веселили, споры отвлекали от рутинных проблем. Тихий Бомгю умел поддержать, просто находясь рядом или мягко обнимая, прижимаясь головой к самому сердцу. Сердцу, которое каждый раз начинало биться чаще, когда младший смеялся: мягко, весело, озорно, или грустно. Бомгю был для Ёнджуна домом, ни больше, ни меньше. Да, скрипучим, шумным, но домом, в который хотелось возвращаться, ведь он всегда его ждал, чтобы укрыть от всех бед и поскорее согреть. Пока все эти мысли проносились в разуме Ёнджуна, тот и сам не заметил, когда успел наклониться к лицу Бомгю настолько сильно. Слишком близко для друзей, слишком далеко для влюблённых. Между влюблёнными нет этих ничтожных миллиметров, которые сейчас разделяли их губы. И Ёнджуну было абсолютно всё равно, что возлюблёнными они не были. Он хотел избавиться от этих несчастных миллиметров, раздавить их между телами друг друга. Губы нашли губы, руки, сжимавшие плечи, скользнули по щекам, и сердца взорвались сверхновыми. Здание, страна, планета, да чёртова вселенная — всё будто сжалось и исчезло, кроме них двоих. Весь мир сконцентрировался на губах друг друга, в этих ласковых руках, сжимающих чужие волосы и шею. Было так плевать на то, что их могут заметить, что свободное время у них не резиновое, что в этом коридоре точно есть камеры. Они подумают об этом потом, обязательно подумают. Губы Ёнджуна были такими мягкими, нежными, осторожными. Они аккуратно изучали, пробовали, запоминали. Бомгю готов был поклясться, что, если бы мог не дышать, ни за что не разорвал бы этого момента. А мысли Ёнджуна уплывали. Он совершенно не понимал, что делал, почему поступил так глупо, да и какая разница! Сейчас он хотел только одного — подарить Бомгю всю ту нежность, которая так долго копилась в его сердце. Предательский кислород заканчивался, и парням пришлось отстраниться друг от друга. Магия, витавшая в воздухе лишь миг назад, рассеялась, и осознание случившегося ударило по голове арматурой. Краска брызнула на лицо красными разводами, а сердце пропустило удар. — Я…я…спасибо за гитару, Бомгю-я! Обязательно скажи потом, как я могу тебя отблагодарить… Резко развернувшись, Ёнджун собирался совершить тактическое отступление, чтобы хорошенько всё обдумать, когда услышал сзади слабый голос: — Мне ничего не нужно, хён. Ты уже отблагодарил меня… Сказав это, Бомгю бросился бежать, что есть силы. Не сейчас, только не сейчас! Они обязательно поговорят обо всём потом, когда оба остынут. — Я тебе напишу, Бомгю-я! — крикнул вслед младшему Ёнджун и сам поспешил уйти с места преступления. Сначала он придумает, как объяснить всё начальству, если они будут задавать вопросы, а потом… Потом они с Бомгю непременно всё обсудят… Да, они точно это ещё обсудят…