Лишь бы смотрел

Я бы сделал все, что угодно - лишь бы бы смотрел на меня. Мне не нужно твое внимание только ко мне, вовсе нет. Мне хватило бы твоего мимолётного внимания. Но я для тебя будто не существую. Сколько всего я пытался делать - писал стихи для тебя, пусть открыто об этом не говорил, но всё же в самих стихотворениях, если вчитываться между строк, можно найти намек, рисовал картины, на которых изображал твои любимые вещи - гитару, алкоголь и Глэма, и твои любимые занятия - процесс внюхивания сомнительных порошков, секс и поедание серничного мороженого, я презирал всё, что ты так отчаянно ненавидишь - попсовую музыку, пиццу с ананасами и современных учителей... Я делал всё. И буду готов продолжать делать. Только, пожалуйста, перестань с таким энтузиазмом трахать эту милую дамочку в углу клуба, думая, что никто ничего не видит. Это только для тех, кто выпил больше трёх бокалов подозрительных коктейлей, вы незаметны. Но мне с невысокого балкончика в конце зала всё прекрасно видно. И мне больно. Я смотрю, как ты целуешь ее, как мнешь ее грудь через одежду и шепчешь на ухо что-то, наверное, невероятно пошлое. Совершаешь очередной толчок, после которого она громко стонет, что слышу даже отсюда, и обмякает. А я вижу твою ехидную улыбку на лице, когда ты переносишь ее на ближайший диванчик, и надеюсь, правда надеюсь, что ты это не всерьез. Что ты трахнул ее из жалости иди потому что тебя заставили. Это глупо, я понимаю. Но я не хочу верить, что ты сам... Я стараюсь не верить. Беспомощно всхлипываю и спускаюсь, чтобы уйти, когда случайно замечаешь меня. Придерживаясь перил, медленно переставляю ноги. Голова кружится, меня тошнит. Успеть бы добежать до уборной, - наверняка не успею - а там можно и сознание потерять. Я не боюсь разбить голову о холодный кафель при падении. Потому что, внезапно умерев, я смогу избавиться от оков любви к тебе. Ты такой прекрасный, что я обезумел - в голове все время мысли только о тебе. Если я вдруг действительно умру, моя семья, наверное, не шибко расстроится. У них есть Хеви - у него талант к музыке, он сможет ею заниматься, станет гордостью Глэма. А я так, ошибка. Споткнувшись, падаю на кого-то. Этот некто ловит меня, устраивая свои ладони мне на ягодицы и мнет их. Слышу усмешки сразу нескольких мужчин - они думают, что я обдолбался до состояния нестояния. Они, я уже знаю, что хотят сделать. Наверное, я не против. С тобой мне ничего не светит, почему бы тогда и нет..? Не вижу, а чувствую, как меня со всех сторон лапают трое пьяных в дрова мужчин - кто-то из них кусает меня за хрящ уха, что-то бормоча про свою ненавистную жену, кто-то трётся пахом о мою задницу, руку просовывая мне в трусы, а кто-то принимается меня активно раздевать, направляя мои же руки на все свои чувствительные места, заставляя трогать все интимные места. Слёзы застилают взор - вижу все размыто, а в ушах набатом бьётся сердце. Ничего не слышу. Я глухой, слепой и немой. Пожалуйста, отвлеките. Меня, уже почти голого и согласного на все жестокости, что предложат, готового ответить «да» на предложение прыгнуть со скалы без троса, бросают на диван, всей своей стайкой толпясь сверху. Чей-то пенис, зловонный, грязный и с волосатыми яйцами, пихается мне в лицо, а после проталкивается в глотку, пока товарищ придерживает мою голову за волосы так, будто скальп снять хочет. Послушно открываю рот, а влага по лицу течет активнее. Только к слезам примешались слюни от тошноты. Никто ничего из них больше не успевает сделать - из ниоткуда возникаешь ты, вежливо, как мне кажется, что-то им говоришь, после чего они, по-приятельски хлопнув тебя по спине, ретируются. Ты же глубоко вздыхаешь, смотришь на меня, как на прокаженного, от чего у меня болезненно ёкает сердце и пропускает несколько ударов от того, что ты вообще на меня посмотрел, а после неторопливо приближаешься. – Ну и чего ты тут забыл? Надоело быть приличным мальчиком? - хрипло спрашиваешь, а я молчу. Молчу, не потому что не слушаю, а потому что вижу свежие пятна твоей спермы на застиранных джинсах. Спермы, которая выплеснулась, когда ты трахался с девчушкой. И до того мне больно и обидно, что не сдерживаюсь и, спрятавшись в изгибе старого дивана, на котором лежу почти-изнасилованный, тихонько рыдаю. Не думая о том, что ты так и стоишь растерянно, пялясь на меня, не думая, что ты уйдешь, чтобы потом вернуться и, укутав меня в свою куртку, куда-то поведешь, словно новорожденного котенка. Смог очнуться только в машине молчаливого таксиста, которому ты явно доплатил, чтобы не спрашивал и не болтал лишнего - хотя я уверен, что, если он работает подле такого клуба, это не единичный случай. Ты жмешь меня к себе, задумчиво кусая нижнюю губу, а после слизывая кровь кончиком языка, а я не могу оторвать взгляд от твоего лица. Невольно, - вру - придвигаюсь ближе, боюсь, что ты поймёшь, какую ошибку совершил, и вытолкаешь меня на улице через открытое окно на полном ходу. Чтобы я наконец сдох возле помойки - там, где ты познакомился с отцом - и не приносил больше проблем. Выходя из машины, когда мы подъехали к твоему трейлеру, держишь меня крепко за плечи, и я думаю, что сейчас снова буду сопли на кулак мотать. Сейчас ты ведёшь себя так, будто я дорогая раритетная ваза из хрупкого стекла. Заводишь меня к себе, усаживаешь в мягкое, покрытое редкими пятнами, кресло и суешь под нос, прямо в руки, кружку с горячим кофе, который ты успел заварить невесть знает когда. А потом мы говорим. Ты спрашиваешь меня обо всём: об учебе, о любви, о вкусах и любимых жанрах во всём, о любимой музыке и занятиях... Ты спрашиваешь о моем отношении к тебе, и я ни разу тебе не соврал за весь вечер. Ни разу. На каждый вопрос отвечал предельно честно, чтобы ты видел мою кристалльную чистоту. Не помню, чем закончились наши светские беседы - видимо, в кофе всё же был коньяк! - но проснулся я в твоих нагих объятиях весь в засосах, укусах и с чем-то засохшим между половинок ягодиц и на животе, возле пупка. Кто-то, наверное, разочаровался бы - из ведь трахнули, воспользовавшись опьянением, но я сожалею лишь о том, что не помню. А ты, вынырнув из страны грёз, смотришь на меня. Не с укором, упрёком или неприязнью. Не с снисхождением, не с жалостью. Ты смотришь на меня, как на что-то возвышенное. И если ты вдруг тоже сойдешь с ума, я готов разделить безумие с тобой. Лишь бы ты смотрел на меня. Я сделаю всё.