Соблазн

      Завершив дневные дела, Зейн поднялся на верхний этаж своего риада. Управление городом, который едва не был разрушен до основания, очевидно, оказалось не таким простым делом. Он и не надеялся на лёгкий путь, и потому не разочаровался в своём выборе, тем более, что Кадир, оправившись от болезни, оказывал ему всяческую поддержку. Пока что всё было благополучно и постоянное напряжение ещё не успело истощить его. Тем не менее, мужчина уставал настолько, что даже кофе переставал бодрить, а глаза под вечер жгло, будто весь песок пустыни оказывался у него под веками. Но как бы Зейн ни уставал, он не обходился без вечерних ритуалов перед сном и исполнял их исправно. Себе и своим привычкам он никогда не изменял. По его мнению дисциплинированный человек должен был оставаться таким во всём, от внешнего вида до управления Сефером, даже если на него при этом никто не смотрит.       Зейн задумчиво расстегнул ремешок часов и оставил их на прикроватной тумбочке, затем разделся, оставив грязную одежду в корзине — служанка позже заберет. Новую одежду для завтрашнего дня мужчина подготовил себе сам. Завтра он отправлялся в пустыню для разговора с бедуинами. День обещал быть долгим. Размышляя о дне, который ещё не наступил, Зейн направился в ванную комнату — теплый расслабляющий душ должен смыть рабочую тяжесть и подарить уставшей голове приятные мысли. Мужчина надеялся, что хотя бы на одну ночь его отпустят эти бесконечные вопросы жителей и заискивающие взгляды преданных служащих. Легко быть правителем среди белокаменных дворцов с просторными окнами, но тяжело нести бремя среди молчаливых руин.       После душа, он, наконец-то, смог лечь в кровать, чисто заправленную только сегодня утром. В доме стояла долгожданная тишина. Из окон, выходящих во внутренний двор, не доносилось других звуков, кроме шума ветра, да плеска воды в мраморном фонтане. Служанки давно уснули — больше никого в большом риаде не было.       Перед сном Зейн вспомнил отца. Тот часто любил поучать сына, ссылаясь на Аллаха и пророка его Мухаммеда, что с женщиной стоит обращаться хорошо, ибо она создана из ребра мужчины, и если пытаться выпрямить это ребро, применяя грубую силу, то можно сломать его, но если оставить всё как есть, то кривизны ребра хватит для того, чтобы жить с этой несовершенной женщиной и наслаждаться ею. Говоря так и думая так, отец, тем не менее, не стеснялся постоянно критиковать свою женщину за, порой выдуманные, несовершенства тела и ума. Вырастая на этих очевидных несоответствиях, Зейн не понимал, как обращаться с женщиной и какую из них выбрать себе — это сомнение преследовало его по пятам и словно насмехалось над ним, каждый раз заставляя закипать от бесполезного гнева.       К чему же эти воспоминания именно сейчас начали терзать его ум? Ах, да, Каролина. Каро… Невыносимая женщина, которую никто не смеет критиковать. И пусть кто-то попробует найти в ней несовершенство, даже самое маленькое — песчинку в пустыне порока. Она настолько не желала становиться объектом чужого наслаждения, что скрылась в неизвестном направлении сразу после того, как почувствовала себя отомщённой. А ведь Зейн пытался искать её, но безуспешно. Она растворилась в песках пустыни, как ифрит, не оставив даже намёка о себе. А может Каролина и была лишь духом, а Марисса действительно умерла в автокатастрофе? Отмахнувшись от этих сюрреалистичных мыслей, Зейн уснул.       Каролина танцевала прямо возле Зейна в этом отвратительно облегающем платье оскорбительно кричащего алого цвета, которое плотно обтягивало её пышную грудь и бёдра как вторая кожа. Зейн долго терпел, не отводя взгляда, а затем приблизился и взял Каро под локоть. Мужчина старался сдерживаться, не выдавать волнения, но возмущение горячей лавой кипело внутри — такое невозможно скрыть. Отведя женщину в сторону, он принялся отчитывать её, говорить о недопустимом поведении и доказывать правоту своей точки зрения. В этот момент он чувствовал себя невообразимо глупо. Иностранцы нередко ведут себя вульгарно и неуважительно в чужих местах, специально или нет — это было на их совести. Каролина слушала. Или делала вид. Даже кивнула пару раз. А затем её алый чувственный рот сложился в самую невинную улыбку, какую только можно представить. Зейн не смог больше выдавить ни слова. Его словно пронзило током — вибрация сперва коснулась пальцев, затем поднялась к плечам и шее, остановившись в области висков…       Он резко открыл глаза. Взглянул на часы. Половина первого ночи. Занавеси на окне мягко шуршали по полу, раздуваемые беспокойным ветром, и лунный блик то игриво заглядывал в комнату, то снова прятался за шторами. Зейн отвернулся от окна и, глубоко вздохнув, снова начал погружаться в забытье, но образы из сновидений коварно преследовали уставший разум.       Зейн крайне уважал мастерство модельеров и швей, но то, как вульгарно смотрелось на Каролине платье из его бутика — возмущало. И в качестве интереса хотелось порвать эти тонкие лямки и посмотреть, как оно будет соскальзывать, обнажая всё больше бледноватой кожи, пока не замедлится, зацепившись за напряжённые соски. Зейн не отвел бы взгляда, а смотрел, как платье скользит дальше, лаская Каролину — её живот, широкие бедра, изящные щиколотки. Скользит, демонстрируя Зейну самые сокровенные места этой женщины. Несомненно, мужчина посмотрел бы на это. Казалось, Каро всем своим видом показывала, что тоже желает этого.       Зейн до боли сжал влажные простыни. Чёртова жара и без того сводила его с ума, а жар, вызванный иллюзиями наваждения, и вовсе становился невыносимым. В его паху словно прошлись раскалёнными пальцами. Зейн со стоном уткнулся лицом в подушку и сжал её, но вместо сна его снова преследовал образ обнажённой Каро. Её кожа могла быть такой же нежной, как эти шёлковые наволочки. Он мог бы не просто трогать её, а припадать ртом к её соскам и ласкать их до изнеможения, пока эта гордая женщина не взмолилась бы о продолжении.       Зейн был уверен, что у Каролины было много поклонников, которые восхваляли её роскошное тело, добивались снисходительного взгляда этих ярких медово-карих глаз. Зейн не был так банален и не ограничился бы этой простой игрой. Он мог бы пойти дальше, завоевав её душу, гораздо более глубокую и печальную, чем легкомысленное яркое платье с глубоким декольте, за которым Каролина скрывалась, как за бронёй. Конечно, услышь Каро его мысли сейчас, то назвала бы его варваром, но ему было глубоко наплевать. Не было ничего интереснее женщины, с которой можно поспорить и посостязаться, и которой не стыдно проиграть, чтобы выиграть.       Зейн уснул, но проснулся достаточно скоро. Не было ничего хуже бессонной ночи, вызванной образом женщины, которую он так внезапно возжелал. Спонтанные эмоции в жизни Зейна были большой редкостью, и он терялся в догадках — как с ними поступить. А мираж всё подплывал. Он медленно парил над сознанием и нашептывал сладким голосом Каро, маня отдаться наслаждению. И реакции его тела ярко подтверждали это. Зейн сопротивлялся, потому что он не варвар, и не животное, и прекрасно видел в Каролине личность. Но все её самые лучшие качества, которые Зейн ценил при свете дня, до неузнаваемости изменялись под покровом ночи. Если бы к нему в спальню пробрался похотливый суккуб, то у этого демона было бы лицо Каро…       С Зейна быстро слетела маска благопристойности. Он жаждал утолить свою похоть. И в его фантазиях, Каролина, эта своенравная женщина, сама пришла к нему, потому что знала, что хочет того же. В таком случае, к чему ему было соблюдать хоть малейшие приличия?       Всё началось с танца. Латиноамериканские мотивы окружили их, позволяя двигаться плавно, тесно прижавшись друг к другу в полумраке комнаты. Каро призналась, что любит танцевать. Зейн был не против и улыбнулся ей в ответ. Все эти касания постепенно превращались в прелюдию к основному действу. Шаги, скольжения, объятия. Она игриво пыталась вырваться, а ему всё меньше хотелось её отпускать. Зейн носом зарывался в её волосы, вдыхая запах не духов, а тела. Того тела, что скрывалось за красным модельным платьем, лишь распаляя его аппетиты.       Руки мужчины скользнули по талии и очертили окружности бёдер. Музыка становилась всё медленнее, пока вовсе не затихла. И время, казалось, застыло в полумраке, как оплывшая свеча. Они смотрели друг на друга. Долго, словно звери перед дракой. Уголок губ Каролины игриво приподнялся, посылая Зейну тайный, одному ему понятный знак. На секунду его сердце словно перестало биться, а зашлось в бешеном ритме.       Одним рывком Зейн задрал алое платье ей до бёдер, обнажая округлые ягодицы. Дико и безрассудно он впился в её хищные алые губы, пальцами ощущая нежную кожу ничуть не скрытую несколькими полосками нижнего белья. Она целовала его с ещё большим остервенением, впиваясь острыми ногтями в плечи и затылок, но мужчина не чувствовал боли. Одним рывком он поднял Каролину, и её длинные ноги обвили его талию. Прижав женщину к стене, Зейн продолжал трогать её. Напряжённые пальцы мужчины скользнули под нитку стрингов, оттягивая ужасно тесные трусики в сторону. Промелькнула мысль, что это бельё могло стать предметом интересной игры, хотя в другое время Зейн с радостью бы порвал этот бесполезный предмет гардероба.       Продолжая неистово целовать его, Каро вздрагивала каждый раз, когда Зейн скользил пальцами у неё под бельём. Дрожа от нетерпения и ёрзая у него на руках, Каролина пыталась снять с Зейна рубашку. Несколько пуговиц улетели в неизвестном направлении. Им обоим уже было наплевать на аккуратность. Каро требовала огня, и Зейн понимал её, как нельзя лучше. Их неистовая страсть была взаимна.       Зейн осторожно опустил Каро на пол, но не выпустил из объятий, и их взгляды встретились. Сейчас женщина напоминала голодную львицу, готовую разорвать жертву на лакомые куски, насытиться плотью и кровью. Это сравнение показалось занятным, и Зейн не сдержал усмешки. Кажется, это раззадорило Каролину еще больше: она резко стянула рубашку, оставляя его эротично полураздетым. Зейн уже готов был перенять инициативу, но Каро опередила его — она повисла на нём, осыпая поцелуями губы, шею и грудь, сантиметр за сантиметром, заставляя уже его дрожать от удовольствия. Её острые ногти скользнули по животу Зейна, и он ощутил, как восстаёт его мужское естество, словно только и ждало этого условного знака.       — Жарко, — простонала Каро. — И неудобно…       Женщина, которая обычно не жаловалась, отстранилась от любовника. На долю секунды Зейн испытал глубокое разочарование, пока не увидел, как она небрежно скидывает свои головокружительные туфли на шпильках. Похоже, ей действительно было неудобно, и даже в его снах, Каролина делала всё, что хотела. Потянув затёкшие ступни, она изящно наклонилась, а затем стянула трусики вниз. Стринги мягко скользнули на пол, и Каро просто оставила их лежать возле туфлей на полу. Оправив платье, она направилась куда-то вглубь комнаты, и Зейн с благоговением последовал за ней. Ему, безусловно, стало интересно, что же задумала эта непредсказуемая чертовка.       Каролина вышла на балкон с широкой балюстрадой. Холодный ночной воздух коснулся их разгорячённых тел. Каро как девочка подпрыгнула и уселась на балюстраду. Хотя чему было удивляться — эта женщина была гораздо сильнее и выносливее, чем могло показаться. Зейну очень хотелось проверить это лично. Он приблизился неспеша, лениво, заставляя её немного подождать. Она смотрела на него сверху вниз с наивным любопытством, словно в ожидании чего-то, и ветер трепал её волосы, превращая их в белые волны.       Зейн опустился на одно колено. Каро закусила губу в предвкушении. И кто он был такой, чтобы расстраивать даму? Зейн развёл ноги Каро в стороны, позволив ей упереться одной ступнёй в своё плечо. Губами он коснулся её прекрасного сочного цветка. Каролина тихо застонала, не размыкая рта. Мужчина продолжал ласкать её губами и языком, проникая во внутрь и осторожно касаясь пальцами в нужные моменты. Каролина не сдерживала своих восторгов — она стонала и ёрзала, сама насаживаясь на его пальцы, но при этом позволяла любовнику контролировать весь процесс. Впрочем, он и так знал, что делает. И подтверждением тому была её влага, которую он раболепно слизывал с её нижних, не менее сладостных, губ. Терпению его пришёл конец.       Зейн резко поднялся и торопливо расстегнул кожаный тугой ремень и брюки, высвобождая свой возбуждённый орган.       Как он ждал…       Подтянув Каро к себе, мужчина резко вошёл в неё. Движение было глубоким, и он наполнил её всю, но Каролина была готова к этому.       Как она ждала…       Вцепившись в его плечи, она сама двигалась ему на встречу, послушно подстраиваясь под ритм. Зейн закусил губы в порыве удовольствия и рывком стянул алую ткань с зоны роскошного декольте. Удивительно, что он был ещё способен мыслить связно, но мысленный вопрос: «Почему это ужасное платье всё ещё на ней?» — не заставил себя ждать.       Одной рукой Зейн ласкал женскую грудь, уделяя внимание твёрдым горячим соскам: нежно играл пальцами то с одним, то, переключаясь на другой, дразнил его щипками. Такие тёмные, они восхитительно смотрелись на бледной коже. Второй рукой он крепко держал Каро за талию, чтобы даже во сне она не ускользнула от него за пределы балкона, не исчезла, как лёгкий дурман. Его опасения оказались напрасными — Каролина теснее прижалась к нему. Всем естеством она двигалась навстречу, так дерзко, словно хотела перехватить инициативу, толкаясь всё глубже и глубже, то резко замедляла ритм, то позволяя ему входить быстрее и быстрее. Мужчина застонал, глухо, сквозь зубы, но Каролина полностью компенсировала его тишину своими громкими, откровенными криками — то был звук настоящего удовольствия. Как хорошо, что балкон выходил во внутренний двор, и их никто не услышит. Эта безумная страстная игра была только для двоих — сумасшедших, увлеченных и таких искренних в своём низком желании. В понимании мужского окружения Зейна женщина должна была быть тихой и кроткой. В таком случае с ним сейчас не женщина, а буря. Неистовая, опасная, но такая притягательная…       Зейн рывком стащил Каро с балюстрады. Это было грубо, но держать себя в руках и сохранять лицо больше не было сил. Поняв его без слов, она оперлась на балюстраду, широко расставив ноги и слегка нагнувшись, сдвинув ягодицы назад. На минуту отстранившись, чтобы полюбоваться ей, Зейн заметил, что соски Каролины касаются холодного шероховатого камня и трутся об него, но женщине было на это наплевать. Платье алой растянутой тряпочкой висело на её точёной талии. Зейн раздражённо поморщился и, наконец-то, сделал то, что давно хотел: порвал его, а затем выкинул яркую тряпку в темноту за пределы балкона. Каро весело рассмеялась, а он заткнул ей губы поцелуем. Острый кончик её языка ласкал его влажный горячий язык. Зейн опустил руку вниз, между её бёдер и двумя пальцами, едва касаясь, ласкал её набухший клитор, готовый подарить женщине яркий оргазм. Их танец подходил к завершающему акту.       Он снова вошёл в неё, но на этот раз уже не так неистово. Теперь каждое его движение было игрой — каждый шаг аккуратно выверен. Зейн хотел, чтобы Каролина кончила первой, кончила для него. Он страстно хотел доставить удовольствие женщине, не думая о себе, потому что находиться рядом с ней уже было удовольствием. Каро изменила его, даже не подозревая о том. Теперь он хотел только одного — найти её и не отпускать. Постепенно сближаться, сокращая расстояние, пока, наконец, не будут вместе. Разными, но единым целым, ведь между ними было гораздо больше общего, чем они изначально подозревали.       Зейн почувствовал, как Каролина замерла. Он начал двигаться быстрее, ускоряя приближение её оргазма.       — Я люблю тебя, Каро. Не оставляй меня, — успел прошептать он ей на ухо.       Эти слова словно стали спусковым крючком для них обоих. Каролина сжалась, всхлипнула, и затряслась в оргазмических спазмах, сжимая своими внутренними мышцами член Зейна. Сделав ещё несколько толчков, мужчина почувствовал приближение своего финала. Его захватила вспышка эмоций, будто миллионы фейерверков разом взорвались в теле…              Зейн проснулся с тяжёлой головой. Пришлось смириться с пульсирующей болью и убедить себя в том, что она отступила — нельзя откладывать сегодняшние дела, они слишком важны. Поспешно собравшись, он направился в пустыню. Его утренний кофе остался на столе. На душе было неспокойно, а настоящий кофе требовал аккуратного подхода к традициям. Спешка в таком деле была бы просто оскорбительна. Сегодня он был необычайно молчалив, что, как выяснилось позже, стало заметно окружающим, и даже в дороге едва ли обмолвился двумя словами с водителем.       Возле лагеря бедуинов к Зейну подошёл пожилой кочевник в ярко-синем одеянии. Али первым делом сообщил гостю, что с ним хотят побеседовать. Имени желающего хитрый старик, разумеется, не назвал, и, кажется, в его глубоких морщинах закралась улыбка. Зейн нахмурился, но вежливо промолчал, чтобы не оскорблять собеседника своим внутренним неспокойствием, и не сказать лишнего.       Сердце Зейна забилось быстрее, когда между шатров он заметил знакомую фигуру. Каро в своём очаровательном костюме цвета хаки, открывающим столько подробностей её тела, сидела на цветастом покрывале, словно принцесса Жасмин на волшебном ковре-самолёте. Зейн поверил бы, что всё ещё спит, если бы женщина не варила кофе в турке прямо на раскалённом песке. Такого яркого насыщенного аромата, пряного от специй во сне быть просто не могло, а значит он уже не спал. Невообразимая, ослепительно прекрасная женщина снова перед ним.       «Искривлённая, как и говорил пророк Муххамед», — эти мысли заставили Зейна коротко усмехнуться.       Он приблизился к несовершенной женщине, лукаво припоминая, что самая кривая часть этого «ребра» — острый язык. С его помощью Каро могла произнести всё, что угодно, и она имела на это право. Даже если это вырвет сердце Зейна и сожжёт на раскаленном песке. Но в этот раз она решила ограничиться только невинным приветствием:       — Доброе утро, Зейн. Может быть, чашечку кофе?       Словно не было между ними многих дней разлуки. Хотя едва ли Каролина понимала, какую боль доставила ему своим побегом.       — Разумеется, — отозвался Зейн и присел рядом. Не напротив, а прямо подле неё, непозволительно близко для марокканской женщины, но Каролина лишь улыбнулась, подавая ему чашу с крепким напитком.       Бедуин Али смотрел на них издалека. Зейну показалось, что старик загадочно ухмыляется, глядя на них — людей из парадоксально разных миров. Даже если в той ухмылке таился упрёк, это не задело его: у каждого кочевника свой тернистый путь, и к чему он приведёт — оазису или страшной гибели — на всё воля Всевышнего.       Мужчина опустил взгляд и увидел на дне чёрного напитка своё задумчивое отражение. Он не стал расспрашивать Каро ни о чём. Возможно, ей тоже снились сны, из-за которых захотелось вернуться? Искала ли она встречи с ним? Зейн одновременно хотел и не хотел знать этого.       — Ну? Задавайте уже свои вопросы, — небрежно бросила Каро, словно прочитав его мысли, но при этом даже не повернула головы в сторону, чтобы посмотреть на собеседника. Мужчина не знал, как расценивать такое поведение.       — Не могу отказать Вам, — спокойно отозвался Зейн. — Удивлю Вас и буду краток, — в этот момент Каролина наконец-то развернулась к нему, и мужчина не преминул полукавствовать:       — Польщён, что удостоился вашего внимания, и теперь могу спросить: Каролина, вы останетесь в Сефере?       — Ради чего? — спросила женщина, но тон её голоса стал чуть теплее, чем ожидалось. Каро как будто было интересно, что он может на это ответить. Что он может ей предложить.       — Как и всегда вы ищите выгоду, безумная женщина, — сказал он, смакуя чернильно-чёрный напиток, острый и одновременно сладковатый, приготовленный, и Зейн в этом не сомневался, специально для него.       — Я всего лишь веду себя как мужчина, а Вы за это зовёте меня безумной? — улыбка Каролины стала шире. — Тогда весь мир, которым управляют мужчины, безумен.       — Соглашусь с Вами, — произнёс Зейн, улыбаясь ей в ответ. — И в этом безумном мире я предлагаю Вам найти оазис спокойствия рядом со мной. Я предлагаю, Каролина, чтобы вы остались в Сефере ради меня. Моё сердце достаточно веская цена?       — Прежняя я сказала бы, что оно не стоит и ломаного гроша, просто, чтобы сделать Вам больно — ответила Каро. Она придвинулась ближе, словно нарочно дразня его. — Но прежняя я не умела ценить дружбу и любовь: девочку, которая в одночасье стала обманутой женщиной, не научили этому.       — А что скажет нынешняя версия? — спросил он снова, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. Так, как никогда не трепетало в юности, не познав настоящей любви.       — А нынешняя версия устала скитаться по миру и, пожалуй, согласна поселиться в большом риаде главы Сефера, — озорные глаза Каролины сверкнули янтарными искрами за затемнённым стёклами очков. — Но не обольщайтесь, я всегда могу передумать.       — Разумеется, — благосклонно произнёс Зейн. — Могу ли я просить о поцелуе, чтобы скрепить наше соглашение?       — Ну, если вы целуете всех своих деловых партнёров, — неожиданно громко рассмеялась Каро, и Зейну было крайне приятно услышать её искренний смех. Даже если она потешалась над ним. А может, до сих пор не верила в происходящее, как и он сам. — Ох, Зейн, пока другие действуют, Вы просите разрешения, как истинный джентльмен. Я в Вас не ошибалась.       Приняв это как знак, Зейн неспешно потянулся к Каролине и коснулся её губ поцелуем. Прикосновение вышло нежным, без доли страсти, но взволновало мужчину куда больше, чем сны, окутанные вуалью желания. Они уже забывались, рассыпаясь, будто дешевое украшение, позволяя удержать в руках настоящий бриллиант. Зейн отправился в пустыню, чтобы поддержать кочевников, а вместо этого нашёл там своё сердце. Или, если верить Аллаху, своё изогнутое ребро.